Господин Никто

***

За столами сидели дети и уплетали хлопья с молоком. Все они что-то обсуждали, изредка зевали или смеялись. Идиллия…была бы, если бы это не был детский приют, в котором каждый будет рвать соседа на части, когда появится хоть малейшая возможность свалить. У меня, между прочим, такой возможности не предвидеться, потому что я… — Эй, урод! — крикнул какой-то мальчишка. …да, я — урод. А сейчас мне стоит покинуть столь дивную трапезу и отправиться в собственную комнату. Под смешки и перешептывания я вышел из столовой и пошёл в сторону спален. Это место хоть и выглядело современно, но на меня накатывала тоска при виде картин с котиками и аквариума с рыбками. Так выглядит не дом, а детский сад или поликлиника. Наверное, поэтому все хотят поскорее покинуть это место. В глубине своей души я тоже чувствовал, что хочу оказаться подальше от всех этих детей и воспитателей, но понимал, что не хочу иметь родителей. Ведь только взрослый человек может усыновить или удочерить ребенка. Сам же я смогу съехать отсюда по достижении восемнадцати лет или раньше, если поступлю в место с общежитием. За такими вот думами и пришёл к себе. Комната сама по себе маленькая и вмещала лишь одноместную кровать, рабочий стол и комод. Я люблю высокие потолки, но в данном помещении они угнетают. Может потому что здесь маленькое окно, свет которого не может осветить все углы и закоулки. Стиль минимализм тоже не подходил этому месту. Будь я подростком мне бы и слова никто не сказал, но мне всего лишь десять, поэтому стерильность помещения выглядит неуместно. Я усмехнулся. Первый раз очнувшись здесь, подумал, что нахожусь в палате, в какой-нибудь больнице. Да, а времени то уже сколько прошло… Кажется, всё началось пять лет назад.

***

В себя я приходил неохотно, а тело и вовсе не подавало признаков жизни. Наступила лёгкая паника, но я вспомнил, что люди порой испытывают такое после сна, так что надо лишь подождать, когда наконец-то проснусь или придёт врач. Кстати, а что я делаю в больнице? Помню, как возвращался с курсов ночью и, кажется, на меня что-то свалилось. Не стоило ходить под окнами, ох, не стоило. Теперь же придется лежать в больнице и терпеть капельницы и уколы. Я ещё где-то с часу провалялся на кровати и думал обо всём. Какая-то назойливая мысль крутилась у меня в голове, не давая покоя. Очнулся, когда окончательно расцвело, а в комнату вошла высокая женщина с пучком на голове. Она не была похожа на медсестру, а, при взгляде на меня, сделала брезгливое выражение лица. Тогда я очень испугался, что то, что на меня грохнулось, превратило моё лицо в месиво, и по сравнению со мной даже Грюм лучше выглядит. Как же я ошибался. Причём во всëм. Эту женщину, как я позже узнал, звали Сакура. Работала она не в какой не в больнице, а в обыкновенном японском приюте. Как я здесь оказался, одному Богу ведомо. Вопросов, несмотря на то что понимал речь, задавать не стал, так как любопытство погубило любопытную Варвару, а мне гибнуть в таком неизвестном положении не хочется. Когда то всё же стоит помалкивать, держать ушки на макушке и плыть по течению. Течение под названием Сакура, сказала мне одеваться и идти на завтрак. Ответа или чего-то такого от меня не ждали и просто вышли. Ну, и ладно. Я встал с кровати и чуть не закричал от ужаса. А было с чего. Моё тело было маленьким и странным, очень странным. Мои ноги и руки были непонятного цвета, похожего на разлитый бензин на воде. Тело было жидким, но каким-то образом держало форму. Боже, да я ходячая бочка с отходами! А что с моим лицом? Быстро подбежал к одинокому шкафу и открыл дверцу. Пренеприятнейшие известия ждали меня в отражении. Лица у меня не было. Вообще. Не было у меня ушей, хотя я всё слышал, не было глаз, хотя всё прекрасно видно, не было носа, хотя я чувствовал запахи, что принёс в комнату ветер. Единственное, что появлялось — это рот. Из-за отсутствия губ или каких-либо ещё очертаний он выглядел, как черная дыра. Во рту не было зубов в привычном понимании, лишь какие-то очертания, наросты, которые как и язык, состояли из того же вещества, что и моё тело. А из чего я состою — так и не понял. Боюсь даже предположить, что творится внутри. Если ещё и органов нету… бррр, зачем тогда эта женщина зовёт меня есть? Что я такое? Как я сюда попал? Пока тысячи вопросов крутились у меня в голове, я старался спокойно одеваться, хотя руки заметно дрожали. Выходил из комнаты, как на войну, но меня ждал лишь толчок в плечо от какого-то парня, который лишь обозвал меня и понёсся дальше. Воспитание однако. Ну, да это уже не мои проблемы. Решено было пойти за парнем, так как плана здания нигде не висело, а шестое чувство подсказывало, что парнишка выведет меня туда, куда надо. Через минуты две передо мной оказался вход в столовую, из которой доносились звонкие детские голоса. Я быстренько и, насколько это позволяла моя внешность, незаметненько подошёл к одному из накрытых столиков в дальнем углу. На меня пялились, но не подходили. Иногда, идущие навстречу отскакивали, как от прокаженного, что было неприятно, но объяснимо. Я же сел и тихонечко начал есть рис с курицей. Ещё один печальный факт о моём теле — я не чувствую вкуса. Язык гладкий и без вкусовых рецепторов, поэтому пища была никакая. Подобное удручало и заставляло задумываться о правильности всего происходящего и происходившего. Ещё вчера я был молодым парнем с обычной внешностью и высоким ростом, сейчас — коротышка из грязи, который даже не может оценить, то что ест. Теперь мне казалось, что произошло что-то вроде переселения души, так как идею о памяти прошлой жизни я забраковал на этапе «никаких воспоминаний маленького бензинового мальчика у меня нет». Знания японского… Я оторвался от еды и посмотрел на тех, кто ближе всего сидит. Спасибо, тетушке Судьбе, за сей дивный дар, а то бы окончательно стал Маугли или инопланетянином для окружающих, которые между прочим не вызывают никаких служб, а ля ФБР или ФСБ. Вообще здесь все довольно спокойные. Хотя если приглядеться, то у некоторых детей, что-то странное с телом тоже. Вон у рыжей девочки растут рожки, как у барашка, а у одного парня — хвост, как у мартышки. Надо получше узнать, где я, чёрт возьми, нахожусь, а то с каждой минутой я всё больше путаюсь и паникую. Когда все поели, Сакура отвела нас в какой-то класс. Я понадеялся на интуицию и сел на последнюю парту в среднем ряду. Никто ничего не сказал. Дальше начался урок каллиграфии. Рисовать иероглифы получалось просто, и такая работа расслабляла меня. После сорока минут и перемены, на которой все сбились в кучки по интересам, я продолжил сидеть и рисовать, настал урок истории. Наверное, истории, так как это больше было похоже на окружающий мир у меня в началке. Женщина начала свой рассказ, а спустя минут двадцать я понял, что попал.

***

Этот мир был полон людей, которым в возрасте до пяти лет доставалась от матушки природы, какая-нибудь сверхсила — причуда. Причуды бывают разными: те которые влияют на окружающую действительность, те которые влияют на человека, и те которые делают людей мутантами. Скорее всего, моя сила принадлежала последней категории, что было неприятно, так как долгие годы я был обычным человеком. Собственное тело отторжения не вызывало, а вот взгляды окружающих настораживали и откровенно раздражали. Но, что довольно-таки забавно, будучи таким необычным, я умел держать лицо и не показывать эмоций. Интуитивно понимал, что люди не понимают и не поймут на что или на кого я смотрю, даже если очень сильно захотят. Кстати, об интуиции. Одаренные понимают именно на этом уровне, как они могут использовать собственные способности. Сейчас у меня так называемый период адаптации, привыкания к причуде, так как интуиция временами даёт подсказки. Что ещё интересного я могу сказать об этом мире? Есть тут такая профессия — Герой. Довольно специфичное названия для консультантов полиции и добровольцев в бригады МЧС. Именно такую характеристику я дал этим индивидам, потому что герой — это не профессия. Пока все в классе восторгались Всемогущим, героем номер один, я думал о том, что настоящие герои справляются со всем без суперспособностей. Так-то до сих пор помню рассказы своих бабушек о войне, когда люди полагались только на собственные силы. Я понимал, что накручиваю себя, но всё же чего-то принять было не дано, не то воспитание. С другой стороны быть героем престижно и выгодно. Герои постоянно светятся по ТВ в репортажах и ток-шоу. Им платят много, чтобы они защищали страну. От захватчиков? Нет, к сожалению, нет. Беспорядки уже происходят не первый век внутри страны. Тех, кто устраивает их, называют злодеями. Иногда маньяки, насильники, воры и прочее отребье собираются в группы и выступают единым фронтом. Это можно сравнить с митингами или даже гражданской войной. Печальное зрелище для мира будущего, который должен был уже в космосе колонии создавать, а всё стоит на месте, глядя на битву героев и злодеев. После урока дети начали говорить, какими крутыми героями они станут, и как бы я ни вздыхал и не противился действительности, но я тоже хотел стать героем, потому что в моей ситуации это единственный верный вариант. Я не гений, хотя для ребенка поумнее многих буду, но всё познается в сравнении, потому что существует причуды, которые делают носителя или окружающих умнее раз в десять. К чему это я? Просто если где-то захочу устроиться в жизни, то меня такого, вряд ли, кто наймет. Проще будет взять какую-нибудь тупую красотку и научить её всему, нежели из меня сотворить принца мечты. Если же влезть в какую-то престижную профессию типа врача или полицейского, то там у нас династии, которым я нужен, как собаке пятая нога. Вот и остаётся герой или разнорабочий. Последним быть не комильфо, поэтому прогнусь, но стану супером.

***

Неприятным сюрпризом стало отсутствие имени. Чаще всего ко мне обращались, говоря «урод», «чудище», «тупица» (так и не понял почему) и «Эй ты!». Последним меня называли воспитатели, которых, как оказалось, в приюте было пятнадцать человек. Запоминать всех тех, кто либо уйдёт в семью, либо уволится через год другой, не хотелось, поэтому я говорил своими, слава Богу, нормальным голосом «мисс» или «мистер» всем, кого встречал. Это было в меру вежливо, и даже если кто-то да кривился, то ничего в открытую не говорил. Спустя три недели жизни среди приютских я обратился к одной из главных, мисс Сакуре Кобаяши. Тупо просил, как меня зовут. Это было очень безрассудно, но у меня скоро сдадут нервы от очередного оскорбления. Женщина лишь хмыкнула и сказала следовать за ней. Когда же мы пришли в её кабинет, то мне вручили папку с документами и ручку. В графе моего свидетельства о рождении на месте имени было пусто. — Простите, мисс Кобаяши, но как такое возможно? — спросил обескураженный я. — Твои родители, отдавая тебя, сказали сменить тебе имя, — неохотно отвечала она. — Опека сказала, что предоставит право выбора тебе. В течение полугода ты должен решить этот вопрос, а затем мы по-человечески оформим полный пакет документов.  — Я могу выбрать любое имя?  — Конечно, — пожала она плечами. — Тебе же с ним жить.  — Обязательно японское?  На меня посмотрели с ещё большим презрением, а затем она отвернулась. — Как хочешь, — процедила Сакура сквозь зубы. — Тогда я придумал, — сказал я и уверенно вписал имя в документ, который передал воспитательнице. — Никто Коннолли? — удивлённо спросила она. — Всё верно, — кивнул я. — Это имя я прочитал в одной книжке. Звучит необычно. И ещё мне всегда хотелось иметь иностранную фамилию.  Я понял, что не понимаю японцев, потому что после последней фразой я, кажется, чуть ли не пощечину всей нации отвесил. На лице Сакуры так и было написано «Вот по этому тебя бросили». Возможно и так, но мне всё равно на эфемерных родителей, которые оставили ребенка, судя по обрывкам фраз несколько месяцев назад. Как я ещё к ним должен относиться? Любить и почитать? Спасибо, но нет. Я теперь Никто Коннолли и мне плевать с высокой колокольни на моих неродных родных и на весь их род. Пока Сакура ничего не сказала более, я поклонился, вежливо попрощался и ушёл. Моя работа здесь закончена, а дальше уже наступают её обязанности. Никто же свободен, аки птичка. Я счастлив, что взял это имя. Взаправду когда-то читал историю о мальчике по имени Никто, который проживал на кладбище. Я, хех, среди надгробий и склепов не живу, но иметь такое нейтральное имя приятно, а сокращение Никт не является ни девчачьем, ни мальчиковым. Почему я об этом так пекусь? Интуиция и маленькая такая деталька. Я… бесполый. Между ног и на груди у меня ничего нет. Это сначала ввело меня в шок, а затем в лёгкое недоумение с того зачем же мне тогда есть и куда же деваются продукты жизнедеятельности. Загадочка. И проблема имени, после такого открытия и обзывательств окружающих, встала как никогда остро. Теперь же она благополучно решилась. Я стал Никто, для друзей, если бы они у меня были, — Никтом, а фамилия у меня нейтральная и никак не склоняется. Почему Коннолли? Не знаю, первое что пришло в голову, кроме Смитов и Браунов. И вышло у меня, надо сказать, неплохо.