моя цель.
16 августа 2020 г., 01:31
Серый, гнусный мир людей. Эти существа уже сбились со счета времени. Они совсем не замечают бегающих стрелок часов по разбитому циферблату. Трепещущие тонкие стрелки попадают на отметины секунд, перерастают в минуты, заканчиваются часами и сменяются друг другом. Из года в год никто не замечает перемен, а ведь с каждой секундой происходит что-то новое. Если раньше это писали в газетах, говорили по телевизору и в интернете, передавали СМИ, то сейчас это всё незаметно.
Общество заледенело. Людские холодные губы, бесчувственные прикосновения. Внутри пустота, а на щеках отчего-то влажные дорожки. Разбитые сердца принимают за игрушку, холодные слёзы остаются солоноватой водой, непригодной для питья. Тяжёлый воздух, пропитанный печалью, разочарованием и хладнокровием, становится привычным кислородом. Такое дерьмо не может расчистить даже самое молодое деревце, поэтому и само утопает во лжи темноте.
Отдай мне свою жизнь, взамен получишь деньги. Торговля сырыми и облапанными телами, бизнес наркотой, пробивающей на глупые мысли. Самые дешёвые сигареты вроде палёных мальборо засоряют легкие, заставляют голову вскружиться. Они вызывают тошноту и даже рвоту, но никому до этого дела нет. Всем плевать на мысли, чувства людей. Слезы пролить легко, а сами эмоции не увидеть даже через самое мощное и крупное увеличительное стекло. Грязные люди полюбили себя. Они всю жизнь игнорировали чужое мнение, любили себя и использовали других ради своей выгоды. Эта болезнь разрослась очень быстро: мелкий дымок от сигаретки становится тлеющим угольком. Ветерок шаловливо заигрывается с раскаленным тёмным куском, зажигаются сухие листья. Огонек попадает на самые маленькие сучки, молодое, только проросшее деревце загорается, передаёт своё пламя многолетнему, крупному дубу. Огонь сползает по волнистым листьям на молодую хвою, распространяется по обгоревшим соснам. Пожар охватывает целый лес, а затем сгорают звери, здания. Но никому нет дела.
Люди не видят за серым дымком чёрное пламя, сжигающее последние шансы на выживание.
Всё настолько заскучнело, что смерть уже не ждёт своего наступления. Она лишь тихо молвит о том, что хотя бы кто-то скорбел по ней, жалел об участи человека.
Две тысячи триста двадцатый год. Эпидемия. В мире эволюционируют существа: рыбы уже научились дышать на суше, а пингвины обрели себе крепкие плотные перья, благодаря которым могут плавать ещё быстрее. Жизнь эволюционирует, но была бы в этой жестокости лишь мелкая капля доброты. Хотя бы бисерная бусинка, пустое отверстие в которой можно было бы заполнить не хладнокровной улыбкой.
В обществе проливается кровь. Из дешёвых женских романов выявляется странное существо. Жаль, не так его описывали строки нежных книг, которые возбуждали людей до мурашек и побуждали фантазировать себе грубый секс под еловым ароматом свечей. Существо с острыми, словно кошачьими когтями. В глазах непривычный цвет радужки - красный. За пухлыми, сладкими на вид губами видны заостренные клыки. Они могут раскусить самую жесткую плоть и раскрошить на мелкие пылинки самое твёрдое сердце.
«С такой целью ты был послан».
Странная и ужасающая механика, которая должна пробудить в мире чувства. Какие? Страх и боязливость, потому что именно с помощью них вырастает внутри человека крепкий дух. Потом он резко вырывается наружу с эмоциями, что были заперты за каменной, избитой окровавленной подошвой баленсиаги. Клыки впиваются в плоть, оставляют внутри вампирские феромоны, которые позволяют оставаться бессмертным. В рот попадает алая жидкость, сначала слегка горьковатая и неприятная, но потом на языке непривычная сладость и жажда выпить снова. Таким образом, каждый человек, отмеченный двумя проколами в районе шейки, желает выжить. Ему приходится раз за разом повторять такое, распространять болезнь. Ему хочется снова чувствовать сладкую кровь во рту, потому что она прекрасней любого секса под громкую музыку и неоново-фиолетовое освещение, любых сигарет с двумя кнопками и ментоловым послевкусием, приятнее на вкус полусладкого вишнёвого вина, заставляющего твою голову хорошо вскружится, потому что организм пьян и слаб. Что уж там. Эта красноватая жидкость, скрытая в венах людей, радует твои рецепторы своим присутствием больше, чем колёса, которые приходится прятать в рукавах и за батареями от матери. Вирус продлевается до нынешних лет. Прошло чуть больше двадцати пяти годов. Общество начало радовать и разочаровывать. Смертность повышена, а появление на свет непонятных вампиров лишь повышает эту планку. Эти твари повсюду... казалось, при дневном свете они безобидны. Однако стоит лучам красного солнца опустится за горизонт, как их карие глаза загораются бордовым, красным. Этот взгляд прожигает до тла, заставляет оцепенеть и застыть. Мало того... у вампиров отличный нюх на свежую человеческую кровь, даже когда жалкие людишки пытаются употреблять таблетки и сдерживать себя от похода в магазин. Вампиров истребляют, но они размножаются, как тараканы и... этот мир обречён. «Глупость. Мир подох ещё тогда, когда сердца людей перестали различать любовь и желание ебаться». Иди туда, сюда. Сделай то, сделай это. Люди - живая марионетка вампира. Рёв машин раздаётся с утра пораньше, ночью было намного тише. Люди словно покидают ночной Сеул и оставляют его на разгромление вампирам. Поцарапанные ламборгини после бурных ночей разъезжаются от одного здания до другого. Люди не желают отдаваться клыкам вампиров, поэтому опустошают магазины сразу спустя три дня после нового завоза. Остальные голодают или насильно отдаются вампирам на съедение, ибо выжить не могут, а самое безболезненное - переродиться в свирепого монстра. Хотя нет. Монстрами этих загадочных, почти неизученных существ, считали сами люди. В таких ‘тварях’ присутствует человечность и они действительно способны жить, а не тупо выживать, шатаясь от одной потасканной кровати до столика в дорогом стрип-клубе. Живая душа - редкий случай в этом сером сгустке похоти. Она есть лишь у некоторых животных и парочки людей среди одного миллиарда. Чимин не выглядит таким, как остальные. Он чувствует любой удар по сердцу, ощущает и различает тона голоса, понимает враньё и обман. И, честно сказать, он желает жить в холодном и гнусном мире, как и все, потому что одному чувствительному мальчику в грубом мире не выжить. Уже под вечер первого дня завоза продуктов супермаркет почти опустел. Ближе к ночи Пак быстрыми ножками спускается по лестнице и идёт точно в магазин. Он не хочет поворачиваться назад, не желает сворачивать с пути, а когда чувствует на себе чужие взгляды, натягивает на голову чёрный капюшон. За очками он скрывает цвет зрачков, а таблетки перекрывают запах крови. Есть одна маленькая ошибка в таком поступке. Вампиры к закату становятся чувствительнее к любому запаху. Они ‘слышат’ запах свежей, человеческой крови и легко находят её в толпе. Окровавленные взгляды хищно смотрят в сторону Пака. Впереди стоят сгруппировавшись вампиры. Они словно зомби в самую голодную и ожесточенную ночь... мысленно набрасываются на пепельноволосого парня и терзают его кожу, оставляя сразу несколько шрамов на шее и плечах. Чимин едва заметно дрожит и всё-таки сворачивает при первом переулке. Здесь холоднее, чем на опустевших вампирских улицах, однако атмосфера уютнее и спокойнее без всех пропитанных жаждой взглядов. — Не учили родители не шататься по ночам? Совсем страх потерял, мм? Чимин ускоряет шаг и уже почти бежит к выходу. Он игнорирует все шорохи и совершенно не отдает нужного внимания поставленному вопросу. Вдруг проход перед ним перекрывается огромным мусорным баком. Кстати, от него исходят странные звуки... неужели там крысы? Только этого не хватало. — Я не люблю, когда меня игнорируют. — грубит незнакомый голос, но паренёк так и не поворачивается, чтобы что-то переспросить. — Ты не уйдёшь. Там бешеные крысы, и они тоже очень хотят крови. А позади вампиры. В этот раз ответного голоса тоже не слышно, поэтому тяжёлая кисть незнакомца срывает с худощавого парня капюшон. Настолько грубо и сильно, что Чимина откидывает к стене потерянное равновесие. — Так кому ты отдашь свою кровь, мм, человечишка? — перед глазами молодой человек с красными, слегка волнистыми волосами. И как можно было догадаться, радужка имеют такой же оттенок... в ней не видно блеска: только чёрный кошачий зрачок, через который в любом случае легко можно рассмотреть жажду. — Простите? Я и сам, вообще-то, вампир... — карие глазки смотрят точно в чужие и ловят на себе насмешливый тон. — ...не думаю, что вам понравится вампирская кровь. Она ведь такая горькая и даже кисловатая. — Да ну? Где же тогда краснота в твоих очах? Куда пропал вампирский запах и эта жажда? — заглядывает за темные линзы очков. — Меня только недавно укусили. — нагло врёт и приподнимает очки с переносицы. — Отойдите, мне пора идти. — Не перестану удивляться этому обществу. Откуда вы только берёте эту чёрство... — диалог прерывается, когда вампир отталкивается ладонями Чимина. Но красноглазого это явно не устраивает. Он состраивает хищный взгляд, хватает за руку убегающего настолько сильно, что когда выворачивает её в другую сторону, ломает кость в кисти и локте. Пак падает на колени, кричит себе в руку и сильно её кусает, чтобы никаких болезненных стонов не услышали другие вампиры. Тогда шанс убежать будет равняться нулю... — Смешной малый. — крепкими пальцами Хосок сжимает пепельные пряди и за них поднимает Чимина на дрожащие и подкашивающиеся от страха ноги. Паренек не может стоять от боли, тихо скулит. Очки разбитый и за ними всё равно течёт мелкая слезка. — Боишься? Или больно? Утю-тю. Неужели вы научились плакать чем-то, кроме ледяной воды. — издевается и насмешливо смотрит на влажные дорожки от слез своей жертвы. Чимин снова рвётся в сторону, из последних сил пытается выбраться с захвата, но всё тщетно. А ведь он так боится вампиров, ненавидит их всей душой и... если станет одним из них - попросту не выживет. — Дайте последний раз, блять, взглянуть на свет. Эта фраза ставит в ступор Хосока. Он ничего не понимает и сейчас находится в шоковом состоянии. Чёрствые люди даже слезы не проливают, лишь кричат от боли при укусе. А здесь, в этом темном и заваленном ядовитыми крысами переулке находится загадочный мальчик. Ему впрямь увидеть солнце хочется? Да когда в последний раз ему радовались, в двадцать первом веке? — Ты придурок? — приподнимает бровь Хосок, а Чимин открывает зажмуренные глаза, потому что уже успел подумать, что мертв. — После укуса такие, как ты, живыми остаются. — Ненавижу... я не хочу становиться вампиром... я просто не выживу. — падает на колени и лбом упирает в бедро Чона. Пак склоняется перед вампиром, кое-как скрещивает окровавленные из-за открытого перелома пальцы. Бубнит себе что-то под нос, а после неожиданно и громковато проговаривает, чтобы красноволосый услышал. — Прошу... оставьте меня. Либо убейте, либо не трогайте... И Хосоку прямо сейчас хочется отпинать это лицо грязной подошвой, а потом добить какой-нибудь битой. Он так ненавидит людей и их ложь, но... почему-то сейчас он не ощущает вранья. Неужели действительно в мире ещё есть тёплые души? — Говорите быстрее. Мне нужно подумать, что пожелать перед смертью. — Поднимись. Чимин слушается. Без помощи одной руки он поднимается с сырого, пропитанного пылью асфальта и смотрит на Хосока. Вампир не держит себя, он блокирует горло беспомощному однорукому, отклоняет голову в сторону и носом касается холодной кожи. По ней рассыпаются мурашки, Пак тихо скулит и что-то говорит сквозь хныкания. Он уже не видит ничего перед глазами и сам начинает жалеть, что вообще решил выйти из дома. Лучше бы от голода подох. Острые клыки касаются кожи, совсем невесомо царапают её. Парень почти теряет сознание от страха и шока, но вдруг ощущения пропадают. Умер ли он? Тяжелые веки Чимина поднимаются сквозь слезы. Он смотрит на вампира, а тот даже улыбку на лице не держит. — Зачем вы остановились.. я ведь почти умер. — И всё же ты странный. Ты точно человек, но откуда в тебе сердце? Действительно боишься маленького вампирского укуса. Я подумал, ты тут откинешься совсем. Чимин желает выплеснуть все свои эмоции, наорать на этого наглого вампира и напоследок оставить на незнакомых очертаниях лица сильный удар. Но его пощадили... не растерзали острыми когтями, не вонзили в его хрупкую шею два огромных клыка. Он не захлебнулся в своей же крови и... он всё ещё является человеком. Вампиризм его не коснулся, но кто знает, чем думает это существо и на что оно способно? Пак жалобно молчит. Он боится вымолвить слово, ведь в любой момент неназванный вампир может накинуться вновь и убить. По крайней мере, книги и фильмы с такими вампирами и читал он. — Спасибо... — выговаривает, когда без действий проходит ещё одна долгая минута. Молчание растягивается надолго, по лицу Чиминни бегают чужие глаза, что-то внимательно изучая. — Идём за мной. — отстраняется от стены и подзывает к себе мальчика. — Я.. почему вы так уверены, что я пойду? Куда вы меня ведёте..? — спрашивает вдруг и ‘живой’ рукой стирает влажноватые дорожки от горьких слез. — В травмпункт. Чимин замолкает. Он не понимает, почему это существо, до такой степени кровожадное и безжалостное, собирается помочь незнакомцу. Над парнями словно нависает тишина. Когда Хосок не чувствует действия позади себя, то возвращается, хватает за теплую и такую маленькую ручку Пака, ведет по дороге. Уже кругом темнота, но вампирское зрение не подводит. Улицы пусты и насыщены густым влажноватым воздухом, предвещающего дождь или даже ливень. А вот Чимин видит только красные глаза повсюду, но это лишь страх и иллюзия. Из-за неё приходится схватиться за руку вампира крепче и продолжить поход. — Я Хосок. Я вампир практически с рождения и умею себя контролировать. Не сильно меня опасайся. — Угм... — мямлит пепельноволосый, утыкается в чужое плечо и смотрит на дорогу впереди. — Я Чимин. В этом районе подозрительно тихо. Здесь даже не чувствуется нагнетающая вампирская атмосфера. Тут словно всё живое вымерло от какой-то аномалии или резкого выброса токсических средств. Ещё страшнее становится, когда идёшь здесь рядом с незнакомым человеком... даже вампиром. Кто знает, насколько хорошо себя контролируют клыкастые твари? В один момент может показаться добрым и милым, а при малейшем шансе набросится на тебя и выпьет до последней капли твою теплую кровь. Жутко об этом даже думать, не то, что представлять. У каждого свои страхи и.. вот, когда Пак рядом с кем-то из вампирского рода, то сразу думает о своей смерти. Такова участь была у его родителей и друзей... так отвратительно чувствовать на своей шкуре предательство. Ведь тот день был особенно важным. Он был одним из самых главных для Пака, но все испортили парочка шестёрок, которым раньше приходилось доверять. Кто бы мог подумать, что это вампиры... кто бы знал, что они заразят собой всех самых близких? Убьют невиновную мать и младшего брата... «Я убил однажды вампира... и ещё смогу». — смотрит на шею чужую и решает отложить свой план до того, как кости руки срастутся обратно... навряд ли одной худощавой рукой можно задушить или даже зарезать такого вампира. — Будешь жить у меня. — А..!? Почему? Я не давал на это согласия... — выражает явное недовольство. Какой же самоубийца пожелает жить рядом с вампиром. По легендам вампиры способны не только пить кровь, но и убивать тебя морально, выпивая твою душу до самой последней капли. И эта мелкая падающая капелька не будет похожа на звонкий звук росы о весенний девственный цветок, скорее.. на стук последней капли дождя о промокший железный подоконник. С таким же звуком упадут все надежды и желания, все победы, мечты и вся вера в будущее. С вампиром нельзя оставаться рядом. Не стоит подходить даже на метр ближе к ним, это слишком опасно. — Ты так боишься вампиров? — спрашивает Хосок. В ответ следует молчание, поэтому он пытается побудить Пака на хотя бы какой-то ответ снова. — Допустим, ты стал вампиром. — А, чего? — хлопает глазками и отшатывается слегка от Хосока. Мало ли, чего задумал... — Ну представь. Вот стал ты не человеком, а вампиром. Что в тебе изменилось? — улыбается искренне солнечно. Такой улыбки никто не видел множество столетий, а если и видел, то это лишь наигранная и озлобленная усмешка, которую давно путают глупые люди. — Ну... да, ты пьёшь кровь. Да, у тебя клыки. Но разве меняется твой характер и твоя душа? Чимин не понимает слова Хосока. Однако его светлую душу ещё можно спасти. Именно Чон почувствовал внутри Пака что-то такое мягкое и приятное. Сейчас у каждого человека на этой планете в душе холод, обман и необоснованная ненависть. Все негативные качества словно скрепились между собой и застыли где-то, заменяя сердце. Этот мир сложно спасти, но, как оказалось, внутри некоторых людей таки есть душа. Дует холодный ветер. Он легко ощущался сквозь свободную футболку и разорванные в коленях джинсы. К сожалению, это не стиль, а разодранная ткань об острые осколки. Кровь не идет, иначе бы Чимина точно тут с костями сожрали бы. Прогулка с вампиром жутковата, но хорошо то, что от других тварей можно защититься. Мало ли, каким полушарием думают эти клыкастые? Тихая дорога оканчивается зданием травмпункта. Чимину сделали снимок, зафиксировали целых два повреждения: разрыв ладьевидно-полулунной связки и вывих у основания большого пальца. Гипс не накладывали, только сильно затянули и зафиксировали в одном положении руку, чтобы кости смогли восстановиться. — Больно... — хрипит тихим голосом, шипит что-то себе под нос. — Не хотел делать больно, так получилось. Чимин поднимает взгляд на Хосока, смотрит на него с недоверием и лёгким презрением. Кажется, воздух вокруг парня пропитывается злостью, а недовольный взгляд лишь это подтверждает. Хосок старается не засмеяться, но это желание почти пропадает сразу, когда он усмехается себе в кулак. Сложно сдержаться от смеха, когда перед тобой слабый мальчишка. — Ты ещё угрозами меня облей. Чимин коленом пинает вампира и.. плевать на все эти страхи и стереотипы. Этот парень руку сломал Паку, а он должен терпеть насмешку? Нет уж. С горем пополам Чимин доходит до дома Хосока. Это небольшое красивое здание в футуристическом стиле. Вокруг небольшие угловатые колонны, а на втором этаже самого здания панорамные окна. Глаза Пака загораются, он вскидывает брови и мямлит себе под нос понятное «вау». Он внезапно даже перехотел думать о побеге. Такой богатенький домище... интересно, а будет ли Хосок спускать деньги на парня? Если да, то Чимин точно тут навсегда. — Это не мой дом. — Какого чёрта? Ты решил меня проверить на верность что ли? Я не продажный, точнее... если только... Хосок снова заливается в смехе. Он не может держаться и хохочет во весь голос. Кажется, сейчас парень начнет держаться за живот, покалывающий от звонкого смешка. — Смешно тебе, клыкастый?! — рычит младший. Он не подходит ближе к дому и руки по бокам ставит. — Ты такой забавный. — наконец успокаивается, глубоко вдыхает легкими чистый влажноватый воздух и сразу выдыхает его обратно. Злость - тоже эмоция, а Хосок так рад её видеть. Всё таки Чимин плетется за незнакомым человеком, даже вампиром, не вызывающим никакого доверия. Однако Пак даже не в курсе, где находится и почему здесь располагаются такие красивые здания. Кушать хочется, как и спать. Конечно, вряд ли он сможет нормально поспать после случившегося. Внутри дома тоже приятное обустройство, захватывающее собой. Оно так манило и, если честно, будь Пак каким-нибудь серийным убийцей, то отобрал этот дом насильно. Таков сейчас мир, скушен и тих. Безэмоционален настолько, что общество уже не гонится за крепкой и надежной дружбой, нет желания впускать в своё сердце яркую, искрящуюся звездами любовь. Людям даже не нужен звонкий смех и тихий плач под вечер, который примиряет душу, обогащает её сладостью спокойствия. Все хотят получить огромное количество денег, чтобы купить идеальный прикид в университет, обзавестись чёрной, кристально чистой ламборгини, жить на высоком этаже в квартире с панорамными окнами, распространяющими свет на весь центр Сеула. И всё же... обычно люди покупают вещи, чтобы самого себя обрадовать или произвести впечатление на коллег, одноклассников и друзей. Но сейчас время другое. Кажется, температура тела человека снизилась со средних 36,6 до круглого нуля. Чёрствые сердца и расслабленные лица, выказывающие свой равнодушный взгляд. — Чонгу~ук! — повышает голос Хосок и пялится в потолок, прислушивается. Заостренное ушко дергается, когда улавливает скорые шаги по лестнице. — Да, хённим, вы что-то хоте... — говорит и наконец отрывается от экрана телефона. Гук смотрит резко на незнакомца, принюхивается и щурит глаза. Перед глазами Чимина очередной незнакомец. Кажется, этот парень напуган ещё больше, чем сам Пак. Зрачки его сужаются, оставляя на красной радужке чёрную волну. Вампирские клыки себя показывают в оскале, они словно чувствуют запах человеческой крови и готовы на плоть набросится. Во всей этой свирепой картине есть кое-что чертовски милое. Кудряшки волос незнакомца дергаются; они словно пухом наполненные, настолько пышные и пушистенькие. Даже хочется дотронуться до них и аккуратно пожамкать. Всё-таки редкий тип волос и даже удивляешься, когда видишь такие не слишком кудрявые, скорее, волнистые и пышные волосы. Чимин даже не прячется за спиной Хосока, потому что стоит и умиляется. — Очаровашка, правда? — смотрит старший вампир на Пака и кладёт локоть на его плечо, облокачивается и таким образом будто бы высмеивает рост человека. — Это тот парень, которого я укусил первым. Чимин поднимает взгляд на вампира, толкает его в ребро, дабы отвязался со своими шутками и дерьмовым представлением того, что они уже успели подружиться и являются самыми близкими приятелями. — Хватит звать меня очаровашкой. И... вообще-то, ты явился домой так поздно, хотя я предупреждал, что убью тебя, если опоздаешь, — рычит младший и подходит к Чону. Вампирский оскал не спадает с лица, потому что чувствительный нос чувствует человеческую кровь. — А ты ещё кто такой? — вампир смотрит сверху, задирает носик важно и доминантно так показывает себя, словно главным Дракулой является. — Мелкий человечишка? Еда сама уже приходит, надо же... "Видимо, дом принадлежит ему, но это не дает право так высказываться к старшим", — проговаривает у себя Пак в голове и шипит. — Или люди для клыкастых стали совсем игрушкой, или просто ты ещё недоросток, который любит повыпендриваться, — пытается поставить на место вампирёнка и хохочет важно. — Другой причины, почему ты сейчас так огрызаешься, я не вижу. — Оба успокойтесь. Разрывают зрительный контакт два младших. Чонгук отворачивается и пялится в стену. Настолько он забылся, что вместо входа на кухню, повернулся к стене. Чимин не сдерживает хохота и лишь кулачком прикрывается. — Чонгук - хозяин дома, он является вампиром. А я лишь его близкий друг, который сначала был обречён помогать во всем... потому что отметил Гука. — Ещё раз скажи, что это было случайно. —...Не важно. Так вот. Чимин будет жить с нами и не будет нашей едой. Чимин уже всё знал, поэтому его глазки лишь хлопают невинно. Чонгук, дослушав фразу Хосока, разворачивается к нему и даже выговорить ничего не может. Человек? Человек. Кровь есть? Есть, живой же. И почему Гук должен сдерживать себя от того, чтобы не убивать и не пить кровь? Хосок прожигает взглядом, когда младший только хочет что-то выговорить против. Намекает на то, что потом объяснит, а сейчас это бесполезно. Обоим надо привести свои нервы в порядок и принять ситуацию. Стоит унять все ссоры и недопонимания, пока не будет поздно. Сейчас Чонгук не должен играть никакой роли в ситуации. Чимин вдыхает полной грудью чистый, прохладноватый воздух. Чувствует мрачную атмосферу и какой-то непонятный грубый запах. Он не то, чтобы неприятный... скорее отталкивающий и пугающий. Пак старается это игнорировать и.. пока слышит за спиной чужие голоса, крадется в сторону первой комнаты. Он внимательно осматривает кухню, подмечает, что здесь очень чисто. Каждая ложка, тарелка, все стулья и полотенца буквально сияли. Неужели здесь действительно два парня содержат такой порядок? Или сюда приходят домохозяйки? Пока Чимин отвлекается, Хосок этим пользуется и отходит на небольшой разговор с младшим вампиром. — Этого парня подцепил на улице. Ты бы видел, как он стоял передо мной на коленях и просил пощады. — Ты чёртов извращенец, хён. Говори по сути уже. Зачем нам эта шваль человеческая в доме? — бунтует и опять рычит. — К тому же... Ты так уверен во мне? Я ведь не смог сдержаться. — Можем заставить его колоть себя. Ну.. чтобы кровью наполнять шприцы и давать нам. — восхищается и закатывает от напросившегося в мысли предвкушения. — Только подумай: бесконечная кровь... — Ты.. боже. Когда-нибудь тебя ошибки наведут на верный путь, хён. Чонгук хлопает глазками, смыкая реснички на парочку милисекунд. Он совершенно не понимает Хосока. Лицо этого дикого вампира нужно было помнить. Парни дружат довольно долго и прожили вместе очень много веселых, грустных и странных моментов. Существует один переломный момент, из-за которого могло всё разрушиться в дребезги, но удачным образом склеилось серебряной нитью. Тогда Хосок сильно пострадал из-за собственной матери. Гены отца были сильнее и мальчик родился человеком, вот только спустя 12 лет подвергнулся нападению вампира... собственной матери. Юный вампир совсем не знал, как воздержаться от нагружающей разум и напрягающей тело жажды. Кровь хотелось испить сразу, когда он замечал на своём пути что-то живое. Так и... юный Гуки попал под горячую руку. С тех пор их дружба держалась на самой тонкой монтажной ленте, но Хосок, как ответственный за содеянное, принялся содержать вампира, ухаживать за ним и.. в прочем, являться бесплатной прислугой. Это их общая травма и никто о ней не знает, кроме них самих. И при вопросах: «как вы присоединились к рядам вампиров?» — оба отвечают, что родились чистокровками. «Пусть это остается в наших сердцах заживающим шрамом, покалывающим во время ненадёжной и тревожной ситуациии». — Чего вы там болтаете? Объясните мне уже что-нибудь... — возвращается с кухни пепельноволосый, жуя вафлю с шоколадной начинкой. — Это была последняя вафелька!? — глаза младшего начинают слезится. Слишком он любит сладкое, особенно, когда в доме нет красной жидкости, так необходимой для организма нечисти. — Угум. — щурит глазки, словно мартовский кот. Совершенно забывает, что находится в опасном для него обществе. А что поделать? Хосок обещал и пальцами не касаться Чимина в целях испития крови, а обещания надо выполнять. — Хён... — скулит Гук и старается не заплакать на глазах у Чимина. Это ведь будет позором, да? Мало того, что перед человеком плакать, так ещё и в нынешний век, когда чувствам и след простыл. — Я куплю тебе новые. И леденцы куплю. — гладит по мягким волосам младшего и прожигающим взглядом смотрит на наглого паренька, съедающего вафельку полностью. И Хосок надеется, что не придется каждый день терпеть подобные выходки. Есть человечность в этом парне, но кто бы подумал, что она выражается ещё и в таких ‘подколах’. — Как дети малые. — пожал плечами и отряхнул руки на глазах у клыкастых. Мелкие крошки так и были видны на темном полу, а ведь парни не так давно убирались здесь. — Я его уже ненавижу. — тихий шёпот на ухо красноволосого последовал. И так легко выявляются чувства. Чимин просто хочет выбесить вампиров, дабы на свободу выбраться и вернуться домой к себе, отозваться на звонки друзей и.. банально находится подальше от кровососов. — Прошу, терпи. Так надо. — неспокойно дышит и отходит от Гука. Под руку он хватает будущий источник крови и тащит его за собой. — Идём. Ты будешь проводить вечера в спальне рядом с нашей комнатой. А вот в остальное время суток обязан быть на глазах у одного из нас. — Не переживай, я могу и ночью сиять перед твоими глазами. — оставляя Чонгука внизу, поднялся и выдохнул что-то вроде «уфф». — Ты мне казался не таким изначально. — Я просто не люблю, когда перед глазами мелькает что-то неприятное. — про младшего вампирёнка говорит и пожимает плечами. Хосок решает в данной ситуации промолчать, чтобы не утратить доверие. Чимин в какой-то степени ему понравился своей неравнодушностью и одновременной резкостью. Приятно всё-таки видеть на лицах не каменную и неподвижную кожу, а слегка отведённый уголок губы, приподнятую бровь и сморщенный носик. В этом мире есть живой.* * *
Просыпается Чимин в огромной комнате. Прошлым вечером его, кажется, отправили спать сюда. Но оставшаяся часть вечера вместе с конфликтом совершенно забылась. Может, парень настолько хотел спать? Всё это жутко. Обычно он не может спать в тех местах, окружение в которых не вызывает должного доверия. Пак приподнимается, но тут же падает из-за странной силы тяги. Непонятно откуда она взялась, однако, стоит поднять голову, как открывается вид на закованные руки. Локоть не болит.. кисть не ломит, а перелом пальца не может так быстро пройти. Куда вдруг пропал вчерашний гипс? Холодным металлом наручников тонкие запястья прикованы к ободку кровати. Из-за них Чимин не может встать, а вызволить себя также не получится. Кто это сделал? Откуда появилось это дерьмо? «Вот же. Встречу того, кто это сделал, убью...» По пустым стенам раздается стук ручки, а затем и скрип единственной двери. Она приоткрывается и впускает в комнату невысокого парня с кудрявыми, неряшливо причёсанными волосами. По ним пролетают мелкие капли воды, а с окончаний кудрей, словно с мелкого трамплина, водичка частицами падает на щеки и шею, соскальзывая всё ниже. Полотенце на плечах останавливает водяные дорожки и впитывает в себя влажный воздух. — Ой, ты в моей спальне. Как удивительно... что же человек забыл в когтях у вампира? — срывает полотенце с себя, протирает им оголенный торс. Ткань падает по стене на кресло и повисает на сиденье. — Чего... это ты сделал, мелочь!? — дергает плечом и пытается сорвать с себя наручники, уже растирающие тонкую кожу возле кистей. По полу слышатся шаги. Вампир приближается к Чимину и игнорирует его негодования. — К чему же твоё недовольство? Неужели ты так боишься меня? А... — колени прогибают матрац кровати, держатся по бокам от тела человека. — Ты ведь вампиров о пощаде умоляешь? Чимин своих эмоций не выдает. Сердце бешено колотится, раздается гулом в ушах. Очень страшно, но такие звери только и пытаются заставить тебя дрожать от страха. Желают видеть слезы и слышать крики от боли.. они пытаются вернуть в людей чувства, чтобы вновь этот мир оживить. — Чего заткнулся? — щурится ехидно, нагибается ближе к Чимину, чтобы запугать. Но.. как только и это не работает: не пугает и не заставляет дрожать — к шее наклоняется и рот приоткрывает, дабы клыки острые оголить. — Гх... не кусай... — чуть ли не скулит и голову отворачивает от Гука, чтобы от клыков уклониться. Чон сразу отстраняется. Хочет посмотреть на милые слезинки, стекающие по красивым скулам. Но.. увы. Напротив заинтересованным глазкам встречается холодный... нет, гневный и озлобленный взгляд. Он будто выжигает изнутри вампира, словно напротив не человек, а самый опасный на планете зверь с острейшими клыками и зубьями. — Отошёл. — рычит и дергается к Гуку, специально прогремев наручниками, дабы ещё больше давления распространить. Чон поднимается. Он даже слегка напуган, потому что перед ним сейчас не просто человек. Это парень с крепким духом и настоящими эмоциями. И... сначала он может казаться слабым, но кто бы мог подумать, что одним только взглядом он сможет напугать свирепого вампира до мурашек. — Жуткий ты. — кидает ключи от наручников рядом с Чимином и отходит от кровати. Вампир уходит, громко хлопает дверью и скрывается в другой комнате. Пак кое-как расстегивает наручники, садится на кровати и поглаживает потертую кожу. Больно, но... могло быть и больнее. Нельзя никому доверять свои слабости. Ни показывать, ни рассказывать. «Не нравится мне это место...» — опускает голову на свои руки и ниже растертой и покрасневшей кожи замечает небольшие бугорки, словно от укусов комаров. — Что это за дерьмо..!? — повышает голос, когда рассматривает и руки, и ноги. Почти на каждой венке заметны покраснения... Не очень долго доходило, что это уколы. Вампирам пришлось усыпить Чимина, чтобы набрать с его тела крови. Кто знает, который день он здесь лежит и что с ним делали. Сколько крови добыли из него и уже выпили. Дерьмо. — Я не собираюсь так жить. — откидывает подушку, прячет за ней наручники, которыми Гук ранее ограничивал движения. Может, пригодятся. И дверь снова открывается. Внутрь проходит Хосок и разглядывает растрепанные волосы Пака. Они неровно лежат, потому что не укладывались уже очень долго. — Эй. Что за дерьмо вы со мной сделали? — Гук тебя развязал? Твою мать... — шипит Хосок и подходит к Паку. Он просовывает в руку ему две таблетки: одну стандартного размера, другую поменьше. — Выпей. Эти витамины обогащают твою кровь и делают её вкуснее. Хосок наполовину честен. Это только ради самого Чимина, по крайней мере, так считал сам Чон. Одна из таблеток снотворная, а другая помогает крови сделаться вкуснее. — Не собираюсь я это дерьмо брать в рот. — выкидывает таблетки в сторону кровати и руки скрещивает на груди, сжимает нервно свои плечи, но продолжает смотреть в красные глаза строго. Нельзя поддаваться эмоциям. — Уже шестой день подряд это говоришь. А потом выпиваешь... стоит мне только пригрозить тебе. — подходит к Чимину, руки на его талию укладывает и сжимает крепко. Пак в недоумении притягивается к Хосоку, ведь сильным и когтистым рукам посопротивляться. Необычные эти когти, стоит им впиться крепче, как яд, содержащийся внутри, тело ненадолго парализует. Посопротивляться, чтобы выбраться, невозможно... а повиноваться вампиру слишком низко. Пак отклоняется назад от Хосока, но тот толкает младшего к стене, зажимает ближе к ней и по талии специально царапает. — Т-твою мать... я не хочу... — стискивает зубы, пока может двигаться. Не хочет таблетки употреблять, ведь боится потерять себя в этом мире. Хосок отпускает Чимина, когда руки человека ослабевают и не могут дернуться на сопротивление. Пак почти падает на колени, но его успевает схватить руками Чон. Лопатки укладываются на мягкую кровать. Конечности не могут пошевелиться, а веки кое-как поднимаются и только смотреть могут. — Ну вот. Ты опять беззащитен и так мил. — берет в руку две новые таблетки и пихает их Паку в рот. Осталось немного подождать, после чего они наконец начнут действовать... можно будет снова наполнить шприцы кровью и испить сладкую жидкость. — Если бы ты не сопротивлялся... — нагибается над Паком и слизывает с ран на талии мелкие капли крови. Так и он не заразится, и можно полакомиться худым тельцем. — Не.. хочу... — всхлипывает тихо, а веки предательски тяжелеют и опускаются, заставляя беззащитного парня провалиться в глубокий сон. * * * Глаза снова кое-как открываются. Всё тело жутко болит, движения ограничиваются из-за легкой боли и гудения по каждой конечности. Повсюду опять следы от уколов. Пак не может терпеть такое изо дня в день. Хрупкое тело не выдержит потерю крови каждый день... после такого донорства необходим минимум месячный перерыв... но каждый день мучительные иглы терзают тело, а организм теряет необходимые процессы из-за нарушения питания и дерьмовых таблеток. Чимину приходится встать с кровати и, слегка пошатываясь, подойти к двери. И, конечно, попытка побега оказывается провальной из-за внезапно вошедшего внутрь комнаты Хосока. — Ты уже очнулся? — улыбается ярко, но это лишь садистская и грубая улыбка. Пак вновь попадает в плен рук Хосока. Они обвивают его талию, раненую когтями вчера. — Чёрт... я не могу... — скулит жалобно и приобнимает вампира за шею. — Прошу, не надо так часто... моё тело не выдерживает... Чимин смотрит в глаза красные, разглядывает в них бордовые, розоватые и гранатовые волны, подобные дорожкам от кровавых волн. Он голубыми своими глазами давит на жалость, льёт мелкие слезинки и чуть ли на колени не падает. — Сомбэ... я ведь не выживу... — сжимает слегка плечи Хосока и на грудь ему голову укладывает. Тот и не против, аккуратно почесывает парня по волосам и терпит чужие слезы. — Куда денешься? — улыбается, чтобы клыки свои оголить и светануть ими специально. — Вампирам необходима кровь. — Раньше.. вы ведь как-то жили? — голос Пака жалобно скулит и надеется на лучший вариант. Ему на руку упадёт ситуация, если его тело не будет принимать в тонкие венки иглы и настолько сильно слабеть. — Хмм. Есть у меня одна идея... — ладони укладываются на талию, ласково поглаживают и успокаивают мелкую дрожь, неожиданно появившуюся на теле. — Но это уговор. Чимин хмурится, ведь не понимает ситуации, однако догадывается о мелком желании Хосока. Он ластится в чужие руки и игнорирует ломку из-за усталости и боли. Ему нужно влиться в доверие, а такой способ - мечта. Толком делать ничего не надо, а избежать шприцов отлично получится... тогда можно будет восстановить силы и выкрасть ключи, чтобы... — Я хочу переспать с тобой. — улыбается вампир, специально показывает клыки. На случай отказа возьмёт насильно, при попытке сбежать - укусит. — Мм.. и как долго ты не будешь колоть меня дерьмом после секса? — решает свои условия поставить, чтобы не только один вампиренок здесь правил. — Я подумаю. Пока что крови достаточно... неделю дам. — пальцы крепкие опускаются на ягодицы и сжимают на удивление мягкую плоть. Чимин кратко кивает, соглашается. Целая неделя на восстановление... в последний день будет шанс сбежать и скорее отправится подальше отсюда. Вены на руках наполняются кровью, становятся заметнее и набухают от возбуждения. Скул Пака передается от стенки к другой, наполняет воздух ароматом секса. Температура повышается и рукам становится труднее скользить по телам друг друга. Пальцы застывают в простыне, крепко сжимают тонкую ткань... это же невинное покрывало удерживает в себе прекрасные звуки. Их дано услышать не каждому, будто это что-то личное... что-то, что нужно шептать друг другу на ушко. Голос постепенно теряет звонкость, хриплость слышно даже при обычном шёпоте, когда с уст падают реплики: «Глубже.. прошу, глубже». И твёрдый ствол не желает сдерживаться, ему бы окутаться в тепле и с помощью толчков расслаблять себя, стягивая пелену возбуждения. Локти и колени краснеют из-за трения и тяги. Задница держит на себе розоватые отпечатки ладоней, по всей спине и бёдрам дорожки... тела влажные и горячие, искусанные клычками друг друга. Они подданы возбуждению и в оковах своих инстинктов... сдержаться невозможно, а игнорировать такое ещё труднее. Из окна дует прохладный ветерок. По телам бродят мурашки, наблюдается резкая смена температуры. Былая атмосфера растворяется вместе с запахом чего-то некультурного. Кожа приобретает свои краски и остывает... кажется, в комнате кучкуется пар и капли после конденсации остаются на мягкой коже. — Не забудь сходить в душ. Или мне помочь тебе? — как только Чимин падает на кровать, наклоняется над ним и меж ягодиц ствол располагает. — Как мои пальцы будут проникать в тебя, цепляться внутри за что-то и выниматься уже с полупрозрачной жидкостью.. мм? Чимин невольно представляет себе что-то некультурное и позволяет губам издать сладковатый звук, похожий на стон.. — Замолчи... я могу и сам помыться. — глубже дышит и пытается с себя спихнуть Хосока. — Ну слезь. Мне жарко. Чон недовольствует и за непослушание по заднице парня шлепает по уже покрасневшей коже. — Будешь трахать себя пальцами и без меня? — жалобный голос строит и губы невинно надувает, словно ребенок, которому необходимо выпросить что-то у родителей, пока они магазин окончательно не покинули. — Тц... ладно. Можешь посмотреть. — сталкивает с себя вампирскую сущность и на ватные ноги поднимается. Секс затянулся и.. это повлекло за собой усталость и вымотанность. «Я и без того чуть не сдох от усталости... ах. Ладно, хотя бы расслабился...» — Да? Смотреть, но руками не трогать? — морщит носик недовольно и хмурится, но как только представляет задницу Пака в своих руках, расслабляется и успокаивается. — Я тебе не в ГТА шлюху с трассы снимаю. — В ГТА нужно в стрип-клуб зайти, но даже там можно потрогать. — оборачивается на Хосока. — Игровых баб своих лапаешь, да? Вот и дальше лапай их. — Как мило. Ты уже ревнуешь меня? — ехидненькой своей мордашкой светит, но Чимин что-то фырчит себе под нос и уходит. — Ты куда? А как же я? — вскакивает с кровати и, захватив полотенца, бежит за пареньком в ванную. И он бы уже под прохладной водой с Паком и второй раз поигрался, вот только перед глазами преграда возникла. — Вы идиоты? — шипит Чонгук и руки по бокам ставит. — Вы серьезно думали, что я не услышу вас? Хосок невинно глазками хлопает. По лбу холодный пот стекает и... черт. Ситуация накаляется. Чон полностью голый и ему остается прикрываться никудышным полотенцем, стоя перед Чонгуком. Стоны Чимина были так громки, что юный вампир смог расслышать их через пару стен!? — Признавайся, ну. Не тяни кота за яйца. — сердито смотрит и грозит пальцем. — Да, мы немного поигрались с Чимином... брось. Ничего такого ведь, да? Всего лишь услуга. — почесывает неловко затылок. — Как бы.. просто дружественный се... — Так и знал, что вы всю ночь задротили. — шипит и жалуется. — Он на моей приставке играл, да? Как эгоистично, Чон Хосок. Вообще-то мы на неё вместе складывались, а не какой-то там Чимин. — А... стоп, я имел ввиду... — но умолкает, нервно смеется. Не нужно лишний раз языком лепетать, мало ли, что надумает себе младший. — Нет, Гу.. я на твоей приставке играл, а он на моей. Чтобы ты не заразился ничем, ахах. — Хмм... ну-ну. И кстати. Почему ты голый? — внезапно обращает внимание на отсутствие одежды. — Собирался в душ, но этот человечишка обогнал меня..! — строит из себя драма-квин и глаза закатывает. — Быстрее тогда пусть душ принимает. Я крови хочу... а ещё ты весь потный и неприятно пахнешь. — Всё-всё. Иду поторапливать. Пару пакетиков ещё есть в сейфе, иди посмотри. Пин я поменял... семнадцать двенадцать. — шепче последнее предложение и прощается с Чонгуком на этом. К Чимину в ванную стучится, потому что заперта дверь, а войти внутрь и лицезреть прекрасное тело под прохладной водицей уже не терпится. Но в ответ тишина и глухой стук капель воды о стенки душевой кабинки. Проходит ещё минут пять и наконец поворот замка. Хосок врывается внутрь, а перед ним Чимин, полностью одетый в домашнюю одежду. И даже так чертовски сексуален.. — Чимини... ну так не честно... — руки со спины на талию чужую укладываются, пока сам Пак причёску себе поправляет с помощью зеркальца. — Отойди.. я только помылся, а ты ещё грязный. — отталкивает ручи Чона, но тот настаивает на своём. — Ты меня кинул... поэтому я тебя испачкаю и мы вместе пойдем в душ. — хитренькие глазки сужаются, через зеркало исследуют формы тела Чимина. — За моей сексуальностью, малыш, ты не замечаешь, что с твоей дорогой одежды я сорвал ценники и нацепил эти шмотки на своё тело. — смешку даёт, от себя ручки Хосока отталкивает и уходит из ванной. Спешит вернуться в комнату и самодовольно ухмыльнуться. До Чона долго доходит. Он давно и забыл про эту одежду.. возможно, потому что из-за цифр на ценнике жутко было носить на себе такую ткань. Но кто бы мог подумать, что безобидный человечишка додумается отыскать её в огромном шкафу и на своё тело натянуть. Не то, чтобы Хосок против, но... — Чимини, я не жалею насчет одежды. — заглядывает к парню в комнату и мило лыбится. — Можешь носить то, что хочешь. Слова остаются проигнорированными, но Хосок лишь пожимает плечами. Время пролистывается в душе... горячая вода согревает прохладную кожу и смывает с неё остатки этого дня. Вампиру остаётся додумывать план действий. В сердце просыпается человечная жалость... и это чертовски мешает всем планам. Как после такого держать человека донором? Как пить его кровь, терзая еле-заживающие бугорки иглами? Вампиры были созданы, чтобы проявить эмоции в этот мир... Поэтому переубедить себя самостоятельно уже не получится. — Чиминни. Что нам остаётся делать? — возвращается из ванной комнаты, в руках влажное полотенце сжимает. Пак на чужой голос реагирует, взгляд поднимает... скользит глазами по красивому телу. Оно, скорее, отличается своей необычайной стройностью, чем привычным прессом и кубиками. Осознание своего взгляда приводит к покраснению щёк. Пак нервно рассматривает буквы в какой-то книге, а Хосок старается не улыбаться, потому что чувствует чужое волнение. — Ты о чём? — шелестит страницей, перелистывая её к другому краю книги, но скоро отвлекается от чёрно-белого листа. — О тебе. Мне жалко тебя, но мне необходима кровь. — стирает капли воды с разогретого тела и откидывает мохнатую ткань к креслу. Чон подходит к Чимину, перед ним остаётся и насмешливо смотрит. — Ну и как тебе моё тело? Во время секса ты не мог его разглядеть, а жаль. — продолжает свою речь, кончиками пальцев касается плеча чужого... но быстро оказывается схваченным пальцами пепельноволосого. — Ох, поверь, когда-нибудь я буду разглядывать его куда более детально. — потянул за запястье к себе Хосока. Второй рукой провел по соблазнительной ягодице, ранее никем нетронутой. Хосок не двигается. Обездвижен лёгким шоком, настигшим сразу после прикосновений Чимина. — Вот как... — шепчет совсем тихо, но тут же убирается с колен и тянется к шкафу за одеждой. — А я бы посмотрел на тебя с такого ракурса. — Не дождёшься. Хосок улыбается. Такого Чимина он ещё не видел... стоит ему заметить какую-либо угрозу, так сразу из глаз слезы льются. Такие прохладные и солоноватые. Именно из-за них глаза краснеют и искрятся жалобно. В его слезах можно разглядеть что-то настоящее, истинное и не преувеличенное. Чон чертовски любит смотреть на слёзы. Это не просто бездуховная водица, будто дождевыми каплями падающая на кафельный пол. Это раскрытые эмоции, вытащенные из-под маски лжи. Чимин долго пялится на переодевающегося Хосока. Длинная белая футболка с мелкой чёрной надписью где-то под грудью, чёрные оверсайз штаны, за собой скрывающие стройные ноги. Паку только завидовать такой прелести остаётся. — Не хочешь чаю? — спрашивает-таки читающего парня. Чимин в ответ кивает и встает с места. Он давит улыбку.. но она так глупа и наиграна, что хочется блевать. Хосок не видит. В его голове происходит своеобразный сбой, мешающий оценивать людские эмоции. Его голову заполонил интерес к Чимину и теперь он и думать не может ни о ком, помимо него. «Ситуация в моих руках». — сжимает ключи за спиной, которые успел вытащить с чужого кармана во время секундных посиделок. «Девиантный идиот с бесполезными клыками».
