Алеся с Полесья

Алеся заболела. Несмотря на горячий душ и горячий же чай у Покровского, ночные прогулки под холодным дождём не прошли для неё без последствий — её лихорадило, заложенный нос отказывался дышать, горло саднило. Обессиленная, она кое-как выползала на солнышко и сидела на старом холодильнике, прислонившись к яблоне. Покровский приносил ей таблетки и вообще — проведывал. — Где ваши родители? Может, мне вас удочерить? — издевался он на правах помогающего, размешивая для неё в стакане какую-то шипучку. — Представляете заголовки в интернете: Атанас Покровский стал опекуном девочки, которую нашёл в лесу. С чувством юмора у него всё было сложно. — А может, в капусте? — вяло предложила Алеся, беря стакан дрожащей рукой. — Нигде вы меня не находили. Я сама к вам пришла… С мальчиком… Максима удочерите, вот. — Он в этом не нуждается, — заметил Покровский. Он сел перед ней на скамейку и внимательно посмотрел ей в лицо. — Ну ладно. Слушайте, я серьёзно — где ваши родители? Почему они за вами не присматривают? — Потому что я уже взрослая, — пояснила Алеся. — Сколько вам лет? — Шестнадцать. Покровский молча смотрел на неё. — Почему вы заботитесь обо мне? — пришёл черёд Алеси задавать неудобные вопросы. — Я же вам никто. — Не знаю, — неожиданно искренне ответил Атанас. — Мне нравится с вами общаться. Алеся так смутилась, что едва не пролила на себя содержимое стакана. — Спасибо, — поблагодарила она, допивая всё залпом. — Было очень вкусно. Покровский фыркнул. Максим в этот раз избежал наказания, потому что тоже заболел. Его отправили в город, несмотря на все его протесты, но, по крайней мере, на него не накричали (по крайней мере, не очень громко). Теперь у Алеси и правда здесь никого не было — только Покровский, но с ним по деревьям не полазаешь и по лесу не побегаешь, да и приезжал он не каждый день. Впрочем, пока Алеся была больна, бегать по лесу у неё не было сил. Целыми днями она сидела в беседке с книжкой или таскалась по участку, словно голодный зомби, пытаясь делать какие-то дела. Через несколько дней ей стало получше, и она пришла к Покровскому с пучком какой-то травы. — Это что? — спросил Атанас, недобро щурясь. — Это любисток, — ответила Алеся и замолчала, решив воздержаться от дальнейших пояснений. Но Покровский продолжал на неё смотреть, и ей стало неловко. — Это такое растение, его добавляют в мясо. Получается вкусно. Я хотела вас отблагодарить за ваши таблетки. — Ээээ… — Атанас скосил глаза на пучок у неё в руках. — Мне ничего не нужно, правда. Я от чистого сердца. — Ладно, — легко согласилась Алеся. — А вообще, из него варят приворотные зелья. И она ушла, улыбнувшись и оставив Покровского в полном недоумении. В конце июня мать сообщила Алесе, что какие-то дальние родственники из деревни с чудесным названием Берлуги пригласили её к себе погостить. — Я правильно понимаю, что люди, которые не видели меня ни разу в жизни и шестнадцать лет прекрасно жили без моего общества, внезапно соскучились и хотят меня к себе на месяц? — уточнила Алеся. — Прости, мне кажется, тут важна каждая мелочь… — Неправда, — возразила мать. — Они тебя видели, просто ты не помнишь. Ты была маленькая. Алесю это не успокоило. — Отлично, — сказала она загробным голосом. — А что, если они собираются принести меня в жертву? — Может быть, — мама задумчиво кивнула. — Во всяком случае, мне такая мысль иногда приходит в голову. Мы у них отдыхали как-то две недели с Костиком, Митей и Маком. Ты тогда ещё наелась каких-то жуков и пару дней тебя мучил жуткий понос… Они тебя запомнили. — Я ни за что туда не поеду, — категорично заявила Алеся. — Ладно, про жуков я пошутила. Мы просто ещё подумываем сделать ремонт на даче, и даже не знаю, где тебе будет лучше — в душной пыльной квартире или на прекрасной нетронутой природе, где кругом леса и болота, а ночами симпатичные парни с гитарой сидят у костра и поют песни… — Мама… — Решай, Лесик. Но если что, Костик тебя отвезёт, у него как раз выходные через три дня. И побудет с тобой немного. Алеся мучилась недолго. Перспектива пожить целый месяц среди лесов, болот и старых легенд казалась ей слишком заманчивой. Ко всему этому, правда, прилагались родственники, но их она как-нибудь переживёт. Брестская родня оказалась чудовищно многочисленной. Когда вся гурьба людей высыпала на улицу их встречать, Алесе поплохело. Её тут же подхватила под локоток немного болезненного вида красавица с толстыми каштановыми, как с картинки, косами и, заглядывая в лицо огромными голубыми глазами, взволнованно осведомилась: — Испугалась? — Нет, — отрицала Алеся. — Вовсе нет. Как много людей. У вас какое-то общедеревенское собрание, да? Девушка засмеялась. — Это наша семья. Меня зовут Лиза, а с остальными ты потом познакомишься. Пойдём. Костик уже был окружён толпой, моментально всех обаял и не чувствовал никакой неловкости. Он упоенно уминал котлетки из щуки и что-то рассказывал. Алеся жалась к нему и с любопытством, которое не могла подавить, рассматривала окружающих. Те косились тоже. Напротив неё сидела Настя, мамина сестра, женщина лет сорока с весёлыми голубыми глазами — она приходилось матерью Лизе. Рядом с Настей другая сестра, тётка Света, с желчно поджатыми губами, ела салат из петрушки. Увидев этот салат, Алеся моментально решила, что тётке Свете доверять не стоит. Две совершенно одинаковые мальчишеские мордашки с пробивающимися усами вертелись туда-сюда, перешёптываясь и хихикая. Это были Пашка и Коля, близнецы, Настины дети. Пашка был в синей футболке, а Коля в зелёной, и только по этому признаку Алесе удавалось из различать. Но, понаблюдав за ними некоторое время, она заметила, что у Пашки слегка сколот зуб и есть привычка едва заметно дёргать губами, в отличие от целозубого сдержанного Коли. Алеся долго не могла отвести глаз от Лизы. Это была настоящая красавица — как будто сошедшая с картинки в детской книге сказок. Тонкая, статная, почти эфемерная, она приковывала внимание каждого, кому посчастливилось её увидеть. Её громадные бездонные глаза горели на упругом белом личике, как два синих огня. Две блестящих косы густо-шоколадного цвета, каждая толщиной с Алесино запястье, обвивали её голову и заканчивались где-то у талии, перехваченной жёстким кожаным ремнём. Изучив Лизу, Алеся перешла к молчаливому смуглому юноше, расслабленно сидевшему в уголке. У него был чуть вздёрнутый нос, улыбчивые губы и очень тёмные глаза, которые моментально устремлялись на неё с выражением настороженности, стоило ей повернуть к нему голову. Нормально рассмотреть его у Алеси не получилось. Она узнала только, что его зовут Лёша, и он её троюродный брат. Дед Антон внешне походил на тётку Свету, только был сед и усат. Кустистые брови его иногда шевелились, что в сочетании с суровым видом ужасно смешило Алесю. Он вовсе не был злым, просто у него было данное самой природой свирепое лицо, и Алеся быстро это поняла. Баба Катя оказалась круглой румяной старушкой, носившейся повсюду так резво, что походила на мяч. Под накрахмаленный чепчик, способный соперничать по белизне со свежевыпавшим снегом, она заправила ещё длинные и густые волосы, сплетённые в косу. Сухонькой, но твёрдой рукой отодвигала она от деда Антона стопку, провожаемую его тоскливым взглядом. Костик очаровал всех так, что его не отпустили домой. — Куда ночью по трассе! Убьёшься! — с укором воскликнула Настя, услышав, что он собирается. Дети поддержали мать стройным хором голосов. — Так это если доберёшься до трассы. Кругом леса, места глухие. Алеся усмехнулась с чувством превосходства. Она была спокойна насчёт Кости — остальные могут уговаривать его хоть целой деревней и не достичь успеха, а ей достаточно немного похлопать на него жалобными глазами, и он сделает всё, что она попросит. И уж тем более не оставит её здесь наедине с фактически незнакомыми людьми. — Да, — согласился Костик, — навигатор мне ручкой помахал. Мы только чудом не заблудились. — Один раз свернёшь не туда — из леса уже не выберешься. Жудасны случай со мной произошёл однажды… Алеся, уже успевшая задремать у Костика на плече, встрепенулась — жудасные случаи она любила. Она сощурилась, оглядывая обстановку. Люди потихоньку разошлись. За столом остались только они с Костиком, Настя, Лиза и настороженный Лёша, оказавшийся, впрочем, очень даже жизнерадостным парнем. Немного понаблюдав за Алесей и убедившись, видимо, что она не такая высокомерная фифа, какой показалась, он развеселился и начал болтать. Алеся насмеялась за этот вечер на год вперёд. Кто-то погасил весь свет, и комнату теперь освещали только три лампы. Они стояли по углам комнаты на белых кружевных салфетках и светили уютным золотистым светом, так что атмосфера располагала к страшным историям — они совсем не могли бы напугать. — Еду я по лесной дороге, — рассказывала Настя, — и она всё сужается и сужается. А потом стенки оврага по бокам появились. Развернуться — вообще никак! А места незнакомые. И я только знаю, что где-то в этой стороне болото. — У нас в любой стороне болото, мам, — проворчал Лёшка. Настя только отмахнулась. — Тихо! Там топи, глубокие, непроходимые. А под колёсами периодически что-то чавкает уже! — На лягушку наехала, — огорчился Лёша. — Она, может, мигрировала в другой водоём в поисках лучшей жизни, а тут ты. — И небо заволокло тучами, темно, гроза собирается. Я фары включила, еду вперёд… Всё надеялась, что сейчас выеду из леса, ну или хотя бы стенки эти закончатся, и можно будет развернуться. Так нет же. Всё однообразное впереди. Уже отчаялась, думаю — ну ладно, задом поеду. Остановилась, смотрю в зеркала, а там сзади на дороге как будто что-то большое ползёт, и прямо к машине! — Мам, ты тёмный человек. Это дядя Саша из клуба возвращался и хотел, чтобы ты его подвезла, — не унимался Лёшка. — Дядя Саша бросил пить, — сообщила мать, — у него свадьба через месяц. Только это секрет! Она с нежностью потрепала Лёшу по густым волосам. — Спать иди. — Историю твою кровь леденящую дослушать хочу. — Ты её уже миллион раз слышал. — Каждый раз как первый, — откровенно признался Лёшка. Повернулся к Алесе и пояснил: — Мама редко находит себе новую жертву, а тут целых две. Люблю за этим наблюдать. Он встал, зевнул и потянулся. — Ладно, действительно пойду. Спокойной ночи всем. Алеся вскоре тоже отправилась подышать, неодобрительно посмотрев на Лизу, которая активно строила Костику глазки. Во дворе было тихо, где-то за домом Лёшка что-то напевал себе под нос. Не желая на него наткнуться, Алеся осторожно обошла куст и метнулась к сараю. Присела у двери и затаилась, ожидая, когда он пройдёт. Что-то горячее и влажное ткнулось ей в ухо. Алеся отпрыгнула, чувствуя, как бешено колотится сердце. Большие добрые глаза собаки взглянули на неё грустно и с укором. — До инфаркта меня доведёшь! — прошипела Алеся. Лёшка, успевший обогнуть дом, остановился и замолчал, вглядываясь в темноту. Алеся застыла. Не хватало ещё, чтобы он обнаружил её здесь, в кустах, согнувшуюся в три погибели. Та ещё картинка. — Плюшка! — позвал Лёша, и собака рванула к нему, едва не сшибив Алесю в кусты из её итак не слишком устойчивого положения. Ветки при этом зашуршали, Лёша замер. Алеся почти физически ощущала, как он смотрит прямо на её укрытие, задумчиво почёсывая пса за ухом. Затем он шагнул вперёд. Парень он был всё же не робкого десятка — в такой глухомани да в такой темноте полезть безоружным, даже без фонарика в густые заросли лозняка, где могут прятаться пьяницы и наркоманы… Алеся некстати вспомнила, как лет семь назад у них в посёлке молодого парня стукнули по голове бутылкой прямо на его собственном участке, отправив в больницу на пару месяцев. Надо будет рассказать Лёшке эту историю, пусть проникнется — сегодня в кустах прячется безобидная Алеся, а завтра бандит с дурными намерениями. И поминай потом как звали. Тем временем Лёшка приближался. Алеся так увлеклась мысленным ворчанием, что не сразу заметила, что он уже почти рядом. Подавив порыв броситься стремглав прочь, она начала медленно отползать. На её счастье, как раз в этот момент поднялся сильный ветер, так что шуршание от её телодвижений слилось с шелестом листвы в изобилии растущих здесь деревьев. Вскоре ей удалось достичь сарая, и она скрылась за углом. — Лёха! — на крыльцо вышла Настя. — Ты Алесю не видел? Уже темно, а её нет давно. — Алеся, ау! — гаркнул сын на всю деревню, подождал, пока стихнет эхо, и обернулся. — Сейчас поищу. Фонарик только возьму. Чувствуя, что операция по поиску её скромной персоны развернётся сейчас нешуточная, Алеся решила уходить огородами. В том числе чужими. Перемахнув через забор — иначе было нельзя, ей непременно пришлось бы выйти на открытое пространство, — она вполуприсядь двинулась вперёд. Несколько раз угодила в крапиву, спугнула ненароком какую-то птицу, но в целом добралась благополучно и, сделав большой крюк, вернулась к дому уже вполне легально — на двух ногах, лёгкой и непринуждённой походкой. Так ей, по крайней мере, казалось. — Ого! — присвистнул Лёшка, поднимая фонарик повыше, чтобы осветить её на манер люстры. — Ты это откуда? — Гуляла, — неопределённо ответила Алеся. — Куришь втихаря? — хмыкнул братец. — Угу. Самокрутки с молочаем. — Алеся ускользнула от света фонаря, прошла мимо и наткнулась на безмятежного Костика. — А ты за меня совсем не волновался! — огорчилась она. — Я же знаю, что ты шляешься по лесу ночами, — зевая, парировал брат. — Рядовая ситуация. У меня уже сердце устало разрываться от волнения за тебя. Он захихикал, глядя на её серьёзное лицо. — А вообще, я видел из окна, как ты удирала по чужим огородам. Горе луковое. И он ласково взъерошил ей волосы. Алесе досталась целая комната, маленькая, но очень уютная. Ни обоев, ни ковра здесь не было — только деревянная обивка, а ковёр стлался на зиму. Сбоку от окна расположилось простенькое овальное зеркало, под ним — добротный комод, явно сработанный руками деда Антона. В комоде Алеся нашла гребни — роскошные, большие, похожие на черепаховые. Видимо, когда-то комната принадлежала Лизе. Алеся уже собиралась задвинуть ящик, но кое-что привлекло её внимание. Это был краешек фотографии, на котором явно узнавалась эта самая деревянная кровать с этим же лоскутным одеялом. Некоторое время Алеся провела, борясь с собой, затем вытащила фотографию и с интересом на неё уставилась. Чья-то рука запечатлела спящего парня. Это действительно была та самая кровать — значит, Лизина кровать. Парень был светловолос и похож на викинга, в первую очередь потому, что кровати ему явно не хватало. В его безмятежном лице и в широкой бычьей шее виделось что-то успокаивающее. Алеся повертела фотографию, затем перевернула, но никаких надписей не обнаружила. Она осторожно вернула снимок на место и посмотрела уже другими глазами на кровать. Было странно сознавать, что когда-то в ней спал кто-то, кроме Лизы. И вполне очевидно, что с Лизой. Алеся поспешно отогнала непрошеные видения, говоря себе, что это её совершенно не касается, а любоваться на незнакомых спящих голых парней — занятие в высшей степени недостойное для воспитанной девицы. Закрыв окно и точными ударами отловив комаров (наверное, Настя в смежной комнате подумала, что началась бомбардировка), Алеся закуталась в лоскутное одеяло и закрыла глаза. В этом новом, незнакомом помещении засыпалось прекрасно. Наверное, потому что у Алеси не было места, которое она могла назвать домом и при этом любила бы всей душой. А этот деревенский дом с первого вздоха очаровал её — запахом древесины, уханьем филинов где-то в лесу, восходящей прямо над яблоней луной, загадочными шорохами и, конечно, фотографиями незнакомых спящих голых парней.