9.
6 мая 2021 г., 17:20
- Ничего не бойся, Ар… Невилл. Я всегда буду рядом.
Мудрого Гаюса здесь нет. Ему придётся справляться самому. За себя. И за Артура. Точнее – Елизавету.
Мальчишка молчит, таращится на него и Кэт.
- Волосы короткие, - замечает Кэт невпопад.
- Елизавета болела. А в горячке с длинными волосами жарко, - говорит Мерлин.
Невилл смотрит ему прямо в глаза.
Знакомым до замирания сердца взглядом.
- Ты всегда будешь рядом?
- Всегда, - клянётся Мерлин.
И, опустившись на колени, целует детскую ещё руку.
Он нашёл своего короля.
Нашёл.
Они сплачиваются вокруг «Елизаветы» втроём: он, Томас-Мерлин Перри, его жена Бланш, и Кэт-Гиневра Эшли.
Принца Артура приходится многому учить.
Они играют по крупному и цена их небрежности – жизни.
Самого Артура. Их собственные.
- Томас, что делать?
В голосе Артура почти паника, хотя его величество возмужал и перевидал за эти годы всякого.
- Ваше величество, вы можете делать то, что хотите, - улыбается Мерлин.
В чепце, в фижмах и нижних юбках Артур смотрится смешно.
Если не знать, что ему предстоит играть эту роль до конца своих дней.
- Томас! Бестолковый слуга.
Мерлин глуповато и счастливо улыбается.
Он это уже слышал.
Века назад.
- Бестолковый старый Томас, - легко соглашается он.
Взгляд Артура теплеет.
- Мой самый лучший друг, - тихо, так, что ни Бланш, ни Кэт не слышат, говорит он.
- А как же Роберт Дадли?
Рот Артура кривится в ужасе.
- Дадли хочет жениться на мне. И не только он. А что мне делать с этим?
Артур указывает на свою шею.
- Ох, мужчины! – сердито говорит Кэт. – Королева вы или нет, леди Елизавета?
Артур прыскает со смеху, подбоченивается.
- Сим повелеваю… - важно начинает он.
Королева Елизавета повелевает и вводит в моду воротники под названием «мельничные жернова».
Королева Елизавета пользуется белилами и лихо танцует на балах.
Королева Елизавета любит театр и науку.
Королева Елизавета клянется умереть девой, потому что замужем за Англией.
- Я знаю, что моё тело – это тело слабой женщины, но моё сердце – это сердце короля Англии, - обращается Артур к войскам.
Никто, кроме его верных слуг, не знает, какая горькая ирония заключена в этих словах.
