Кошачий кровавый блюз.

~Помещение не особо отличалось от таковых в других домиках. Но не это раздосадовало Краснова. Никаких записок, никаких телефонов, ничего такого, что могло открыть тайну исчезновения Мышкина, в домике не было.~ ~С таким же успехом он мог вломиться в любой домик и ничего не найти там. И тут его взору открылся краешек подвальной дверцы, выглядывающий из под ковра, который Краснов от злости зацепил.~ ~Савелий достал из кармана куртки бутылку воды и смочил свой платок, чтобы быть готовым встретиться с очевидным. Он открыл люк и, отпрянув, достал телефон.~ ~Савелию редко приходилось видеть насильственную смерть... А такую так вообще единожды. Тот случай, что он долго пытался забыть. Место преступления было словно капище, на котором жертву приносили в дар древним кровожадным богам.~ ~Держа мокрую тряпку у лица и освещая фонариком телефона пространство вокруг себя, Краснов спустился в подвал...~ ~… и увидел точно такое же место преступления. Вот и доказательства для Кеши и его важных шишек. Несколько вспышек и вот снимки места преступления отправляются Иннокентию.~ — Алло, Кеша? Я нашёл директора «Совёнка». Его снимки уже летят к тебе; надеюсь, что твоих важных персон такое убедит. (Иннокентий) — О да, уже отправил. Не перестаю удивляться человеческой жестокости. Арнольд Якиров – вот чьи кишки свалились на тебя 5 лет назад. Он был ещё в 80-е неплохим таким дипломатом. Но видимо что-то пошло не так и в 90-е его состояние начало активно таять. (Иннокентий) – А ещё у него именно в 90-е забеременела жена. А когда радостный отец приехал в роддом после родов, то оказалось, что жена сбежала и выкинула ребенка на помойку. Вроде как дитя пыталось во время рождения перегрызть свою пуповину. (Савелий Краснов) — И Якирову это было не по нраву? (Иннокентий) — Ещё как! Его самомнение не позволило ему нормально пережить это событие. Жену он направил в психиатрическую клинику, ибо после родов её рассудок якобы изрядно помутился. Ребёнка-то спасли, но от переохлаждения у неё с головой стало нелады. (Иннокентий) – Ребёнок потом годами проверялся врачами, бывал в санаториях специальных, и вроде всё было нормально. А потом он(…) пропа(…) в тот же день, когда убили её отца. (Савелий Краснов) — Стоп, Кеша, я так понимаю, что тут идут сильные помехи. Ответь на два вопроса. Как звали жену Якирова? И второй вопрос – когда ты говорил о ребёнке, то кого ты подразумевал? (Иннокентий) — Странно, но я тебе это только что говорил, да и не было никаких шумов. Жена Якирова – это (…) Аоки, фамилию не меняла и дети были с её фамилией. А дочь – это (…) Аоки. Их (…), (…) Аоки в то время вообще была в другом (…). ~Твою мать. Из телефона начали раздаваться звуки помех, которые с каждой секундой становились всё громче. Даже, когда Краснов выключил телефон, звуки не прекращались, а в глазах стало так рябить, что на несколько мгновений он потерялся в пространстве.~ ~Очнулся он минутой позже на выходе из домика. Так, значит Мария Аоки – это дочь убитого Якирова. К тому же она его видимо и убила. Но Кеша почему-то упоминал Аоки в контексте «они». Причём он не имел в виду мать-Аоки… значит дочек было две?~ ~Телефон перестал работать, а в глазах рябило после каждой попытки включить устройство. Вот и всё, Савва, ты вляпался по полной. Ну что, выживешь до прибытия спецназа?~ ~Из домиков начали медленно выходить дети и вожатые. Каждый принёс с собой разные палки, ножи, куски от мебели и другие предметы для драки. Лица этих людей были безэмоциональны, но в глазах у всех читалось одно – живым Краснова они не выпустят.~ (Савелий Краснов) – Знайте, уважаемые почитатели Марии или не Марии Аоки… ~Из-за ремня Краснов достал пистолет.~ (Савелий Краснов) – Бывших полицейских не бывает! Особенно сейчас!