Больной ублюдок

      - Та-а-ак ску-у-у-учно-о-о-о! – надрывно провыла Джуди и раскинулась на кресле от подлокотника до подлокотника, свесив голову и ноги по обе стороны. Кресло скрипнуло и медленно завертелось по оси.       Николас вымученно провёл лапой по морде.       - Ненавижу свою работу, – проворчал он вполголоса.       - Врёшь! – мгновенно ожила Хоппс, подскакивая. – Любишь! Из-за меня!       - Отчёты из-за тебя я никогда не полюблю, – расплылся в натянутой улыбке лис.       Последняя неделя с напарницей стала адом. Ни часа не было без слова «любовь» со стороны зловредного пушистого комочка. Везде, во сне и наяву откуда ни возьмись выпрыгивала Джу и тараторила, тараторила о любви. О любви, которая для Ника была так некстати кое-чем позначительнее, чем слова, и которой Хоппс то ли играла, то ли... Впрочем, Уайлд не знал, что творит дражайшая бестия. Недвусмысленные взгляды, откровенные позы, странный, чересчур пошлый юморок – Джудит превратилась в средоточие разврата. Но только когда они были одни. Фразы иной раз застревали в глотке, ибо там пересыхало до хрипа. Ник уже боялся, что однажды не выдержит. За одну единственную неделю Хоппс лишила жалких клочков покоя. И очень не хотелось думать, будто она флиртует.       - Увидим, – не менее хитро прищурилась крольчиха, добивая.       Ник хотел сдержаться, не сглотнуть, но не сумел. Некоторые вещи сильнее его.       - Давай сегодня ко мне, – в конец осмелела и раззадорилась непоседа. – Я достала классный сериал! Про зомби. Ещё не смотрела, но рейтинг у него высокий. Воспалённая фантазия всё сделала сама: дом, пропахший Зайкой, ночь, темень, уютный диван, определённо прекрасный фильм, ночь, темень, стоны... «Стоп!»       - Прости, Морковка, не сегодня, – промямлил лис, занимаясь успокоением дыхания и тяги в паху. – Думал отоспаться на все сто.       - Ради чего? – практически вспылила подруга. – Завтра выходной! Твои дела на выходной – я!       Бывает, нами руководят нелепые наваждения, и, разумеется, это не ново.       Ник был в курсе, но всё же заметить, как очутился в квартире Джу, не успел. Он был бы рад сказать, что его сюда попросту затащили, что он не он и ничего подобного делать не хотел, однако отговорки в пору было забросить в дальний ящик для суда.       И вот Уайлд уже плюхнулся на старенький диван, жадно вобрал в лёгкие нежный кроличий аромат (пробрало до самого хвоста!) и непроизвольно потянулся к пульту от телека.       Квартира Хоппс была внушительнее его холостяцкого притона. Джудит перебралась сюда после повышения, ибо пара парней-газелей за стенкой прошлой комнаты изрядно задолбала. О тех газелях Ник тоже часто рассуждал, возвращаясь к своей вопиющей проблеме. Были ли те парни в отношениях или просто снимали одну каморку, Ник не знал наверняка, но, малодушно жалея себя, предпочитал ныть, что у парнокопытных личная жизнь сложилась куда успешнее.       Прямо сейчас же думать практически не получалось. Запахи, звуки, обстановка – всё выбивало лисьи катушки, тушило свет. Надежды на то, что неоправданная любовь отомрет али поутихнет, вымирали сами. Ник страдал и ликовал. Заграбастав пропахшую крольчихой диванную подушку, он буквально втёрся в неё всеми фибрами, пользуясь временной задержкой Хоппс на кухне. Ревнивец, он впитал каждую нотку, стремясь установить, был ли тут ещё какой мужлан. Не было. Зато был уносящий в запредельный восторг лёгкий запах мочи и, кажется, – он мечтал о том! – малознакомый запах выделений.       Неужели его маленькая, непоседливая Джу садилась на подушку верхом и повторяла непристойные движения?! От догадки Уайлд чуть было не заскулил, чувствуя, как набухает и увлажняется в препуции член. Вот бы иметь шанс! Спустить в эту подушку, пометить, словно дикий зверь и напрочь лишить возможных кандидатов роли в бытие Джу!       Нельзя.       Стерев с моськи уныние, Ник отодрал от себя вожделенную подушку и накрыл пах, спеша остыть. Возбуждению не было предела. Уайлд знал, что он имбецил, Уайлд знал, что, ещё капелька, и он олигофрен.       «Другое дело, если...»       Опасно было помышлять о пробах пера на отчаянном фронте, однако кое-что не выходило из больного ума: чёткого вето на межвидовые отношения не существовало.       То есть, родители Николаса Уайлда были лисами, родители Джудит Хоппс были кроликами, и так было тысячи поколений, так было логично: подобное рождало подобное. Не регистрировалось ни случая, чтобы лев обжимался с леопардом или хорёк увивался вокруг волка. Не прописывалось ни в одном законодательстве, что межвидовые отношения запрещены.       Причина же проста: никто и не переступал сомнительную грань.       И именно оттого, что её никто не переступал, законов на сей счёт не было. Родители не говорили: «Нельзя спать с медведицей или кобылой». Общество не носило транспарантов: «Долой браки между жирафами и бизонами!». Словом, запрет не действовал. Действовало лишь всеобщее молчание.       А Джу – прелесть! Из праздничного стола исключила горячительные напитки, обошлась газировкой. Улыбчивая, красочная, задорная. Молодчинка, Джу. Таких взрывных девчат спирт только портит.       - Ну, что? – бодро воскликнула она. – Начнём?       - Я готов, Морковка, – улыбнулся Ник, как мог, и задышал, как мог, ровнее. – Мучай своим апокалипсисом.       Джу победно взвизгнула и от души выбросила лапку с пультом вперёд, заводя моторчик проигрывателя.       У Ника уже созрел план. Пока Джуд, увлечённая просмотром, будет тратить свою неиссякаемую кроличью энергию на ночные бдения, он, Николас, заснёт здесь крепким сном детёныша, чтобы избавить себя от дикого настроения, порождённого терпким запахом длинных ушек. В крайнем случае можно будет изобразить спящего и скинуть с себя обязательства по общению с подругой. Полумрак работал не на лапу. Жажда опрокинуть маленькое тельце и эгоистично ворваться в него, объявляя конец охоты, затмевала. Ник держался.       А Джу была самой непосредственностью. Во все глаза таращилась в экран, и пушок хвоста мелко-мелко дёргался в такт жутким картинам, где гнилые наполовину большие кошки скалили жёлтые клыки, хрипя, готовясь порвать героев. И рвали. Неудачно протянутые лапы, щека упитанного бобра, не сумевшего сбежать. Кровь.       Ник пробовал устало закрыть глаза и откинуться на спинку дивана, но подводил нюх, рефлекторно обострявшийся и впитывающий острый заячий адреналин, граничащий с возбуждением. Пробовал нагло отвернуться и наконец удавить себя сном, но как бы невзначай маленькие лапки хватались за него, наверное, в самые драматичные моменты. Лис страдал. Уже не разбирал сути сюжета. Когда на телеке отразилось, что заводится лишь третья серия первого сезона, Ник взвыл про себя.       - Джу, – широко зевнул он, перебирая во рту буквы, как засоня, – время позднее, можно и по своим койкам разойтись, я и впрямь устал.       - Нет, ну ты и предатель! – вспыхнула крольчишка. – Ловить такси? тратить драгоценные кровные? Здесь найдётся для тебя место, не переживай.       «Я переживаю не за себя»       - Джу, – повторил он тоном, непременно давящим на напарницу, – я взрослый мужчина с личными потребностями. Нуждаюсь в э-э-э... Зоне комфорта.       - Да ладно, умник, – только и усмехнулась она. – И где таких слов нахватался? На курсах криминальной психологии? Душ там, постель тут!       - Это далеко не всё, что мне нужно, – недобро сощурился лис, идя на конфликт ради выхода из кризиса.       - Но всего одна ночь, Ник, – в засвеченных экраном глазах крольчишки мелькнуло подобие стыда и страха. «Страха чего? Чего?», – напрягся рыжий. – Я ведь и так сделала её спокойной. Не мешаю тебе разговорами.       Теперь в этих озерцах мелькнула мольба.       - Что стряслось, зайка? – додумался Ник, мысленно укоряя себя за тупость.       Она вздохнула и отвела взгляд, рассматривая коврик.       - В этом доме не так уютно, как кажется. В последнее время немного даже страшновато.       - Что ж, возможно, пора начать ремонт...       - Я не об этом, – Джудит поджала губы, и Ник сообразил, что не понял её и, возможно, не поймёт. – Сам дом. Не квартира. За дверями что-то происходит. Какие-то... звуки иногда. Я часто думаю, что за мной могут наблюдать. Хотела убедиться, что это мои выдумки. Или напротив...       - Хэй, о таких вещах стоит говорить прямо, – подбодрил Ник подругу, склоняясь к ней. – В конце концов не я один твой коллега, за тобой как минимум отдел. А в городе всякое творится. И за той историей с одичавшими могут стоять наши враги.       - Да, умеешь ты навести порядок в голове, – почти истерически хихикнула крольчиха.       Ник грустно улыбнулся в ответ:       - Просто хочу сказать, что полагаться только на меня ненадёжно.       - Мне не хочется полагаться на кого-либо ещё.       Он нервно сглотнул, во рту пересохло. «Контроль! Это просто слова вместе с, разумеется, фрэндзоной»       - Напоминаю, что совсем недавно я считался, нет, был! отъявленным жуликом и лжецом, – натянул лис улыбчивую мину, разбивающую любые аргументы.       - Но ты стал настоящим, – Джудит подняла на него большие глаза. – А я всегда любила только это.       Прогнать мысли прочь! Собраться! Потерять истину прямо сейчас и прекратить находить в этом взоре такое тёплое море чувств! Это доброта, дружба, верность Джу, но нет, нет – не что-то ещё!       Ника обволокло, потянуло, утопило. Он задохнулся, когда серая мордочка коснулась носом и губами его собственных. Он был отрешён, чувствовал неправильность, но не мог сопротивляться, ведь его целовали, целовали эти влажные губы с дурманящим вкусом.       - Морковка, это плохо, – прохрипел он, отрываясь на мгновение.       Она не ответила. Сопела, тряслась, вибрировала от безумного стука сердца и пахла страхом и вожделением. Губами тыкаясь снова и снова, практически бестолково и отчаянно, она едва не всхлипывала, а Ник всё не решался тронуть её лапами.       - Ну обними меня, – наконец всплакнула она и затараторила: – ты так давно этого не делал, ты перестал касаться меня, я почти забыла эти ощущения, мне так не хватает тебя.       Ник просто схватил её, сжал, поперёк поясницы притягивая особенно сильно, мех к меху, очень близко, требуя обменяться запахами. Когти впились инстинктивно, будто при случке, и зайчишка с писком крупно вздрогнула, обмякая.       Потом он тёрся иступлённо, навёрстывая упущенное. Вылизывал хищными мазками «добычу», ерошил мех, вкушал, отбирал аромат тельца, не замечая, как дёргаются бёдра, толкаясь в пах серенькой самочки, слушая её суматошные всхлипы и постанывания.       - Нет, Ник, пожалуйста, я больше не могу, войди в меня!       Зажмурилась, боится. Ник чуял, как она течёт. Этот запах был от него далёк – так мало общего у плотоядных и грызунов.       - Не понимаешь, о чём просишь, – рыкнул он, с трудом собирая себя по кусочкам. – Я порву тебя, зайка.       - Я знаю! Но... Ник, пожалуйста! Это пытка!       Им не искоренить это. Это на подкорке. Когда приходит пора, нет ничего важнее, чем секс. Быстрый. Как давно они сделали его качественным? Как давно он потерял сезонность и перестал преследовать одну единственную цель?       Ник наплевал на всё. Его манил зов.       Клыки отменно справились с тканью. И там, под ней, скрывалась мокрая петелька подруги. Лис хватил языком пару раз грубовато, но действенно – крольчишка взвилась, а сухого во всей промежности не осталось ни сантиметра.       Когда член освободился от брюк, безнадёжность ситуации потеряла всякий смысл.       Джу закричала. Сильно. До того, что Ник даже замер, испугавшись и протрезвев.       - Я не кролик, малышка... – тупо глядя на их связь, забормотал он, порываясь слезть с подруги, выкарабкаться из этого ада, делённого на двоих, ведь там, внизу, зайка держала его в своей тесноте слишком крепко.       - Было бы над чем страдать, – выдавила Джу.       Она взмокла. Не от лисьих слюней. Её лихорадило. Не только от возбуждения.       Накал между ними обвалился, побеждённый болью. Когда это стало возможно, Ник вышел из остывшего лона подруги и в сотый раз боязливо принюхался: крови не было. Повезло. Чудом.       Слепой ужас от осознания полного помешательства накрыл лисью психику, неприспособленную к таким чувствам, волной. «Что. Я. Наделал», – даже не вопрос – констатация, обсессивно и жутко. Ник сидел, зажав лапами голову, словно обитый ватой. Мир кусочками рушился кругом.       - Давай начнём сначала, – робко легла на его плечо лёгкая лапка Джу.       Уайлд, дёрнувшись, ещё в тумане своего ужаса спешно подобрал штаны, начал натягивать их. Да. Самое время. Уйти. Лучше насовсем. Она права.       - Д-да, конечно, я сейчас... – выдавил, боясь повернуться.       - Нет, Ник, – вновь остановила его попытки лапка прямо там, где не следовало. – Только в этом.       - М-морковка..! – хрипнул лис. Досчитал до десяти, жмурясь. Нашёл в себе силы заглянуть в глаза Джуди с решимостью. – Не сходи с ума. Я только что чуть не убил тебя!       Конец фразы он почти проорал, чеканя. Носик Джудит нервно шевелился.       - Нет, – помотала она головой и жестом пресекла его протест. – Я знала, на что иду. Догадывалась... Просто нужно начать... по-другому, спокойнее.       - Не нужно, – отрезал он. – Ничего этого вообще нельзя начинать. Это противоестественно. Безобразно.       Ник осёкся, глядя на покривившуюся подругу.       - А казалось, ты иначе думаешь обо мне, – медленно проговорила она.       - Нет, Джу... Ты, ты хорошая, правда, но... – Лис ударил себя ладонью по морде. Почему приходится оправдываться? Почему приходится говорить об этом так, словно границ и не бывало? – Но ты ведь понимаешь!       - Не понимаю, Ник. Что не так? Кто узнает?       Он смотрел на неё широко открытыми глазами.       Конечно, она уже шла против системы. С самого начала. Попала в полицию, расследовала безнадёжное дело, примирила хищных и травоядных. Словно готовила почву с детства, словно подстроила этот мир под себя и хочет подстроить полностью.       - Давно это у тебя? – неверяще спросил он.       - Что? – часто заморгала она в рассеянности и тут же осознала. – А. Нет. Так, конечно, было не всегда, - и спрятала взгляд, продолжая тише: – это связано только с тобой.       Ник сдался. «Если что-то в мире случилось, видимо, мы это заслужили», – и позволил себе мягко обволочь её объятиями.       Стать нежным. Взяться за контроль. Исступлённо, хаотично расцеловывать и лизать, начиная с мордашки. Втереться щекой в щёку, тепло выдохнув в ухо, и лизнуть прямо за ним, ловя подушечками пальцев вскинувшееся навстречу податливое тельце. Лизнуть ещё раз, слыша рваный стон, в найденную эро-точку.       Кроличьи лапки цепляются за спину, прихватывают ягодицы – Ник давит пахом в промежность в ответ, щиплет губами горло. Зайка легко заводится, запросто мокнет. Эволюция не работала над мелочами. Ник вдыхает дурман из феромонов и тянет рубашечку Джудит вверх; небольшие грудки, по-домашнему свободные от бюстгальтера, подпрыгивают, не стеснённые тканью. Ничего лишнего. Пара бусинок сосков. Пальцами ниже по спортивному животу – только шерсть, мышцы, ямочка пупка.       - Да-а-а, – тянет лис, блаженно закатывая глаза.       Лицо Джу выглядит непонимающим, но Ник не обращает внимания, смело задирает сильные кроличьи лапы себе на плечи и припадает языком к петле. Подруга захлёбывается вскриком, царапает коготками лисьи уши.       - Ник, что ты?.. – задыхается она. И зачем вообще спросила, глупышка?       Он кладёт улыбчивую морду ей на живот, рокочет, чувствуя, как она вздрагивает.       - Пр-рости, Морковка, собачьи инстинкты. У вас, кроликов, такого нет? Я закончу... – хитро щурится.       - Нет! Ещё!       Она своего не упустит. Бьётся в экстазе, стонет, судорожно ударяет лапками. Всё в ней быстро и рьяно. Всё рассчитано на секунды, не более. Мечется, обмякает раз за разом, устаёт от пережитого, дышит ужасно тяжело. И тогда Ник нависает над ней опять.       - С тебя достаточно, – озабоченно выдаёт он, рассматривая её прекрасное лицо, беспокойное от кайфа.       - Пожалуйста, Ник! – тут же хватает она трясущимися пальцами его челюсть.       Но он лишь целует её. Глубоко, упоённо, наверное, впервые вкладывая в поцелуй всего себя. Такая незнакомая анатомия: ни клыков, ни острых пиков зубов, короткий, хоть и проворный язык. И этот вкус...       Ник отпрянул, едва машинально не войдя в лоно подруги. Она истерично вскрикнула, впиваясь в его спину, пытаясь добраться до главного самой. Член ныл, требуя близости, смазка капала, всё плавилось от жара. Джудит посмотрела туда, вниз, закусив губу, и вдруг тронула лапкой. Прошило электрическим удовольствием, Ник застонал, и пальцы крольчишки в плотной хватке заходили в плавном ритме.       - Джу, как же ты мне нужна, – тихо взвыл Уайлд, наклоняясь к ней вплотную.       Вперёд. Не быстро, одной головкой, но всё же тараня. Они замирали, успокаиваясь, ждали, льнули друг к другу, шёпотом даря друг другу нежности, и продвигались дальше, серьёзнее, загнанно дыша.       Назад. С трудом. Влажно, горячо. Стоны.       К этому нереально было привыкнуть. Ощущения острые, сносит крышу чувство крупной ошибки. Из этого не было выхода. Пучина. Беспорядок движений и звуков. Огонь.       Ник двигался быстро, как мог. Каким бы ни был темп, подруга подхватывала его моментально, инстинктивно.       Вкус жертвы на пике безумия долгой погони – Уайлд не знал его, а сейчас чувствовал по-настоящему и злобно. Остатки разума, впрочем, держали баланс. Впиться, вдолбиться, осадить себя, и снова! Да, он был эгоистом, просто знал: от боли так кричать не могут. Существовали лишь влажная плоть, сладко-терпкий серый мех и вопль на грани безумия.       Когда внезапно, одним мощным ударом по мозгам Ника остановил оргазм, он несдержанно тявкнул, лишаясь дара речи, забывая про воздух. По позвоночнику, изгибая, каталась судорога, ставя дыбом шерсть. Сжимая Джуди в чересчур крепких объятиях, лис ещё очень долго не становился собой, и после, расслабляясь, получил расплату болью во всей тушке.       - Ч-чёр... Чертовщина, Джу, – прохрипел Ник, фокусируясь на подруге. – Какого хрена происходит?       - Кое-что лучшее в моей жизни, – шёпотом, млея, выдохнула Хоппс, обхватывая лапками большую лисью морду и забирая очередной поцелуй.       В ней, мокрой от пота, мелко дрожащей каждым мускулом, было нечто извращённое, чужое.       - Ты как бы повзрослела, – ляпнул лис, не это имея ввиду.       Она нервно засмеялась:       - Дурачок! Это до тебя долго доходит.       Блестели её большие, нездорово влажные глаза. «Будто у наркомана», – тревожно пронеслось в голове.       - Джу, ты точно в порядке?       - Думаешь, выглядишь лучше? – продолжила откровенно посмеиваться над ним она. – Взъерошенный, дикий. Вон, даже когти не убрал. А ведь мы даже сегодня не пили.       Ник наконец слез с подруги, рухнул рядом, под бок, закрывая лапой глаза. Опершись на локоть, зайка нависла над ним:       - Сам-то как? – поинтересовалась она аккуратно, читая скорбное выражение его морды.       - Думаю, кто же из нас больной ублюдок.       И тихо, тихо и отчаянно засмеялся.