девиант.
16 августа 2020 г., 02:00
На сухом асфальте виднеются пятна чужих утех. Здесь видна любая грязь и, казалось бы, если пролить здесь воду, то она отпечатается на серой пластине и останется следом на ближайшие двадцать лет.
Переулок пропитан трупным запахом и скрежетом чужих клыков. Веки поднимаются сквозь жуткую слабость, ресницы загораживают чувствительные зрачки от солнца, а вот от радужки отражается коричневатый свет.
— П-постойте..! — скулит перед тем, как стать укушенным незнакомой тварью. Капли крови стекают с ран по ключицам, разгоняются и вызывают мурашки. Они пропитывают собой белоснежную футболку, но даже сквозь неё протекают и остаются на асфальте. Кровавая жидкость остается мелкой и беспомощной росой, вокруг неё скапливается пыль и не дает растечься в лужу.
Парень с обескровленным телом падает на колени. На шее глубокие раны, из которых по-прежнему стекают остатки артериальных вен... по белоснежной коже распространяются раны и ссадины. Незнакомые глаза закрываются.. окаменелые веки, тёмные ресницы скрывают за собой заслезившиеся очи. Голубоватый свет зрачка угасает... он даже не успевает обратиться в красный, поскольку жертва погибает на месте. По асфальту растекается все больше крови... она смешивается с осколками бутылок, которые ранее служили сосудом для крепкого алкогольного напитка. Сбегающая из тела жидкость вбирает в себя засохшие листья, не подметённые вовремя местными дворниками.
Наконец... теплая, но не менее алая смесь касается чужого пальца. Она добирается до живого тела, полностью парализованного незнакомыми когтями. Веки предательски теряют силы и закрывают видимость, как только неведомая тварь поднимает с провонявшего асфальта Чимина.
Сколько раз он пытался спастись? Он сбегал от проблем постоянно. С тех пор, как ему пришлось с дома Хосока сбежать, он шатается от заброшенного здания к тёмному переулку с мусорным баком. Такая жизнь продолжается уже месяца три, но сейчас... подходит её конец. А ведь Чимин и последнего слова промолвить не способен: настолько яд парализует.
— Ты плохо вёл себя. — нежный, но слегка грубоватый голос. В темноте только его не хватало.. опять вампиры будут драться за свою добычу?
Чимин падает на уже полюбившийся асфальт и тихо стонет, потому что головой ударяется о что-то. Сознание не теряет, потому что ничего не чувствует и не видит... он буквально ослеп на ближайшие минут 20 и это чертовски страшно.
Помимо слащавого голоса вдруг что-то тихо пищит и трескается. Не совсем всё понятно... чужие кряхтения и снова звук тяжёлого падения рядом.
— А ты.. тебе чертовски повезло, что я здесь. — обращается неизвестный уже к Чимину. — Не умирай, потерпи немного, хорошо?
Сознание потеряно, как самый слабый сигнал. Это так мучительно... приятнее было бы ощутить на своей шкуре мгновенную смерть, чем постепенную и нарастающую кому. Всё тело ужасно болит и ломит... голова раскалывается так, что создается ощущение удара молотком по комочку самых чувствительных нервных окончаний.
Однако слабость уходит.. Пак может двинуть кончиком безымянного и указательного пальца... затем кистью, локтем... вся рука становится подвижной и это очень непривычно. Перед глазами тусклая, расплывающаяся картинка и она не собирается становиться чётче. Виден только скучный белый потолок, в теле не находится сил, чтобы поднять себя и разглядеть вокруг помещение.
— Ох, ты очнулся. — сначала стук дверной ручки, а затем чужие шаги. Тихое цоканье небольших каблуков по плитке становится громче. Перед глазами появляется кто-то. Он ранее не знакомый и непознанный... кто-то странный и подозрительный, но человек. В его глазах нет красной радужки, а в счастливой улыбке клыков не видно. Пожалуй, это единственные черты лица, которые сейчас может увидеть Чимин.
— Не напрягайся. Ты сможешь запомнить моё лицо потом, ориентируйся на голос. — улыбка становится ярче, а глаза добрее.
— Меня зовут Сокджин, ты можешь мне доверять. — садится на чёрный стул рядом с кушеткой. — Мы в больнице и, если ты не помнишь, я нашел тебя три дня назад в Собачьем переулке. Там обитают вампиры-отшельники, которые не умеют выполнять своих надлежащих функций. За это их приходится убивать специальным оружием.
История отлично воспринимается на слух, только помимо этого в голове заседают страшные писки и чужой рёв. Незнакомый скрежет и ужасающий шёпот, не развеивающийся даже через «не хочу» Чимина. Однако голос рядом так приятно говорит, что ощущение чего-то нехорошего пропадает... хочется слышать его каждый раз, когда становится плохо, ведь он буквально лечебный.
— Удивительно, что ты выжил после такого. Тебя терзали когтями, видно, не первый день... а ещё на твоём теле очень много шрамов от шприцов. Не буду спрашивать, но если ты употребляешь, то стоит временно прекратить.
— Нет.. я.. — приоткрывая губы, произносит Пак хриплым, сонным голосом. — ...подвергался насилию со стороны вампира. Я был в заложниках около месяца и, чтобы выжить, мне приходилось жертвовать свою кровь.
— Какой ужас. И кто же такие страсти сотворял..? Хотя ладно. — встает с тихим скрипом из-за соприкосновения ножек стула с соседними плитами.
— Не буду напрягать больного. Если что-то будет нужно, звони в этот маленький колокольчик. — сует под руку человеку маленький звонок и, цокая по плитке каблуками туфель, покидает помещение.
Свет перед глазами снова пропадает. Во мраке очертания чего-то жуткого и необъяснимого словами. Огромные монстры с длинными чёрными конечностями и наиострейшими клыками. Сквозь темные силуэты деревьев проглядывают их головы... светится тускло небо, ярче могут быть только их алые глаза.
Жаждой сверху покрыта красная радужка. Чудовище так близко стоит, но отчего-то и пальцем Пака не трогает... а низкому пареньку от страха и не пошевелиться. Остается только стоять и молчать, разглядывая ужасающие черты лица. Острые скулы, чёрные волосы, слегка зачёсанные назад. Его острые когти пронзают тонкую человеческую кожу, парализуют тело... однако клыками монстр не впивается в плоть. В его кошачьих зрачках просыпается человеческая жалость, непонятная Чимину.
— Хосок..? — молвят губы, слегка приоткрываясь... но монстр не слышит знакомого имени. Он оскаливается и кусает за шею невинного, даруя ему бесконечный одинокий сон.
Оглушенные уши, наконец, снова могут что-то расслышать. Тихое тиканье часов где-то под ухом. За окном звонкое пение птиц, такое полюбившиеся. Редко можно услышать спокойное и даже радостное чирикание, сейчас совершенно другие времена. В детстве Чимин не был счастлив... он родился во время присутствующей эпидемии и уже поделать ничего не смог.
Пробуждает ото сна тихий колокольчиковый звон. Пак сам задел пальцем вещицу, выданную незнакомцем. В голове путаница и очень хотелось бы в этом многолетнем мусоре разобраться.. что-то оставить, что-то выкинуть и забыть; а ещё где-то отыскать что-то новое, дабы понять происходящее в данный момент.
— Ты звал? — слышится знакомый голос.
Чимин не спешит сказать «нет». Он кивает аккуратно и ловит странное наслаждение из-за мышц, отходящих от парализованного яда и сна.
— Можете рассказать мне о том, как убивать вампиров? — срывается с шёпота на охрипший голосок. — Вы, кажется, упоминали о каком-то оружие.
Сокджин поднимает брови в удивлении. Снова он разглядывает черты лица лежащего, переводит взгляд с глаз на чистые бинты, скрывающие шрамы и недавно полученные ранения.
— Я могу, но ты видел своё состояние? — приподнимает бровь и кончиками пальцев с чужих глаз убирает пепельные локоны.
Краткий кивок в ответ следует и Чимин наконец оглядывает чужое лицо. Оно незнакомо, но так красиво и до удивления идеально. Каждая черта лица симметрична до ужаса, будто перед парнем не человек, а кукла, ранее невиданная человечьими глазами.
— Начну свою небольшую историю очень странно, но ты не пугайся. — улыбка на лице появляется. — Я Ким Сокджин и я являюсь создателем вампиров. Мне пришлось продолжить дело умершего отца в девятнадцать лет... Сейчас мне тридцать два года и это ужасает, да?
Чимин нервно сглатывает слюну. Перед ним... создатель всех проблем, преследующих его с рождения. Мать и отец погибли из-за вампирских клыков... родных братьев и сестер и вовсе нет. К тому же, угодил в лапы к жутким существам. Они так нагло воспользовались желанием спасения беспомощного человека, что терзали до полумёртвого состояния.
— Не ненавидь меня. Если бы не продолжилось дело умершего отца, я бы не считался его сыном уже. — жалобно смотрит, но тут же раздает на лицо улыбку. — Стоит ненавидеть девиантных вампиров, цель которых убить человека, а не заразить и отпустить.
— Я не хочу быть вампиром... — с глаз капают мелкие слёзы, как самозащита. Без поддержки и теплых слов приходится успокаиваться только с помощью них.
— Не будешь. Ты в моей лаборатории и, как только встанешь на ноги, я покажу тебе всё. — достаёт из кармана раскладной нож. У него белоснежное лезвие и это, вероятно, тот самый металл, которым вампиров можно вырезать безжалостно.
— Ножик..? — разглядывает отражение в металле, лицезрения через чёрно-белую картинку только свои карие глаза.
— Он самый. Пулей таких нет, к сожалению, с вампирами предстоит только ближний бой. Если ты правда хочешь научиться убивать их... то ты можешь помочь мне. — протирает острое лезвие сухим платочком, складывает обратно нож и скрывает его в кармане. — Мне как раз нужно истреблять девиантов. А заниматься лабораторией и этим одновременно сложно в одиночку.
— ...Я согласен. — не замедляясь, отвечает. Как бы только не совершить ошибку при таком необдуманном ответе, пугающим даже самых
смелых на планете людей.
— Отлично. — достает небольшой блокнотик и смотрит на вещицы по списку. — Есть нож, короткая сабля, двусторонняя коса с наконечником копья... и катана. Она очень тонкая, но действительно является оружием вырезки всякой нежити.
— Катана. — закрывает глаза.
* * *
Эпидемия продолжается страшным сном. С каждым годом... нет, месяцем заражается всё больше людей. Кажется, что по всей Корее, включая Северную, осталось пару сотен живых человек. Неизвестно, куда скрываются живые люди. Возможно, запираются от монстров в подвалах и глотают безвкусные капли воды, поступающие из-за конденсата. Некоторые, может, запаслись едой и скрываются в своих домах за крепкими решётками. Мало только они наслышаны о том, что и вампиры разумны. Это не глупые беспомощные монстры, способные только кусать и быть укушенными... их организм обрабатывает миллиарды частиц важной информации. Они считывают с человека его эмоции и, если вдруг замечают ложь, клыками вонзаются в плоть чистую. Уже три года прошло с того, как Пак был подушкой для вампирских когтей. Хорошо, что в нем осталась человечность... не хотелось бы стать такой же клыкастой тварью, как вокруг шатающиеся монстры. Следует двадцать шестой год жизни и из потемневшего будущего не видно ничего, кроме своей смерти. Это «счастье» словно тучи перед ближайшим ливнем. Оно крадется незаметно, но так быстро, сокращаясь на каждой ошибке и неправильном движении. Постепенно вокруг темнеет, а этого и не заметно из-за привыкающего глаза. И в самый неожиданный час эта темнота порождает грохот, безжалостно пугает сверкающей молнией и сильными дождевыми каплями заставляет всех живых скрыться за преградой, угрожая своим существованием. Тёмноту неодушевлённую разрезать может только белоснежное лезвие катаны. В нём видно отражение всего мира, но оно такое серое и скудное... только в окровавленном клинке можно увидеть что-то искреннее. Жаль, но чтобы получить достаточно алой жидкости, нужно перерезать не одну глотку.. пронзить не один живот. В профиль хорошо виден андеркат Чимина. Его длинные волосы собраны в хвост позади и забраны тонкой резинкой, чтобы не расползтись во время боя. Каждый раз, когда чёрные кофта и брюки пачкаются пылью и кровью, внутри просыпается дьявол. Если подумать, если бы не те кошмары и страхи, являющиеся по ночам к беззащитному человек, то сейчас бы он и не желал вредить нечестивым существам. Катана третий год продолжает перерезать горла, жаждущие крови... но кровь Пака не прольется, он в этом уверен на все возможные проценты. Никто и пальцем не притронется к умелому бойцу. Японская сабля с тонким лезвием не имеет на себе ни единой царапины... она заострена и желает впитать в себя больше крови при виде вражеских лиц. Группа надоедливых девиантов наконец перерезана, можно расслабиться. "Я закончил, девианты в Северном районе мертвы. Завтра повторно пересмотрю его. Сейчас к Западу пойду, давно там не был". — печатает в сообщения Сокджину и, конечно, не думает соврать. Медленно меняет направление и не спеша шагает к одному из самых безлюдных районов. Раньше там существовала вампирская база: небольшое здание, похожее на заброшенный клуб. Однако именно внутри представал весь ужас... распятые людские тела, огромная группировка из тридцати и более вампиров... и, конечно, являющихся девиантами. Их не интересовали исправления личностей людей, они обезумили и желали только крови в своём поганом рту. Каждый, кто заходил туда, живым уже не возвращался. Благо Джин и неизвестная его компания смогли истребить некоторых тварей. Кто-то по-прежнему жив и старается исправить себя, чтобы не повторить ошибки, а кто-то вновь пытается жить в своё удовольствие, игнорируя свою настоящую цель. Шаги ускоряются. Пак осматривает опасный район, зачищенный ещё недели две назад... не удивительно, если здесь кто-то объявится. Тишина, легко пойманная человеческим слухом, прерывается странными звуками. Шум исходит от одного из закоулков, здесь точно кто-то есть. Чимин совсем тихо приближается, чтобы ни звука не издать. Не нужно, чтобы его раскрыли. Кончики пальцев обхватывают рукоять катаны, основание белоснежного лезвия показывается из чёрно-золотых ножен. Краем глаза человек заглядывает за угол и наблюдает не самую приличную, на удивление, картину. Рассматривать нечего: не интересно. Один из присутствующих человек, а другой вампир... до жути знакомый от него исходит запах. Чёрные, как тлеющий уголь, пряди волос; широкие бёдра, слегка подкаченные икры; стройная, но не слишком узкая талия и эти восхитительные плечи. "Чон Хосок... но кто с ним?" — заглядывается на эротические движения, когда крепкие бедра врезаются с чужими ягодицами и звук пошлый издают. Пак щурится, пытается за тёмным затылком разглядеть вражеское лицо, но оно не знакомо... видны блондинистые, сухие пряди. Болезненно-бледная кожа и худощавые конечности. Всё это до жути подозрительно и странно. Хосок когда-то говорил, что в кругу его общения существует единственный Чонгук, но его рядом сейчас нет. В глазах яростное пламя и оно лишь жарче разгорается из-за мыслей, что вампир быстро заменил Чимина. Вероятно, тот даже не искал его после побега трёхлетней давности. Как же хочется подойти к этой невинной паре и обоим глотки перерезать, но слишком рано. Ещё будет время, ещё придет час.* * *
— Тебя долго не было. Я уже подумал, что вампиры слопали. — глупо смеется Сокджин, невидимые слёзы стирая подушечками пальцев. Напротив остаётся серьёзное лицо, привычной улыбки оно не давит, а слёз со смеха и вовсе за каменными мышцами лица не видно. Как-то даже ужасает такая серьёзность к обычной шутке... Чимина никогда бы не ранил девиант, уж настолько он натренирован. Знает каждую маневренность и движение наизусть, будто в бою проглядывает врага насквозь. Сероволосый сквозь крепкий зрительный контакт замечает даже самую мелкую дрожь, словно видит наперёд каждый шорох. И кто знает, вампиры ли такие предсказуемые... или Пак собственной персоной выучил схемы их атаки и обороны? — Улыбнись хоть. Ты не в настроении сегодня? — по бокам руки ставит, сжимая на талии собственный халат. — Тебя, случаем, не ранили? Или убить кого-то не смог? — Все в норме. — брови сводит и обречённо вздыхает. Ситуация напряженная, но можно ли говорить о ней Киму? Стоит ли личная жизнь такого внимания к себе? А вообще, главный вопрос остаётся открытым: как вообще Чимин мог дать слабину эмоциям? Ревность пламенем в ту секунду окутала очи Пака. Однако чувств не может быть, сейчас любить не время... или всё-таки в этом что-то есть? — Джи, надо поговорить. Сокджин, как уважающий чувства человек, с серьезным видом принял ситуацию. Откладывая смех «на потом», он усаживается вместе с коллегой за кофейный столик и смотрит в чужие очи. — О чём? — даже предположений не вставляет в свою речь, чтобы не спутать с мыслей мечника. — На северной улице я заметил одну ситуацию. На самом деле, вызвала у меня ревн.. ну, — закусывает свою губу и, проигнорировав незаконченную цитату, начинает новую. — в общем. Могу ли я убивать людей, контактирующих с девиантами? — Конечно. Объясню это тем, что именно люди зачастую являются причиной девиации. Все мы знаем, что люди являются причиной гнева и, в принципе, негатива. Обманом они вовлекают в себя вампиров и те дают сбой, из-за которого заражение приостанавливается. — Слишком всё сложно... — мычит и за голову хватается, словно в висках что-то покалывает от очень умных слов. — Завтра я снова иду на Север. Вчера обнаружил там парочку людей и вампиров, мирно отдыхающих вместе... но решил без разрешения не трогать их. Покончу с этим. — Обещай не оставить такую компанию вживых. — глоток крепкого гофе делает и внимательно смотрит на Чимина. — Ты напрягся. Тебе известны те люди или вампиры? — Только один. Чон Хосок... я говорил тебе про него ещё в первый день. — стучит кулаком по столу, но успокаивается скоро и встаёт с мягкого дивана, по цвету совпадающим с сокджиновым халатом. После реплики своей скрывается из зала и быстрым шагом к комнате идет, чтобы время оставшееся во сне провести. Чашка кофе убирается ото рта, а в глазах Сокджина что-то мелькает красными огоньками. — Хосок.. да? — под нос себе шепчет и откидывается на мягкую спинку дивана.* * *
Лужи, возникшие по повелению вчерашнего дождя, уже начинают иссыхать. Они пропитали собой асфальт, оставили его влажноватым настолько, что даже спустя несколько часов присутствия ярких лучей в воздухе оставался аромат промокшей земли. Она очищена от пыли и терпит на себе тяжелые осенние листья ярко-рыжего оттенка. «Дети» ветвей клёна просыхают, сморщиваются до вида маленьких тарелочек и держат в себе капли проходящей мимо грозы. Холодный ветер встречается с мелкими лужами, волнует в них воду. Он усиливается и опрокидывает маленькие чашечки из листьев, разливает накопленную водицу. В водяном отражении видны хмурые облака, которые, казалось, не собираются отпускать с миром эти земли. Скоро будет снова дождь, такой передавался прогноз прошлогодними календарями. Должно быть, и счёт времени скоро затеряется так же, как и ежедневное обновление погоды. Раньше люди и без прогнозов всяких жили... не беда. Плотная подошва чёрных баленсиаг разбивает отражение луж в дребезги, словно старое зеркало, отслужившее целые столетия и прабабушке, и её матери тоже. Чимин безжалостно шлёпает по влажному асфальту. Он помнит дорогу, ситуацию... запомнил даже взгляды, эмоции и слова трёхлетней давности. Чёрт возьми, насколько можно было так чувствовать, чтобы на продолжительный отрезок времени запомнить? — Au diable cette situation. — выговаривается на изучаемом языке Чимин. Шаги ускоряются, игнорируют любую помеху, будь то ветвь, грязь или лужа. Перед глазами всё то, что когда-то испытывалось... и болью по всему телу отдается незнакомое чувство. — Из-за тебя я попал в больницу. Я пролежал без сознания неделю, из-за чего моё лечение было перенесено. Из-за тебя, идиот, мне пришлось ездить во Францию за дорогущим лекарством. — рычит и, наконец, поднимает взгляд на этот дом. Чонгук... здесь живёт он и, несомненно, Хосок. Твою мать, желание растерзать каждую мысль об их существовании. Дверь распахивается рукой Чимина. Здесь пахнет кровью, пылью и чем-то протухшим. Прямо как в тот день, когда Пак представить не мог, насколько сильно изменится его будущее. Не разуваясь и не вытирая загрязненную подошву половой тряпкой, поднимается по лестнице вверх. Остаются следы на белом кафеле, но это не волнует. Ощущение, чего-то забытого по дороге сюда... чего-то, что, возможно, изменит весь идеальный сюжет в голове человека. Лезвие катаны обнажённым делается.. оно снимает свои оковы и сдерживаться не желает. Белый металл пропитан жаждой крови и он желает заполучить её больше, чем что-либо. — Хосок-и. — наигранно ласково тянет и повторяет ещё несколько раз, пока вдруг кто-то не раздает шорох. Шуршание от комнаты знакомой идёт, интерес всё не исчезает, как и наплывающая жажда. Хищный взгляд ловит каждое движение и, наконец, источник проблем скоро находится. Милый и невинный мальчик... наверное, Чимин никогда бы не подумал, что Хосок может настолько грубо иметь такого сопляка. Спящее чудо... о, милость. Однако именно это лицо запомнилось лучше всего. — Раньше я только мечтать мог о смерти во сне... — убирает катану в свои ножны и кинжал обычный достает. Лезвие катаны против людей не работает... наоборот. Оно создает вампиров, а это ни к чему. Стальное остриё касается кожи чужой шеи, палец Чимина надавливает сильнее. Но тут без церемоний рука тяжелеет и быстро соскальзывает, лезвие кинжала проходится по чужой шейке... окровавливается подушка и дорогая одежда, которую когда-то могли видеть глаза в вампирском шкафу. — Как жаль. Я оказался слишком живучим. — на истекающий кровью труп смотрит с жалостью и презрением одновременно. Голова не отпускает мыслей забытого, но Чимин старается не зацикливаться. Вечер наступает так же быстро, как произошло убийство беззащитного человека. Так бесцеремонно и жалко, что хочется проблеваться... можно было и теплее отнестись к последним секундам своей жизни. Цок-цок. Слышится звук каблуков по ступеням. — Ну и грязно. — знакомый голос раздается, а он уши чиминовы знатно ласкает и заставляет от дрёмы в кресле пробудиться. — Малыш, если ты куда-то ходил, то надо разуваться. Тебе ведь полы потом мыть... зачем пачкать такие белоснежные ручки? — сам с собой Хосок говорит неосознанно. Цоканье каблуков увеличивается в громкости, что не может не означать приближение долгожданного вампира. Пак облокачивается на свою руку, кулаком впивается в щёку и ожидает реакцию Хосока на неожиданный подарок. Чон сначала не замечает вовсе Чимина, видит только спящего своего любимца. Сомнений не появляется, но стоит подойти ближе, как виднеется горло перерезанное... открывается вид на красную жидкость, покидающую тело настолько быстро, что уследить не успеваешь. Позади захлопывается дверь и Хосок на звук громкий оборачивается. — Ты меня не заметил... а я ведь подарок тебе сделал. — строго смотрит пепельноволосый и ногу на ногу закидывает. Негативные мысли заполоняют голову. Хосок не видит никого, кроме убийцы. Глаза затуманиваются, а когти вампирские показывают себя. Чон подходит к невиданному лицу и замахивается, как вдруг самый кончик наиострейшей катаны врезается в кадык. Оно упирается и, стоит надавить, как почувствуется сильная боль. Чимин щадит Хосока, убивать не собирается... вот только порез лезвием оставляет на тонкой талии. Так быстро и скоро, но в то же время без глубокой раны. Однако боли то не отменяет... этого здесь не хватало. — Только попробуй меня тронуть. Я не буду тебя жалеть. — Чимини..? — отстраняется на шаг и, пошатываясь, на колени перед вооруженным парнем падает. Регенерация вокруг раны не срабатывает... боль не утихает, но и возрастает. Немного лишь порез кровит. На глаза алые наворачиваются слёзы, вот только удерживаются на веках и не падают. Плаксивость и жалость показывать не к чему. Энергетика от знакомого человека падает не та, что была ранее до мозга костей изучена. — К чему же было убивать неповинного человека? — Мне пришлось. Я бы и тебя убил, но руки в твоих же блядских оковах. — выпрямляется Чимин и сам понимает, что Чон в такие же оковы попал безвозвратно... он пальцем аккуратно ведёт, подзывая к себе вампира. К счастью, тот и не намерен отказываться: с колен кое-как поднимается и, боль от пореза некрупного игнорируя, к человеку ближе идёт. Непривычно, но всё-таки приземляется бедрами на чужие колени и любуется. О смерти пассии так и забываешь, потому что возлюбленным она и не являлась. Лишь обычный посторонний, который под клыками хосоковыми прогнуться не успел. — Твои глаза всё такие же ясные... — радужку глаза Чимина рассматривает, отмечая разнообразность коричневатых и шоколадных оттенков. Нет и намека в них на вампиризм... слишком чисты и нетронуты. — Не думал, что ты выжил. После того дня я не спал долго... — Недостаток крови был? Или подцепить мальчишку с улицы было лень? — равнодушным взглядом окутывает, но этим боль себе причиняет. Нельзя так на Хосока смотреть. — Ты по-прежнему глупый. Я пытался тебя найти, но как проснулся, так и след твой простыл. — хмурится и взгляд состраивает, словно заплачет в эту секунду. — Я переживал, а ты так жестоко со мной поступил. — Ты это мне говоришь? — трогается из-за такого взгляда и вдруг осознаёт. — Я и забыл, что девианты тоже чувствуют боль. — Откуда ты катану взял, чёртов человечишка..? — кряхтит тихо и на коленях ёрзает, рукой зажимая кровавую рану, разросшуюся на талии. — J'extermine des gens comme vous. — тихо картавит с невозможно идеальным акцентом. — Не знаю, что ты имел ввиду, но от тебя ужасно пахнет ложью. Чон Хосок щурит глаза, обводит ими лицо человека. Обоняние вдруг ловит себя на слабом запахе... нос чует такой знакомый аромат. Не просто крови... ощущение, что она сладка настолько, что не пробуя можно заметить сахарность. Что за девственный плод, так и манящий к себе? Чимин так и не укушен, так бы хотелось это поменять... однако этот невинный и слезливый взгляд из прошлого заставляет откинуть желание в долгий ящик. А однажды и до этого желания дойдёт, но. — До сих пор такой чистый. — Держи поганые клыки во рту, Чон. — пальца ледяные прячутся в кармане, выискивают что-то. Раздаётся лёгкое шуршание и прерывается оно только тогда, когда из фантика досталась конфетка малиновая. Карамельку сладкую Чимин пихает в рот Хосоку, но тот губы поджимает. — Ну же. Займи свой болтливый рот уже чем-нибудь. Проходит пару секунд, но конфета все ещё на пальцах Пака находится. Она подтаивает, распространяя сладость фруктовую на подушечках. Оставляя попытки, парень языком подхватывает карамель со своей руки и во рту согревает. Но кое-что более слащавое накрывается поверх... мягкие губы Хосока согревают и, чёрт возьми, как они нагло пытаются разомкнуть чиминовы. Вампиру поддаётся человек и, наконец, понимает намерения. С одного языка карамель проскальзывает к другому. Она теперь множество функций полезных выполняет, одна из которых - молчание клыкастого. Но есть и другие, не менее важные... языки сплетаются горячо в поцелуе и топят карамель в собственном соку. Сладкий, ароматный и кружащий голову поцелуй. Пак успевает расслабиться, потерять бдительность перед Хосоком... кто бы, чёрт возьми, знал, что настолько человек соскучится по скудной твари. — Рабочий ротик, хён. Может, тебе стоит занять его чем-то другим? — лёгкий намёк пускает после поцелуя. Розоватые губы в ухмылку сливаются, а Хосок лишь радуется. Он этого и добивался... точно знал, в какую часть тела стрелу пустить. Метко и быстро наконечник протыкает самое больное, что перенёс Чимин. Нехватку кого-то раздражающего... вроде Хосока. Тёмноволосый подушечками пальцев касается соблазнительного тела, опускает их всё ниже и ниже. Плавно садится на пол, устраивается удобнее и этими же руками раздвигает колени Пака. — Кто бы мог подумать, что ты так быстро поддашься мне. — Кто кому поддается. Следи за словами, девиантный кровосос. — рукой дотягивается до подбородка Чона, по губе проводит подушечкой большого пальца. — Лучше тебе помолчать. Я ведь предупреждал, что тебе лучше заткнуть свой рот. Чимин проталкивает в рот Хосока два сахарных от карамели пальца. Вампир сразу за дело принимается, тщательно языком трётся, а вскоре и имитировать отсос начинает. Ох, как эта тварь давит на больное... и на нервы морально давит. И на то, что скрыто до сих пор плотными штанами Пака. Однако в этом месте чертовски тесно, неудобно. Чувствовать это максимально мучительно и, если бы не какой-либо «тик» в голове человека, то он бы взял прямо сейчас этого наглого вампира. Что только возомнила о себе такая сука, ещё и хёном называемая? — Нет уж, хённим. Твоё время вышло. — Хосок тянется к ширинке и уже оглаживает возбужденный ствол через ткань, но рука Пака быстро останавливает деяния вампира. — Подумать об этом стоило до того, как ты спорить начал. Чимин отталкивает раненого Чона и встает с кресла. Не нужно это всё сейчас... доверие утрачено, да и без этого вампира как-то нормально жилось. Подумаешь. — И куда ты направляешься? — кряхтит вампир, но поднимается с пола сквозь страдания. Взгляд невесомо падает на труп, лежащий неподалёку на кровати. — А с этим мне что делать? — Выкинь. Или кровь попей, не знаю. Не вампир и быть им не хочу. — щёлкает по кончику носа Хосока и к двери шагает. — Ты не ответил на первый вопрос. — шипит тихо. Взгляд вдруг скользит по накаченному телу, которое выделяется даже на фоне Хосока. Крепкие плечи и бедра, просвечивающийся сквозь рубашку заманчивый торс... и, чёрт возьми, член, который сквозь брюки торчит и своей длиной хвастается. — Могли бы остаться здесь чуть-чуть дольше. Отдохнуть, расслабиться, поболтать о прошлом и настоящем...? Или тебе уже неприятна моя компания? Хосок бёдрами виляет, к Паку ближе идёт и вновь за что-то чувствительное внутри человека задевает. — Ну..? — Если ты не успокоишься, я тебя прямо здесь трахну. Верхом на трупе. — Фу, Чиминни. Отвратительно. — Чтобы ты не расслаблялся. — по заднице вампира с силой шлепает и каблуками к выходу цокает. А Хосок хвостиком за ним... строго, будто верный пёс, охраняющий тыл от врагов. — Ты не отвяжешься? — Не собираюсь этого делать ближайшие... хм. Дай подумать. — наигранно задумывается, глазами по белому потолку водит, словно эскизы абстрактные рисуя. — Ближайшую вечность. Как тебе такое? — Делать мне больше нечего. Единственное... можешь помочь мне вырезать своих товарищей. — небольшой кинжал Хосоку кидает. С таким же идеальным лезвием, как и у катаны за спиной... Оно меньше, но жаждет крови вдвое больше, ибо не насыщалось уже давно. — Какой-то ты жестокий стал в отношении к вампирам. — ловит за рукоять холодное орудие и сжимает в кулаке его. — Всех хочешь убить? Зачем тебе это? — Нет, я убиваю только девиантов. Тех, кто ведет себя, как люди. Никого не заражают и не смеют пальцем человека тронуть. Они бесполезны. — дверь открывает ногой и шагает ближе к Югу. Раз уж на то пошло, то и вырезать нескольких тварей можно... зачистить этот запущенный район, а от него на базу пойти. С Сокджином познакомить. — Если подумать, тебе можно убивать, кого хочешь. Всё равно не отличишь девианта от вампира. Хосок закатывает глаза, игнорирует сказанное. Однако топает вслед за Чимином к незнакомым местам. Тот же пустой город, но здесь пахнет жизнью. Видимо, недавно здесь было что-то похожее на вечеринку или... хотя, какая разница. Всё равно никого нет, можно убрать оружие. Кинжал острый скрывается в ножнах, раздается тихий скрежет. Именно за ним вампирское ухо не могло уловить опасность. Лезвие белоснежное рядом с шеей появилось... чиминова катана, кажется, пару волосинок с темной головы срезала. Хосок так ничего и не понял, пока не обернулся. Проткнутое насквозь горло свирепого вампира, какой ужас. Выглядит тяжко, но никто не говорил, что будет иначе. — Спасибо. — Ты бы сейчас сдох. Если вампира укусит другой вампир, то их днк сольются воедино, а это приведёт к сбою в организме и заражённая вампиризмом кровь начнёт испаряться из тела. — с грохотом от чужого тела произносит, а катану протирает светлой тряпочкой от крови. Лезвие быстро скрывается и Чимин вновь отворачивается от Хосока, направляясь к секретной базе. — Заумные слова какие-то. — ворчит. Кинжал наготове держит. Мало ли, теперь ошибок нельзя допускать... жить ведь хочется. — Убивать своих сложно. — Почувствуй мою боль, клыкастый. Может, тогда к тебе придет осознание. — улыбается и заправляет выпавший уголок рубашки обратно в брюки. — Нам нужно пройти кое-куда.* * *
Хосок пытается обходить дождевые лужи. Не то, чтобы он воду ненавидит, просто в составе невинной полупрозрачной воды есть множество неестественных добавок. Например, кровь, струйками стекающая с вампирских трупов. Капли в одном месте собираются, а затем падают в чистую воду и пачкают собой асфальт. Эти лезвия неугомонны... порез, который вампир получил от Чимина утром, так и болит, хоть и зарос давно. Если бы он был чуть глубже... кто знает, живым ли остался брюнет? Чон вздрагивает. Его кожа вся мурашками покрывается, укутывает спину, предплечья и ноги полностью. Наверное, они вызваны жуткой атмосферой и трупным запахом... повсюду кровь, дождевая вода... звук бьющихся капель о подоконники, скрежет клыков. Да уж, здесь даже вампиру некомфортно находиться. Ощущение, что повсюду подстерегает опасность... так вот, как чувствуют себя люди? Хосок всё ещё рядом с Чимином идёт. На этои раз их направление точное, оно не сменяется ни на миллиметр и ведёт точно в неизвестное серое здание. Жилое? Видны неизвестные пары позади, словно на заводах. — Мы идём сюда? — такой вывод строит Чон после того, как парни «мирно» прогуливались там, куда глаза смотрели, а сейчас идут в одну точку. — Поразительная наблюдательность. — на пороге стоит, о маленький коврик вытирает с баленсиаг налипшую грязь. — Идём, я должен познакомить тебя кое с кем. У Хосока дергается глаз. Это не к добру и могло означать только бедствие... что же нагнетает так? Напряжённая повсюду атмосфера и загруженный воздух, им даже дышать трудно. «Не думаю, что это из-за деятельности сегодняшней. Все улицы пропитаны кровью, скоро деревья перестанут вырастать. Что же за ужас тогда здесь происходит...?» — хмурится Хосок, стирает с подошвы грязь и, перед тем, как зайти, ударяется лбом об столбец. — Ты не заболел? Не очень выглядишь, словно потерян или в облаках витаешь. — слышит негромкое столкновение и теперь лицезреет красное пятно на лбу вампира. — Аккуратнее будь. — Чиминни, что за вонь? Я чувствую вампира... — шлёпают белые тапочки ко входу в лабораторию. — Ах... Белые халат до жути кажется знакомым, этот стиль одежды редко встретишь в нормальном обществе. Голос нежный и ласковый настолько, что уши неприятно режет. Во рту сладко становится... причём в плохом смысле. И глаза Хосока выше поднимаются, они рассматривают знакомые черты лица. Эти скулы, мешочки под глазами, заметные сквозь линзы голубых очков. Причудливые волося, уложенные настолько неаккуратно, что расчесать их самостоятельно хочется. — Сокджин? — склоняет голову к плечу и взглядом гневным смотрит. Из-за такого негатива кажется, что радужка ещё сильнее краснеет. В ней будто виднеется, как Чон терзает глотку этого наглого учёного. — Ой, Хоби... — дует губы невинно и улыбку неловкую натягивает. — Давно с тобой не виделись. Халат елозит по ледяной плитке, когда Сокджин ближе подходит и рассматривает лицо знакомое. — Ты так повзрослел... очаровашкой каким был, а теперь крепкий мужчина... Вот только один Чимин в стороне стоит и совсем происходящего не понимает. — Какого чёрта!?
