роза и кукла-вуду.
19 августа 2020 г., 02:15
Кардиометр тихим писком, прерывающимся время от времени, озвучивает любой шорох сердца, на небольшом табло указывает его удары. Вокруг настолько глубокая тишина, что звуки застревают в ушах где-то между перепонками и давят на виски, заставляют голову слабой девушки раскалываться.
Рядом с кушеткой капельница, одним мелким шлангом распротраняющая по телу витаминную жидкость. Глаза её, наконец, открываются, рассматривают белый потолок.
— Доктор Ким..! — хрипит она тихо и приподнимается, однако из-за сильной головной боли и головокружения, обратно падает, сталкиваясь с подушкой затылком.
Был услышан слабый голос молодым человеком. Каблуки чёрных туфель шаркают о плитку, тонкие пальцы до щелчка поворачивают ручку. В палату проходит парень с длинными красными локонами, опущенными на белоснежный халат.
— Да? — сахарный и такой бархатный голос раздаётся. Он успокаивает и даёт нервам пациентки остыть... надо же, как сразу спокойно становится.
— Где мой ребёнок..? — с волнением лёгким смотрит. По щекам слёзы бегут, а как только ресницы приподнимаются, становятся видными острые зрачи, рассекающие по вертикали красную радужку.
— Ох, ребёнок... родился здоровым и на данный момент находится с няней через комнату. — по лицу скользит улыбка. — Не переживайте, после родов вы потеряли сознание и, чтобы ребенок был в безопасности, я отдал его другой девушке.
— Он человек? — загораются алые глаза в счастье, а синяки под глазами ещё ярче становятся, как только в слезах застилаются. — Я так рада, но... ваш эксперимент провален...
— Я знаю. Но заражение всё-таки отлично работает на взрослых особях. — подходит к беспомощной девушке и прощупывает ладонью температуру. Длинноволосый рядом на стульчик присаживается. — Кстати говоря... мой мальчик спрашивал имя вашего ребенка. Вы бы хотели его как-либо назвать?
— Надеюсь, вы сможете осуществить свою миссию, Тэхён-сонбэ. — спокойный выдох.
Кровавые глаза ярче загораются, лицо девушки кривится в причудливой, слегка устрашающей гримасе. Клыки неожиданно длиннее становятся, а когти острее... в их кончиках яд парализующий содержится. Неумело и неуклюже девушка привстаёт с кушетки, изголодавшим взглядом смотрит в чужие глаза карие.
И Ким сначала не замечает, но вдруг дрожать из-за давления свыше начинает. Что-то внутри колит и предупреждает об опасности. Атмосфера тяжелеет, воздуха становится всё меньше... то ли из-за страха, то ли из-за душноты в палате.
— Назовите его... — глубоко дышит и вырывает руку из плена капельницы, кровь свою замечает. Сознание теряется и внутренний монстр берёт над телом контроль.
— Ох, чёрт... — вскакивает с табурета доктор и мелкими, медленными шагами направляется к двери. Как только неподатливое тело девушки делает шаг на человека, Тэхён скрывается за порогом и бежит в детскую комнату.
— Срочно, дорогая... нам нужно увести отсюда ребёнка. — тревожно выговаривает, а женщина, прокармливающая новорожденного малыша, взволнованно смотрит на красноволосого.
— Ещё имя ребенка не известно?... Что-то случилось? — привстаёт с кровати и ребеночка на руках держит.
Но вдруг Тэхён девушку вести начинает к выходу из здания. Срочно надо уходить...
— Мать этого малыша является первой зараженной. Остальные умирали, получая этот вирус. Видимо, он передается по укусам, а не через слюнную жидкость. — улыбается безумно. — Если мы остановим её сейчас, то моя разработка будет провальной... все года я отпущу на ветер. Однако если она заразит всех прямо сейчас, то мы сможем разбогатеть и, наконец, уехать из страны.
— Как же всё запутанно... — хмурится девушка и с ребеночком бежит к выходу. Вот перед глазами улица и свежий воздух... так и не скажешь, что позади находится опасный и быстро разрастающийся вирус.
— Мы будем жить вчетвером в тепле и в богатстве... я уверен, что вирус нас не затронет. Только мы с тобой, этот ребенок и наш... — сердце колит вдруг и Тэхён оборачивается. — Сокджинни...? Твою же. Он...
Девушка и сама волноваться начинает, однако получает строгий запрет на возвращение в здание.
— Я пойду один. Беги в машину, я скоро приду...
Белый халат развевается по встречному ветру, но Ким не ради этого ускоряет шаг. Прошло совсем мало времени, но здесь уже чувствуется неприятный железный запах. Он настолько насыщенный, что уже на языке вкусом отражается. И вот в одной из палат уже виднеются трупы мутирующие в вампирские тела.
Страх одолевает тело Тэхёна и в сердце, казалось, перестаёт сиять надежда.
— Папочка! Помоги, папочка!! — кричит детский голос, до жути знакомый. И Тэхён уже бежит на слух, пытается сориентироваться среди миллионов одинаковых дверей, ведущий в никуда.
Плач ребенка перестаёт быть слышным. Распространяется тишина, режущая уши и сердце острым клинком. Дверь медленно распахивается... в глазах отражается жуткая картина, пугает она собой до мурашек, по спине проскальзывающих.
— Джинни, малыш... — слезятся глаза то ли от радости, то ли от неожиданности.
— Папочка, я не хотел. О-она сама... взяла и... — запинаясь, произносит малыш. Голос срывается на всхлипах, тоньше становится и дрожит. Руки ребенка окровавлены, а перед ножками маленькими лежат чистые, но не менее острые скальпели. Один из них в глотку озверевшей девушки воткнут.
Казалось бы, можно успокоиться, но... эти монстры, скорее всего, невозможно живучие и просто так не отдадут свою жизнь лезвию.
— Спокойно... — обнимает Тэхён своего ребёнка, а затем стягивает с себя белый халат и им маленькие ладони от крови протирает. — Идём. По дороге ещё раз вымоем тебе руки.
— А мамочка? А мой братик.. как же они? — слезы стирает и носом хлюпает. — Что с ними сейчас..?
— Они ждут нас в машине, не переживай. Ну, перестань плакать. Кто у нас самый красивый мальчик? — улыбается сквозь подавленное состояние Тэхён и своего малыша на руки поднимает.
— Твоего братика зовут Хосок.
* * *
На улице становится прохладнее из-за ветра, внезапно поднявшегося над пустыми улицами. Теперь царит Южной Кореей природа... нахлынувший вирус пленяет в свои оковы всё больше живых организмов. Кто смог, тот и выжил или сбежал. И здесь не работает правило «выживает сильнейший», как уж повезёт. Солнце последними лучами окатывает серые дома, своей токсичной яркостью отравляет глаза, заставляет сощуриться и пустить искусственную слезу. В лужах голубое небо отражается, в них видны небольшие кусочки тёмно-оранжевого, даже бордового заката. Дождливый серый день всегда заканчивается чем-то ярким... кажется, он является последней надеждой в людском сердечке. Закаты, расслабляющие пастельными и изредка яркими оттенками — последний смысл жизни. Их сопровождают облака нежные: кучевые, волнистые и перистые... их нагоняет на солнце ветерок и свет гаснет быстрее. — Какая неловкая, но приятная встреча, братец... — улыбается натянуто Сокджин. Его белый халат отражает оранжевые лучи солнца, а радужка всё ещё блистает коричневым светом. — Ты... чёрт, да ты обнаглел называть меня так. — «обрывает» землю между парнями, пропасть расширяется всё сильнее, а перед глазами обоих проявляется невидимая черта. — Древо жизни... или семейные ветви уже не поломаешь. Прекрати негативно ко мне относиться. — ...и Сокджин прямо на невидимую поверхность над пропастью наступает, подходит к Хосоку ближе. Чон шагает назад, держит за руку Чимина и его за собой ведёт. Но Пак не вникает даже в события... слушает, но понять так трудно. Нет желания верить в то, что эти двое братья. Как мир тесен... — Твои глаза всё-таки алые. Но в них блестит голод, словно я вижу твою мать... — растёт на лице улыбка. Такая же безумная и азартная в воображаемой игре. Игре с чувствами и нервами других людей, более слабых личностей, какие за себя не смогут постоять. — Вижу твою мать, обезумевшую и такую страшную. Словно она набросится на меня как когда-то, но я уже не смогу воткнуть ей в горло скальпель. — жалобно смотрит и обходит со стороны Хосока. Он чувствует напряжение в организме вампира, но не останавливается и на его плечо локтём облокачивается. — Джин, может, не стоит...? — нервно сглатывает Чимин и сжимает в своей руке хосокову и терпит неспокойное сердцебиение внутри себя, предвещающее что-то неладное. — Чиминни, это всего лишь тест. Я ведь должен понимать намерения своего творения... девианта, который должен сдохнуть из-за невыполнения своих функций. — тонкими пальцами пряди волос перебирает. — Это не тест. Это игра с моими чувствами, безумный недо-учёный. — невозможно острыми когтями ведёт по чужой щеке Хосок и сдерживается от того, чтобы не вогнать их в мягкую плоть. — Не забывай, что все мы создатели нашего отца, а не тебя самого. Джин раскрывает глаза шире, приподнимает брови и усмешку даёт. — Вау, а такие, как ты, действительно умеют мыслить по-человечески. — облизывает пересохшие губы и отстраняется от небезопасного братца, пока тот не испортил до невозможности идеальное лицо. — И что же вы собираетесь делать? — Мы встречаемся. — выдаёт Чимин неожиданно для обоих братьев. Но в глазах не видно лжи, лишь внушительная искренность, от которой Сокджин просто не может скрыться. Хосок не понимает, как до такого доходит, но это его радует на пару секунд. Однако вдруг.. внезапно доходит, что это лишь ради какого-то очередного плана. Лезвием по сердцу боль раздается, но Чон-таки подыгрывает. — После встречи с тобой уже боялся такое сказать. — фыркает Хосок и приобнимает Чимина за талию, расцепляя руки. — Да, мы встречаемся. Ким смотрит на Чимина. Кажется, сначала он даже отреагировать никак не может. Это не шоковое состояние и не боязнь чего-либо. Возможно, Сокджин даже верит Паку, но не сможет провернуть такое же с Хосоком. Настолько сблизились два человека, что уже понимают друг друга и очень тесно знакомы. Наверное, это называется не "коллегами", как было ранее, а "близкие друзья". Не лучшие, чтобы доверять друг другу во всём, но и не обычные приятели. Да, от сегодняшнего дня профессор ожидал всё, кроме этого. Каждое возвращение Пака домой — очередная выходка, изредка раздвигающая перед собой рамки. Зачистка... фоновое дело, потому что этот парень любит приключения на свою задницу, так и не поверишь, что он просто работает на Кима. — Уверен, что встречаться желаешь с вампиром-девиантом? — по бокам руки ставит, оценивающим взглядом скользит по телу Хосока. Этот парень так исхудал... в детстве был упитанным мальчишкой с красивыми чёрными глазами, в которых можно было утонуть, если слишком долго смотреть. А сейчас кожа да кости, даже мускулы не так видны, а Джин от брата ожидал более сложенного тела. — А ты... когда вообще кровь последний раз пил? На диете сидишь? — по комнате раздаётся сокджинов смех, воспринимаемый слухом как звук мокрой тряпки, елозящей по слишком чистому стеклу. — Уверен. Ты когда-то сомневался в моём решении? — приподнимает бровь Чимин и улыбается. Самому говорить такое смешно... конечно, сомневался. Пак слишком непредсказуем и непонятен в этом плане, потому что, иной раз, сам от себя не ожидает какой-либо проделки. Возможно, обычный поход в супермаркет обернётся приручением котёнка и новым знакомством. Было даже такое, что во время зачистки одного из микрорайонов на Севере, он чуть не убил себя, поскользнувшись на ступеньках моста, ведущего через реку. Пришёл, конечно, мокрый, но выжил, а это является главным во всех миссиях парня. — Да-да... — игнорирует вопрос Сокджина и отвечает тем, что в голову первое залетело. Хосок стоит и молчит, о своём задумывается. Уши улавливают чужие голоса, но совсем не понимают слов, потому что вникать в чужие темы не особо и хочется. Мысли только о прошлом и настоящем. В будущее смотреть слепо. Так же слепо, как и верть во что-то хорошее во время всемирного апокалипсиса. Как мог такой длинный путь привести к Сокджину? Человеку, с которым он не виделся уже больше десятка лет. Именно этот парень собственными руками зарезал мать Чона... прямо в день рождения. А это и является причиной, по которой Хосок и не празднует этот важный человеческий праздник. Кстати говоря, до него осталось всего пару месяцев. Стоит ли начать что-то менять? Ведь в эту невинную, но такую сложную жизнь вступил не только Сокджин, единственный выживший член семьи, но и Пак Чимин, который так полюбился.* * *
К каждому человеку с детства приставлен демон и ангел. Один искушает и заставляет слепо подчиняться, другой, соответственно, охраняет и толкает на добрые поступки. Возможно, люди в нынешнем мире и являются чем-то мифическим и редким. Кто-то из них действительно может подтолкнуть тебя на тот или иной поступок, правильно направить или дать мелкий совет, к которому ты сам решишь: следовать или нет? Озадаченный такими мыслями, Хосок и не заметил, как забитые домами улицы сменились деревьями и кустами, что разрослись по бокам широких тропинок. Иногда можно было заметить чёрные лавочки, яркие фонари, освещающие совсем небольшое пространство вокруг себя. Казалось, ничего не меняется, а вот народу стало куда больше. В панике парень даже решил, что потерялся и решил поспрашивать у встречных людей обратный путь... но его то игнорировали, то убегали, ссылаясь на то, что очень спешат. В таком сознании Чон даже не думал, откуда так много живых людей. Они все пахнут обычно: духи, дезодоранты, шампуни или гели для мытья с ароматом цветом, мёда... тропических фруктов и прочего. Кажется, вампир нюхать разучился за всё то время, как пришлось вампиром стать. Двадцать два года назад он последний раз видел свою мать... и это была единственная их встреча. На шее её шрам, глаза блестят кровавыми оттенками, клыки запачканы кровью, как и одежда... а ведь за этим не уследил маленький Хосок. Он всегда мечтал увидеть её, только обернулось это не совсем ласковой встречей. Укушенный Чон в пятилетнем возрасте остался совсем один, а ноша на плечах оставалась позором под названием "заражённый собственной матерью". Сокджин не убивал хосокову мать, но он является причиной её неадекватности. А отец причудливого учёного не менее безумный — создатель самих жутких тварей. Запутанная биография Чона, скрытая в одной толстой книге, была бы прописана до мелочей. Вот только большинство страниц оборвано. Столько всего непонятного, неразгаданного. К этим строкам уже не получить доступ... они не находятся под крепким замком, который можно вскрыть. Странички просто напросто утрачены где-то в далёком прошлом, когда из-за маленькой непринужденной ошибки терялись миллионы букв, пробелов, знаков препинания и... имён. Вокруг Чона было мало людей. Одни из них мошенники, желающие заполучить ребёнка, чтобы затем использовать ради своих выгод. Другие не внушали доверия, но на самом деле и правда желали помочь. Совсем с раннего возраста жизнь превратилась в выживание. Первое время, пока вампир был совсем юнцом, приходилось работать уборщиком или промоутером, раздающим рекламу на какие-либо кафешки, рестораны и клубы. После он находил время на более серьезную работу, вроде официанта и помощника баристы. После шестнадцатилетия он был пойман на одной из работ, затуманивших разум окончательно. На ней ему платили едой и выпивкой за то, что он привлекал в клуб большое количество вампиров и людей своими танцами… Платили больше, если он соглашался танцевать с меньшим количеством одежды на своём теле. Честно говоря, даже за всё это время Хосок не понял, что в этом такого? Внешность не играла роли: лишь худощавое тельце с выпирающими косточками, развратный прикид в виде каблуков, чулок или вроде того. Красота находится в самом танце, а парень любил всем показывать эту эстетику, но почему это воспринималось как что-то неправильное? Или что-то пошлое? Его видение было ангельским, как бы он не свыкся с тем, что является вампиром. И чем больше он жил, тем более человечным становился… Значит ли это, что с юношества парень был порочным? Нет. Потому что все его пороки были заложены ещё там, перед матерью окровавленной на коленях. Он радовался, когда на него смотрели и испытывал гордость, он с радостью спорил с людьми на выпивку или какое-нибудь желание, с удовольствием побеждая. Он дрался, буянил, отстаивал свою честь, не раз от "полиции" убегал, но при этом всё равно периодически помогал людям, чем мог. Не хотел, чтобы кто-то испытал ту же горечь, что была испытана Хосоком. Всё же он был ангелом, а это была его главная работа.* * *
— Спишь как убитый. — ухмыляется Чимин и радуется наконец открытым глазкам. Так много времени прошло с тех пор, как Чон просто стоя заснул во время чужих разговоров. — В каком месте ты научился спать стоя? — Чиминни..? Я заснул стоя? — не ожидал от себя Хосок, поэтому переспросил. — Ты глухой или отупел? — смешок даёт и по волосам тёмным пальцами проводит, ноготками поддевая локоны и почесывая парня по затылку. — Шутка. Сонный ты мышонок. — Я уже хотел ругаться. — закрывает глаза, снова плюхается на подушку и вдруг вспоминает ощущение невесомости во сне. Видимо, в тот момент Чимин нёс парня на кровать... мило и смешно одновременно. Действительно ведь: как можно заснуть стоя? Иногда даже замереть и смирно стоять является проблемой и крупным неудобством. — Почему я мышонок? — невнятно говорит сквозь полусонное состояние. — Потому что летучие мыши кровь сосут, как и ты. Но ты хороший мышонок, вместо крови сосёшь кое-что другое. — плюхается на мягкую кровать рядом с Чоном и в потолок смотрит. — ...Чимин, ты подлец. — щёки предательски краснеют, а из-за закипания крови желание спать перерастает в бодрость. — Который час? — Уже обед, ты очень долго спишь. Мне ещё нужно обойти лабоработрию и удостовериться, что Сокджин-хён в безопасности. Не пойдёшь со мной? — Зачем тебе так беспокоится о нём? — Чон опускает важность вопроса и делает акцент на другом. — Он собирается урегулировать заражение и... что-то там с разрастанием вампиризма. Говорит, что нашёл подопытного и договорился на нем тестировать все свои производства. — поднимается с кровати и идет к скромному шкафу, отыскивая нужную одежду для повседневного обхода лаборатории. — Мм... надеюсь, этот парень не погибнет. Не доверял бы я всяким умыслам безумных учёных. — следом за Паком встаёт и потягивается с тихим мычанием. Мышцы совсем застоялись и не являются подвижными, надо бы разогреться и прибегнуть к тренировкам. Ещё лучше — испить бы крови, однако нет такой возможности у Хосока. — В этой вашей лаборатории нет, случайно, пакетиков с кровью? — морщится от яркого света и рассматривает тело переодевающегося Чимина. Пак с тела стянул футболку от пижамы и отыскивать в небольшом шкафу что-то из одежды начал. Брюки есть, а вот что бы на тело надеть? — Должны. А что, изголодался? — спрашивает с насмешкой, но на самом деле искренне сочувствует. Однако никогда в жизни этого напрямую не скажет. Хосок со спины к Паку подходит и за талию его обнимает, щекой вжимаясь в выбритую часть мягких волос на затылке. Он спокойнее чувствует себя рядом с этим парнем, вот только рано или поздно с ума сойдёт из-за таких непонятных чувств к нему. Они смешены и перепутаны, скомканы в один... нет, несколько листков бумаги, а ведь с каждой вместе проведенной минутой нужно начинать новые записи, старые так же безнадежно выкидывая, как и преждевременные. — Чиминни, какие между нами отношения на самом деле? — шепчет на ухо. Пак разворачивается к Чону и его зрачки узкие смотрит. Интересно, какие раньше были у него глаза? Наверное, невероятно тёмные. Настолько тёмные, что в них не появлялись блики и не отражалась картинка внешнего мира... настолько глубокие, что в этой черноте, неописуемой словами, можно было погрузиться с головой, а обратно не выплыть и лишь беспомощно тонуть. — Je t'aime juste. — улыбается Пак, потому что Хосок точно не поймет сказанных слов. Потому что этот парень не изучал языков, а интернет на телефонах давно сдох без новых изобретений, денег и желания компаний. — Прекрати говорить на своём испанском... или что это за язык? — дует губы и обнимает Чимина за шею, как только он поворачивается полностью. Хрупкое тело вжимается в чужое... такое тёплое и мускулистое. Ощущение, что в его объятиях забываются все проблемы. Любые загоны по поводу прошлого и настоящего, сомнения насчёт будущего исчезают, отторгаясь в «долгий ящик». — Это язык одной страны, которая приняла на себя небольшой метеорит с радиацией. С тех пор там никто не живёт, а язык затерялся среди миллионов других. — бережно обнимает Чона и губами соприкасается с его лбом. — Про эту страну мне рассказывала бабушка ещё при жизни, поэтому я очень хотел выучить этот язык. На тот момент ещё существовали словари с корейского на этот язык, а сейчас даже элементарные книги с ним найти трудно. — Как интересно... можно я тоже буду учить этот язык? — хлопает невинным глазками и вжимается в тело Чимина. — Посмотрим на твоё поведение. Романтическая атмосфера заседает в воздухе. «Как хорошо, что Хосок не понял сказанного», — так считал Чимин. Однако эта фраза из уст Пака звучала так нежно... так ласково и тепло. Она буквально излучала в себе только что-то тёплое и милое, словно на месте неё звучало «я люблю тебя». Чон обязательно запомнит эту фразу и однажды сможет произнести её. Точно сможет. — Знаешь, я тоже очень... — начинает Хосок, но Чимин шикает, затыкая начатые слова. Сейчас без слов, возражений и лишних звуков нужно начать то, что когда-то очень хотелось. Любовь. Здесь подходит выражение «заняться любовью» куда больше, чем просто «переспать». Казалось, людей используют, как грязных шлюх, а меняют, как перчатки. Сейчас такие времена, но именно поэтому пришлось создавать романтику самому. «Самое искреннее значение этого слова будет написано с чистого листа, с того же, с которого начинается жизнь в новом мире. Словно мы Адам и Ева, словно нас только что создал Бог по давней легенде.» И вот, наполнив комнату ароматом возбуждения, Хосоковы пальцы скользят по чужому прессу. Коготками невесомо касаясь ощутимого рельефа, он ведёт всё ниже и ниже. Этот вампир — не создание ночи, как писали в глупых фэнтези-книгах или романтических новеллах... он алая роза. Цветы настолько красивые, что манят к себе, но при попытке сорвать девственный цветок, острые иглы врезаются в человеческую плоть, прорезают в ней щели кровавые. Такой невинный цветок алой кровью питается, но обмануть не желает... сам манит, но не ощущает этого. Чимин — мраморная марионетка, сама себя контролирующая. Она легко играет в своём кукольном театре и манипулирует, будто куклой-вуду становится. Однако её не проткнут острейшие розовые шипы, но и она не овладеет сознанием манящего цветка. Они созданы друг для друга, но сами того не осознают... магнитом притягиваются, но слепо верят, что это лишь игра. Вот только игра перерастает во что-то серьёзное и начинает свои карточные козыри выкидывать, демонстративно покрывая джокеров. С каждой минутой, проведённой вместе, привязанность друг к другу неосознанно нарастает. Чимин носом утыкается в вампирскую шею, ведёт языком по коже. Он собирает сладковатый вкус неповинной "розы". Полной грудью вдыхается аромат лепестков, он вскруживает голову похлеще бутылки вина, вылитой в одно горло. Сердца обоих ускоряются в ритме из-за настигающего возбуждения. В воздухе застывает запах секса и чего-то сладкого, а дыхание сбивается из-за недостатка кислорода. Чимин прикусывает манящую шею, на языке металлический вкус отдаёт чем-то сладким. Из-за укуса тело Чона обдается легкой болью, по коже словно ток проскальзывает. Сбивает с толку запах собственной крови... наверное, если бы перед глазами не было этого парня, то вампирские клыки с жадностью бы в шею вонзились и алой жидкости испили. По лицу Пака разрастается наглая ухмылка с маленькой каплей хитрости. Потому что того же не посмеет сделать Хосок... этот парень знает, насколько ненавистны человеку вампиры. — Мм... Чиминни... — к горячему телу прижимается крепко. — За что ты так дразнишь меня. И точного ответа не следует, только едва слышный шёпот: «Потому что я хочу.» Наконец хосоковы руки с чужого пресса плавно переходят на пах. Тонкие пальцы невесомо оглаживают затвердевающий орган, окунувшийся в возбуждение. А Чимин и не против. Ему удовольствие доставляют робкие и неуверенные действия Чона. Внимание крепких рук пепельноволосого с тонкой талии направляется на фигуристые ягодицы. К всеобщему удивлению, они упругие и даже слишком мягкие... настолько, что непривычно трогать их своими «грязными» руками. Пак аккуратно сжимает половинки, будто боится повредить какую-то часть этого вампира. Хотя ему ли беречь этого клыкастого, если несколько часов назад самостоятельно на его тонкой талии шрам оставил. Прикосновения друг к другу обрываются, но совершенно не надолго. Чимин стягивает с вампира оставшуюся одежду, откидывает тряпьё в кресло. Под бёдра подхватывает вампира, сголодавшегося по сексу, и на кровать укладывает скоро. Внутри комнаты душно и жарко... по её тонким стенкам гулом отдаются хосоковы стоны и неразборчивые слова. Звуки в эхо соединяются, а затем утопают в тишине, так неприятно режущей уши. — Громче... нас всё равно никто не услышит. — ещё один толчок внутрь до упора. Хосок морщится от легкой боли, но делает акцент на приятностях и игнорирует что-то грубое внутри. Стонать тихо в таких обстоятельствах невозможно, особенно... когда Чимин долбится головкой прямо в чувствительную простату, вдобавок оставляет на плечах засосы и коготками царапает ягодицы. — Всё.. я не могу... — ещё через минут пять выговаривает и падает на простыни. Из человеческого... или же вампирского понимания Чимин заканчивает самостоятельно и любуется откровенно на оттопыренные ягодицы, красиво выделяющиеся с помощью выгнутой спины. — Чуть-чуть бы на четвереньках постоял... я бы быстрее кончил. — облизывает пересохшие губы. — Я в душ. — Я с тобой... — шатаясь, поднимается. Шипит в ответ на боль в сидячей позе, но на ноги всё-таки поднимается. Сквозь легкое головокружение и неимоверную усталость идет следом за Чимином. Сказать одно... следы сегодняшнего времяпровождения останутся как минимум на одну ближайшую неделю.* * *
Остатки дня проходят не так интересно. Однако его начало многообещающее, только из-за Чимина теперь хочется что-либо делать. Конечно, он пойдет в ненавистную сокджинову лабораторию за эти человечишкой. Доверие к людям, казалось, полностью исчезло, но этот парень... совершает ли ошибку Хосок? Нет. После выхода из корпуса с палатами в нос ударил свежий запах влажного асфальта, кровяного железа и едва уловимый аромат чьих-то духов. Эти нотки на любителя, не каждый бы мог дышать этим каждый день. Однако для парней такого мало, чтобы скривить лицо в раздраженной и недавольной гримасе, закрыть нос пальцами и произносить что-то вроде «фуу». — О чём задумался? — волнуется Чимин, когда замечает напряженные черты лица. — Я..? Нет, я просто... — растягивает уголки губ и предвкушает что-то неладное. Наладится ли жизнь? Что задумал его брат, Ким Сокджин? И почему вдруг плохое предчувствие. — Просто устал немного. Распахивая железная дверь, внутри виден включённый свет. Он отражается по каждой белой стенке, проскальзывает от одной к следующей и ярче освещает здешние места. Ароматы внутри ещё хуже, чем можно представить... тягостная сырость, из-за неё можно было утратить кислород и сознание потерять. Запах каких-то лекарств, вроде таблеток или вакцин, чистых халатов смешивается с прокуренным тяжелой сигаретой воздухом. — А ты не такой выносливый, как я думал. — заворачивает по белому коридору лаборатории, направляется по лестнице ниже. Везде одни и те же белые цвета... стены, потолок, плита. Это так пугает, словно ходишь по бесконечному лабиринку и, как только к выходу ближе подходишь, теряешь свой разум и сходишь с ума... это так жутко. — Итак, — слышался разговор в одном из кабинетов. Знакомый голос... это Сокджин. И он с таким серьёзным акцентом начинает разъяснять очередной свой план подопытному. — Мне необходимо ввести эту жидкость.. — сквозь дверную скважину видно, как пресс внутри шприца надавливается, а с конца иглы каплей стекает красноватая консистенция. — Она поможет завладеть твоим разумом. — Но что мне нужно делать..? — шёпот звучит и... сквозь щель между дверью и стенкой становится видым лицо сидящего. Хосок вскидывает брови... он в немом шоке растворяется, а Чимин лишь поверхностно удивляется. Болтавня идиотского братца проскальзывает мимо ушей, Чон задумыватся о чём-то неимоверно важном. — Хосок..? — хлопает глазками Пак и не понимает: что не так? — Эй, вылезь из облаков и на землю с небес опустись. Хватит думать. — Чимин, этот парень умер на моих глазах. — оборачивается и вздрагивает, стоит только вспомнить жуткую картину. Этого юного мальчика, для обоих известно: Чонгука, однажды растерзали такие же монстры. Они одержимы убивать, а себя не контролируют... не это ли должно называться «девиантом»? — ...Что за!? — Тогда в моё подчинение войдет каждый организм Южной Кореи и... — Сокджин набирает в легкие больше воздуха и, безумным взглядом окутывая сидящего на кушетке, диалог продолдает. — ... я смогу ставить всё больше опытов. Вселенная подчинится идеальным созданиям, мы будем так могущественны, о чёрт. Так весь мир будет во власти медицины. Как и хотел мой отец. — Какого чёрта, этот идиот... — не сдерживается и распахивает дверь внутрь до того, как Сокджин собирается продолжить глупый рассказ. — Чонгук..? Это ведь правда ты? Ким оборачивается на голос брата, рассматривает парочку и... понимает, что лишние уши план вражеский услышали. — И снова милая встреча... — хихикает невинно, даже как-то по-детски. Словно Сокджину не сорок стукнет скоро, а лишь пятнадцать, в которые еще можно было искренне улыбаться утреннему солнцу. — Слишком много их разраслось в последнее время, не думаете, мм? — Хосок-хён! Ты живой! — улыбается по-детски Чон и вскакивает с кушетки. Он уже рванул к своему другу за объятиями. Все ситуации и проблемы вмиг исчезают, потому что видна в этом мире надежда Гука. Он не видит ни надоедливого парня ещё с первой их встречи, не видит жуткие белые стены и сторонних людей. Про важные эксперименты Сокджина, спасителя своего, юный вампир забывает... а зря. Вся милость скрывается, потому что рука Сокджина дергается и протыкает иглой бедро младшего Чона... шприц вводит смертельно опасную жидкость в организм вампирский, а та по венам быстро распределяется. Не сколько больно, сколько страшно... Гук падает на колени и теряет свет в ярко-красных глазах. — Смирно... — ласково выговаривает Джин и улыбается, подобно самому довольному коту. Но недобрая эта улыбка... от неё злом и негативом веет издалека. Чонгук смирно сидит и шелохнуться не смеет. Поведет пальцем - ослушается приказа, а такого в новой «программе» не допускается. — Умница. А теперь избавься от этих двоих, ладно? — по волосам гладит девятнадцатилетнего мальчика, обреченного выполнять все прихоти хозяина до своей смерти. Сокджин отворачивается и подходит к операционному столу, пока Чонгук на слабые ноги встаёт и шаг на парочку делает. Хосок толкает себе за спину любимого человека, защищать собирается. Нет желания обрушать надежду в невинных глазках, лучше уж собой пожертвовать... или поговорить, как вампир с вампиром. Неужели эта смесь так могла изменить Чонгука? Глупости... да? — Чимин, уходи отсюда... — шагает назад Хосок, пока Джин смесь такую же по другим шприцам распространят. Это парень даже не беспокоится, кто бы мог подумать... ему плевать на всех и всё, лишь бы дело общего отца продолжит. — Идиот!? Куда я без тебя пойду? — за ворот придерживает Хосока, чтобы он вдруг не рванул атаковывать юнца первым. — Есть же... есть же шанс того, что он прежним станет, да? — Я очень на это надеюсь... — Нет. — смеется обладатель белого халата и укладывает шприцов побольше по сумке. Необходимо натравить друг на друга вампиров, а затем каждого заразить... чтобы иметь доступ к бессмертной и невероятно сильной армии. — Все до единого подчиняются мне. А те, кто смеют ослушаться ценного слова из моих уст, обречены на смерть. Чимин хватает за рукав Хосока и быстро разворачивается. Нужно бежать, пока не поздно... — Твою мать, Чимин! Я ведь мог одолеть его. — рычит вампир, но ускоряется и следом бежит по пустому коридору. — Тебя могут заразить, тугодум клыкастый. Одна капля этой херни и ты... — сглатывает нервно и глубже дышит, чтобы нормализовать дыхание. Вот они заворачивают в один из таких же белоснежных коридоров, скрываются за дверью тяжелой. Слышны шаги чужого вампира, это пугает больше всего. Через клыки тоже зараза передаётся... это максимально плохо. — Нужно переждать здесь пару часов... обдумаем план действий. — глубоко дышит и щелкает замком на двери Чимин. Разрастается тишина. Из угла в угол Пак шатается в раздумиях... Хосок приподнимает подбородок, из-за тёмных ресниц глядит на пустой потолок, куда с трудом доползали последние лучи солнца. Тусклые, оранжеватые. Пытаются сиять, быть замеченными, игнорируют окончание дня и агрессивную вечернюю грозу. Жаль, что их предназначение - угаснуть, в темноте оставить высокие здания, разбитые попутные машины, длинные тёмные деревья с ранней листвой и мелкими почками, дожидающихся своего цветения. Покинуть отражения и поблёскивания мелких волн на пруду, вызванных тихим штилем. Принудить к тишине ветерок, дневных птичек и всё живое, что окружает центр Сеула. Посопротивлятся вечерней мгле могут оранжеватые облака, пропускающие сквозь себя слабый свет ранней луны. — Нельзя, чтобы Сокджин распространил этот вирус. — Ты зачищал районы. Самый заселенный сейчас Юг, там редко бывают люди, потому что он кишит вампирами. — трет пальцами виски Хосок, пытается вспомнить быструю дорогу. — Ему долго туда добираться. Тучи злятся... погода становится хуже с каждой секундой: дождь каплями укрывает непросыхающий асфальт и листья на нём, но холодно не становится. Через открытое окно капли въедаются в кожу головы Чимина... это расслабляет. Кажется, будто сама природа желает успокоения человеческого. Пак встряхивает головой, влажные пряди волос стягивает в один маленький хвостик на затылке. Лёгкие капельки пропитываются ароматом шампуня с шоколадно-апельсиновой добавкой, но главная их функция — охладить вскипевшие из-за волнения мозги. — Выдвигаемся. — вздыхает Чимин, кидает Хосоку небольшой кинжал, а себе оставляет стальной нож, поскольку катана в палате забыта. Чон толкает дверь ногой... он был решительно настроен разгромить всё, что создал брат. Даже себя, если необходимо будет... например, в жертву принестись.«Я убью его».
— Думаешь, мой план сработает? — закусывает нервно губу Чимин. Неладное чувствуется, оно вызывает беспокойство и распереживаться заставляет. — Мы должны попытаться... иначе всё пойдет крахом, — уверенно отвечает вампир. Парни расходятся. Чимин в бумагах роется и пытается заранее найти записи о разработке. Есть яд — существует противоядие.* * *
«Заражение. Заметки, пунктограммы, графики... В беременных женщин вкалывали готовые феромоны в сыворотке, которые скоро задевали плод. Таким образом в утробе формировался изначально вампир. Иногда случалось, что тело матери не выдерживало и она либо умирала, либо становилась вампиром».
— Не то... не это..! чертов Сокджин, нельзя было состав написать этого дерьма? Забываешь вечно всё... — кидает на пол несколько бумаг с результатами опытов. Каждая из них внимательно глазками просматривается, ненужное отправляется за спину комочками, а то, что ещё пригодится, перед носом лежит.«Парализующий яд!? Когти вампиров парализуют на 10 минут. Клыки не моментально заражают жертву, им необходимо побыть в плоти пару секунд, после чего влить феромоны. Состав феромона: человеческая кровь, глю...»
— Какой же ужасные почерк у врачей.«Разработка яда...»
Ничего. Пустота. Чимин на нервах и уже не будет второго шанса. Противоядия не существует в этой лаборатории, для этого нужно как минимум знать состав вампирских феромонов и этого яда, который разум в оковах держит. — Чон... потерпи, я скоро приду. Только не подвергай себя опасности. — невидимую слезкинку смахивает, встает с колен. Подошва кроссовок под собой сминает бумаги ненужные, а Чимин ускоряет шаг и торопится вслед за Чоном.* * *
— Остановись, придурок... — кричит вслед Сокджину красноглазый. В руке окровавленный кинжал. Он был в слабое тело Чонгука воткнут. С жалостью, с сомнениями лезвие ранило глубоко сердце, привело к остановке жизненного ритма. На Хосоковых глазах слезинки выступают, прямо сейчас он готов заплакать, вот только в нынешним мире на эмоции плевать. Это война, здесь не терпят сомнений в своих действиях... это жизнь, в ней не желают видеть расцветающее будущее. Лишь глубокое, позабытое обрывками страниц прошлое и суровое настоящее, с коем приходится мириться. — Хосок... братец. — улыбается и поворачивает к вампиру лицом. — Ты убил своего лучшего друга? — наигранную жалость в глазах строит, в ней нет честности и ответственности, она лишь существует снежным следом, который всё-равно через пару минут метелью занесётся и утратит свою видимость. — Я думал, вы друзья. Так давно, оказывается, в месте живёте, так много вас связывает. Эти узы на удивление крепки и нерушимы даже самое серьёзной ссорой. — за голову хватается. — А ты так жестоко отнесся к... — Завались. Я знаю, ты любишь с эмоциями играть. — сдерживается Хосок и не поддается словам чужим. Его нога ступает на шаг ближе к Сокджину, но тот в миг вооруженным становится и в руки крепко держит катану Чимина. Ту самую катану, которая перерезала тысячи глоток вампирам-девиантам и впитала её в себя. Это оружие является накопителем феромонов вампирских, а они являются необходимым компонентом яда. — В эту игру ты установил читы. — Кто говорил, что честность является важным правилом? В покере тоже жульничают часто и, не представляешь, сколько денег добывается таким путём. — Тогда я вскрою и свои тузы. — язык до крови кусает Хосок, а клыки вместе с когтями инстинктивно вырастают, вдвое больше становятся. Парализующее средство в когтях... главный козырь. И наконец серьезные взгляды друг с другом соприкасаются. Первым в атаку следует Сокджин, но светлое лезвие чужой катаны скользит и кинжалу. Одно неверное движение, один маленький градус, на который повернется Чон... всё может обернуться концом битвы. Оба парня время от времени доминируют... когти почти задевают чужое плечо, но если вовремя не убрать руку, то её уже на месте не окажется после катаны. Удары Хосока становятся ловчее, каждый из них до мелочей продуман, в этом и проигрывать Сокджин начинает. Его атаки сменяются на оборону, но долго так ему не продержаться. И вдруг... взглядом улавливается единственное спасение. Гениальная мысль для гениального учёного... — О нет, Чимин! — вскрикивает Сокджин, когда в него чуть не вонзаются когти. — Пощади его, монстр!! Позади Хосока виднеется Чимин, вот только он далеко, а Джин одним голосом и взглядом имитирует нападание на беззащитного человека. Внутри Чона сердце подскакивает и он, конечно, останавливается.. оборачивается назад, выискивая взглядом своего возлюбленного. Что произошло, откуда такие эмоции и кто вдруг нападать решил!? Но Чимин один стоит в трех метрах от драки. Он хочет что-то сказать, но, кажется, опаздывает с этим... Хосок падает на колени и терпит в себе иглу от шприца. Боль не такая, как была однажды от катаны... но сколько же проблем она принесёт. — Как мило и жалко. Ты и правда глупый... — глубоко дышит Сокджин, проталкивает всё глубже иглу шприца участок на животе Чона, вдавливает в организм неведомую жидкость, из-за которой и пошевелиться невозможно. — Я бы тебя убил, но ты сильный и ещё пригодишься мне. — Хосок!! Только не это...! — глаза Пака вновь слезятся. По невинным щекам стекают слезы, влажными дорожками отражаются на коже... первый раз за столькие года ощущается теплая солоноватая водица. Вместо с дождем она укутыват лицо, Чимин не знает, что делать. Хосок в неподвижном состоянии и видеть не может эмоции Чимина, но они и издалека ощущаются. Настолько Чон понял, что боль и физическую, и моральную с человеком разделает, подобно соулмейтам из чужих фанфиков. На милых розоватых щёчках видны слёзные искорки... кто бы мог подумать, что ещё когда-то Хосок увидит их. Искренние слезы, пробуждающие в глубине вампирской души сочувствие и понимание... они такие же невинные, как и при первой их встречи. Чёрт, только бы пошевельнуться. Хосок дёргается в сторону Сокджина, который успел расслабиться и заулыбаться во всю своему выполненному плану. Он кинжалом распарывает живот чужой, однако следовало начинать с горла, чтобы насмерть тварь зарезать. — Ты... наглый ублюдок.. — кашляет кровью, пачкает ею белый халат. Уже не выжить... до смерти считанные секунды и они так быстро завершаются. — Ах.. не ослушивайся моих приказов. — закрывает глаза учёный, опускает руки и совсем шепотом выговаривает последние свои слова. — Убей Пак Чимина. Хосок перестаёте ощущать сердцебиение лежащего на траве доктора. Всё это сплошная шутка... может, лучше сон? За что такая участь, неужто вина вампира в чём-то есть? Умирать от руки своего любимого приятнее, чем самостоятельнее причинять боль ему. — Чиминни, убей меня... я не могу ослушаться. — слезы пускает по щекам, даёт слабину своим эмоциям. Проживая последний день своей жизни, так и задумываешься только об одном: в какой час, минуту? Когда я расстанусь с жизнью? Мне необходимо успеть сделать это прямо сейчас... Люди неторопливо продолжают жить, каждое дело откладывают на потом. Они боятся испытывать эмоции и, словно падающее домино, выстроенное в одну бесконечую дорогу, повторяют друг за другом: «мне плевать», «лучше помолчи»... или «сделаю потом», «впереди еще целый день». Закрой глаза и представь, что ты лишился всего. Вокруг тебя нет света, нет темноты. Ты не слепой, но и видеть не можешь. Хочется дышать и моргать, но не можешь, потому что забываешь, как такое делать. Утрачено всё: воспоминания, эмоции, любовь, ненависть. Каждое, что так долго процветало и гнило одновременно в один миг исчезло. — Малыш, ты слышишь? — не остается сил на то, чтобы произнести необходмое. Нет контроля над разумом, потому что в тело вселяется словно чужая душа... алые глаза смотрят на слёзы Пака. Хосок совсем рядом и он не побоится напасть. — Je t'aime. — коряво выговаривает необходимо важные слова и теряет себя. Клыки вонзаются в шею Чимина первый раз... Пак не теряет надежды на то, что всё ещё будет успешно... что всё они смогут пройти вместе. Так мало времени прожито совместного... и Пак жалеет. Жалеет, что когда-то сбежал. Лезвие катаны останавливает хосоково сердцебиение. Чимин носом хлюпает и заплаканные глаза вытирает... карие глаза проявляют в себе алый оттенок, а от него уже не сбежать. Спасение искать поздно, но миссия выполнена. Тяжелая, глупая миссия наконец закончена. Катана совершает последнее своё убийство и, к счастью или к сожалению, к ней больше не прикоснутся тонкие пальцы Чимина. Капли крови обоих вампиров смешиваются на лезвии, въедаются в него и подавляют серебрящую жажду крови.Однажды и лезвию приходит пора ржаветь.
Этот мир будет жить дальше и развиваться самостоятельно с новыми существами. Однако они сами себе хозяева, никто не посмеет разумом управлять. Куча переулков, развилок, дорог и опустевших шоссе. На пустой поляне полностью промокшее под дождем и кровью тело Чимина и не более сухое Хосока. Они при смерти обнимаются и никем разъеденены не будут.Душу согревает лишь эта музыка дождевых капель в вооброжаемых наушниках. Грустная, протяжная мелодия; грубый шёпот в конце песни на неизвестном нынешнему миру языке падшей Франции. Песня, которая заставляет ощутить себя в другом мире, где всё так красиво, мирно и свободно...
