забери меня отсюда

Ли Луньшань, проснувшись ночью, не смогла отпустить свой сон и встала, собираясь записать хотя бы в двух словах то, что ей рассказал муж. В её жизни была одна вещь, к которой она невольно прислушивалась - её сны. Она не пыталась искать скрытые смыслы, но всегда верила, что сновидения могут показать привычное с новой стороны. Она никогда бы не доверилась им, но... образ её мужа был настолько реален - она чувствовала его касания и слышала его голос будто наяву. Доверяла она не только снам, но и Мэй Тао. Поэтому она пришла в такое беспокойство от этого... сна? Кошмара? Она не сможет уснуть, если не запишет его слова. Вздохнув, девушка зажгла свечи на рабочем столе. Развела тушь, и, нахмурившись, записала слова из сна в общих чертах – нужно будет, вспомнит подробнее, а доверять бумаге свою душу почему-то не хотелось. Хоть она и передвигалась тихо, но свет и её отсутствие в ложе могла заметить Фенлин – подумав об этом, она подняла голову и действительно, та, уже облокотившись на локоть, сонным взглядом всматривалась в сторону света. — Спи, я скоро вернусь, – негромко произнесла Ли Луньшань, но её услышали, и девушка на кровати послушно легла обратно, засыпая. Ли Луньшань же оставалось перепроверить свои записи, дополнить свежими воспоминаниями и, потушив свечи, уйти обратно ко сну. Утро глава клана встретила без улыбки. Тело не успело восстановиться, из-за чего она чувствовала ужасную слабость. Но и отложить дела нельзя было – все они требовали её личного присутствия. Праздник – услужливо напомнила ей Янь Фенлин во время переодевания. Чёрт, точно. Раз уж угроза извержения вулкана миновала, то теперь все будут ждать запланированного праздника в его честь. Чтобы умилостивить и попросить покровительства. На секунду Ли Луньшань допустила дикую мысль – если они собственными руками приструнили зверя – не стоило ли обычным людям благодарить их, людей, а не поддавшегося зверя? Бред. Это были традиции, которые поддерживались веками. Её ситуация уникальна, да, но это не меняет положения вещей в природе. Мы все должны быть благодарны, что зверь не разгневался на нас, верно? С этими мыслями Ли Луньшань начала хаотично вспоминать, какие заботы о празднике лежат на её плечах. Оформление, костюмы, еда и городская ярмарка – за всё это отвечали другие. А вот всяческие традиции и их соблюдение - на ней. Но пока стоило отложить дела будущие – нужно было сконцентрироваться на делах нынешних, например, на встречах – сегодня её ждали и приглашенные заклинатели, и старейшины. Что делать и с теми, и с другими, она особо не представляла. К чёрту. Что-нибудь придумает. Она продумывала спорные вопросы наперёд – Ли Луньшань было сложно застать врасплох. Если смогла справиться до этого, справится и сейчас. Она шумно вздохнула, когда Янь Фенлин, перешедшая уже к её причёске, случайно слишком сильно потянула прядь. Получив извинения, она кивнула, но более не касалась мыслями предстоящих событий. Образуется. Взгляд Ли Луньшань лениво скользил по комнате, когда она наткнулась на свой меч. Точно. Теперь, раз она решилась взять его, да ещё и обнажить против злых тварей, другого выхода не было. Теперь она должна носить его с собой. Она отложила его со смертью своего мужа – её силы резко уменьшились, а усталость накатывала практически моментально. Но теперь, спустя столько лет, неужели всё поменялось? Сможет ли она вновь встать в один ряд со своими адептами? Возглавить их? Не факт, но попробовать стоило. Поэтому Ли Луньшань, пока Янь Фенлин всё ещё колдовала над её прической, позвала её, привлекая внимание, и начала: — Фенлин, – этот тон не был столь привычен в неформальной обстановке, — Сообщи своему брату, чтобы он сегодня вечером принял участие в спарринге со мной. Хочу вновь попробовать свои силы. Реакции Янь Фенлин она не увидела, услышала лишь вздох и тихое «как пожелает госпожа». В тишине она закончила заплетать Ли Луньшань. Когда обе девушки были готовы, Ли Луньшань повесила на пояс ножны. Лишний раз касаться меча не хотелось – проявлялся какой-то иррациональный страх, что сейчас и без нужны его трогать не стоит, поэтому снова ощутить тот холодок от прикосновения она не решилась. Тем не менее, мысль вновь опробовать меч сладкой негой осела где-то в животе. Предвкушая вечер, Ли Луньшань ощутила секундную дрожь во всём теле. То, как она сливалась со своим мечом воедино во время боя – слишком сладкое чувство. Внутри всё сжалось от нетерпения. Но пока ещё утро и впереди предстоят дела, разговоры, всяческая работа… Перешагивая порог, Ли Луньшань отгоняла от себя мысли о предстоящем вечере, концентрируясь на настоящем. В главном зале, как и вчера, их ожидали двое заклинателей. Обменявшись приветствиями, каждый приступил к своему завтраку. В этот раз кухня баловала привычной едой, так что, хлопнув в начале и конце трапезы, она легко расправилась с завтраком. Вэй Усянь, который весь завтрак следил за девушкой за главным столом, после окончания трапезы попросил об уединённом разговоре с Ли Луньшань. Та согласилась, предварительно попросив Янь Фенлин не сопровождать их. Девушка согласилась, но всё равно выглядела нервной, молча покусывая свои губы. Ли Луньшань кивнула мужчине и поднялась со своего места. Наклонилась к слуге и прошептала что-то. Та кивнула ей в ответ и пока Ли Луньшань вместе с Вэй Усянем выходили из зала, ей протянули в руки трубку с набитым табаком. Та кивнула в знак благодарности, и, перейдя порог, зажгла табак в чаше. Всё это время мужчина в чёрно-красном одеянии молча следовал за ней. Когда они вышли из здания, Ли Луньшань повела мужчину в сад. — Что ж… Для начала расскажите мне, что вы видели внутри, - и, ожидая ответа, сделала затяжку. — Там лежала птица, окружённая тёмной энергией. Мы её усмирили, и я бы особого значения этому не предавал, но не все так легко смогут отнестись к такому, - негромко ответил ей Вэй Усянь. Впрочем, он не стал тянуть время и перешёл к главному вопросу: — Великие ордены знают об этом? — Нет нужды… - кажется, разговор переходил не в то русло, — Вы слышали что-либо о нашем ордене до этого? Как о проблемном? – обернувшись, спросила Ли Луньшань. Они подошли к саду и на несколько мгновений остановились. Между ними повисло молчание, пока Вэй Усянь, отвлечённый от разговора, осматривал сад. Это место источало спокойствие – будто весь мир остановился на один миг. Ничто не могло нарушить местный покой, только ветви деревьев и стебли растений поменьше качались в такт, движимые ветром. Аккуратные дорожки из мелкого камня вели вглубь сада, теряясь за высокими кустарниками, которые были высажены ровными рядами вдоль тропы. Но ни у мужчины, ни у женщины, что пришли сюда, не было ни единого желания уединяться. Поэтому, окинув скучающим взглядом местную флору, Вэй Усянь прошёл вдоль сада, не заходя внутрь. Он вновь повернул голову к Ли Луньшань, возвращаясь к теме разговора. — Не слышал. Но и… — Это лишь одно из доказательств, почему нет нужды сообщать об этом. Мы никогда не причиняли никому вреда. А эта… «Птица», - Ли Луньшань поморщилась, мысленно ругая себя за такое фамильярное обращение, — как Вы её назвали, сотни лет защищала мой народ. Вы видели, как именно распределена тёмная Ци? Неужели зверь источал её? Или же зверь был окружён ею? – с прищуром спросила Ли Луньшань, заглядывая в глаза собеседника, пытаясь найти там ответ. Они уже подошли к скамейке и молча кивнув друг другу, сели. Отсюда открывался отличный вид на цветущие деревья, но им было не до этого. Он молча поднял взгляд в небо, задумываясь. А Ли Луньшань не торопила его, отворачиваясь. Каждый возможный аргумент она прокрутила мысленно уже раз сто. Убеждение в своей правоте было лишь делом времени, когда все вопросы визави иссякнут. Она сделала очередную затяжку, выдыхая дым. Пусть подумает. Ведь Фэнхуан – тот, кого он обозвал «птицей», - никогда не был демоном с грязными помыслами. Да, он мог в течение своей жизни загрязниться тёмной Ци, но сам бы никогда не стал её источать. Слишком свят и чист. Она вновь взглянула на мужчину – тот уже понял, к чему ведёт Ли Луньшань. — Птица была окружена тёмной Ци, но не источала её, - сделал свой вывод Вэй Усянь, — Но тогда не требуется ли убрать источник, что загрязняет своей тёмной энергией птицу? — Вы собираетесь убить всю нечисть в наших землях? – она усмехнулась, продолжая, — Нет нужды. Зверь помогает нам на ночных охотах и следит за равновесием живого и мёртвого. Тем более, она сама регулирует Ци в своём теле. Столько лет живём с ним бок об бок и ни разу мы не испытали проблем на этот счёт. — Даже если Вы меня убедили, то что мне сказать своему мужу? – с усмешкой произнёс мужчина. Дело оставалось за малым. — Я уверена, что в Гусу были свитки на эту тему. Мой отец, должно быть, оставлял рукописи о местном пантеоне божеств. И я настоятельно прошу вас… Помните, въезжая в страну, спроси об обычаях, – с улыбкой ответила девушка, вставая. — Уверена, Вы что-нибудь придумаете. А теперь пора возвращаться, пока нас не схватились. Вэй Усянь согласился с ней, вставая следом и следуя к выходу. Как только они подошли к резиденции, девушка передала трубку в руки слуги, который, поклонившись, тут же унёс её. У входа их уже ждал Лань Ванцзи, который немного сурово смотрел в их сторону. Но, заметив своего мужа, который почти сразу прильнул к нему, его взгляд потеплел. — Кстати о награде, - улыбнувшись, сказала Ли Луньшань, — Мои слуги уже подготовили всё необходимое вам в пути. К вашему багажу был положен мешок с золотом, также, - она усмехнулась, — были положены магические приспособления чтобы компенсировать ваши затраты… Надеюсь, господа довольны моим гостеприимством. Вэй Усянь, уловив намёк в словах девушки, тут же кивнул, и, поблагодарив хозяйку дома за оказанное гостеприимство, потянул мужчину в белых одеждах к выходу со двора. Ли Луньшань проводила их долгим взглядом. Слугам не требовалось лишних слов – те последовали провожать гостей. «Хозяйке дома» оставалось лишь пожелать, чтобы они больше никогда не возвращались. Всё, о чём она молила – толика покоя. К сожалению, с исчезновением одних забот, приходили другие. Она услышала, как кто-то со стороны резиденции прочищает горло. «Да чтоб вы подавились, чёртовы старикашки» - пронеслось в голове, как Ли Луньшань с улыбкой развернулась и прошла в резиденцию на встречу со старейшинами. Те уже сидели на своих местах – все трое, и нервно поглядывали в сторону входа. Впрочем, когда Ли Луньшань зашла, те, кажется, занервничали ещё сильнее. Они обменялись поклонами и замолчали, до этого тихо что-то обсуждая между собой. Ли Луньшань прошла за главный стол, и сев, начала говорить: — Рада видеть вас в здравии, - нет, не была, и это можно было заметить по её скучающему лицу, — Сегодня мы собрались обсудить ситуацию с Фэнхуаном, - на этом моменте старейшины нахмурились, — и предстоящий праздник в его честь? — Вам придётся многое нам объяснить, - недовольно буркнул один из них. В этот раз их разговор не проходил на повышенных тонах, что, пожалуй, могло удивить присутствующих в зале, хотя они и не высказывали явного удивления. Просто ждали, когда кто-либо не выдержит первым – но, к сожалению, до конца диалога никто и не повышал голоса ни на йоту. Старейшинам были выданы отчеты о прошедшем задании со всеми мелкими деталями – Ли Луньшань лично ознакомилась с ними и в очередной раз поразилась внимательности Янь Фенлин. Она не принадлежала к клану Хошань Ли, но максимально чётко передала поведение зверя. Казалось бы, охотник тоже мог бы прекрасно описать свою жертву, но Фэнхуан… Ли Луньшань всегда казалось, что понять его смог бы только тот, кто контактировал с ним напрямую – и при рождении, и при смерти. Ей всегда казалось, что эта связь крепче родительских уз – каждый ребёнок наследника с рождения приставлялся и одобрялся самим зверем, но неужели это лишь наваждение? Было чувство, будто Янь Фенлин влезла во что-то личное – даже слишком личное. Но это определённо не то, о чём она хотела думать сейчас. Ли Луньшань вновь вернулась в разговор. Праздник, да. Столько хлопот… Когда все вопросы были обсуждены, старейшины вышли из здания друг за другом. Янь Фенлин подошла к своей госпоже, и, наклонившись, прошептала на ухо: — Госпожа желает отдохнуть? И всё тело Ли Луньшань кричало «да!», но у неё были другие планы. — Я собираюсь навести Мэй Тао. Услышав эти слова, Янь Фенлин вздрогнула, лишь на секунду потеряв самообладание – на её лице тут же отобразилось и удивление, и страх, и беспокойство. Но она тут же вернула лицу былое спокойствие, коротко кивая. У неё как раз оставалось пару вопросов, которые нужно было решить без участия главы клана. Девушка отстранилась и отошла от стола, давая пространство своей госпоже. Ли Луньшань встала и, взмахнув полами своего одеяния, быстрым шагом направилась к выходу из резиденции. За ней никто не последовал. Чем ближе она подходила к Храму Предков, тем медленнее становился её шаг. Прошло столько лет, но иррациональный страх всё равно всегда преследовал её, как только она так близко вновь встречалась лицом к лицу со смертью. «Жизнь — это путешествие, смерть — возвращение домой», - неожиданная мысль появилась в голове. Шаг вперёд. «Всё прошлое умерло вчера, будущее родилось сегодня». Ещё один шаг. «Лучше хорошая смерть, чем плохая жизнь». Очередной шаг, уже более уверенный. «Все, что имеет природу зарождения, имеет природу вымирания». Шаг вперёд, кажется, она вновь дышала. «Мир поражен смертью и разложением. Но мудрые не горюют, познав природу мира». Дышать стало легче. Ли Луньшань переступила порог Храма Предков с пустой головой. Не было страха, тёмных мыслей, волнений. Цитаты мудрых, что вбивали ей с самого детства, неожиданно успокоили разум. Те слова, что раз за разом повторял её отец, оказывается, успели осесть в её голове. Воспоминания об отце на секунду вновь выбили её из колеи, но она, мотнув головой, вернула холод разуму. Осторожными движениями она сначала почтила память своих родителей. Зажгла благовония, сожгла ритуальные деньги. И в нерешительности и некой отстранённости замерла на коленях перед прахом родителей. Кажется, не осталось слов, что Ли Луньшань не сказала бы своим отцу и матери. Она расфокусированным взглядом наблюдала за сгораемыми палочками благовоний. На глазах невольно выступили слёзы. Ли Луньшань молча сжала челюсти, опуская голову. Как будто бы родители могли увидеть её слабость. В голове пронеслись множество вопросов. Это место было её пространством для размышлений, тоже. Она могла задавать бесконечные вопросы родителям, а их молчание лишь помогало прийти к верному решению. Но сейчас ничего, кроме одного вопроса, её не волновало. Она наклонилась ниже, мысленно ругая себя за недостойные мысли. Но этот вопрос, эти слова, рвались из неё, выходя вместе со слезами. Она, всё также сжав челюсти, прошептала: — Почему вы оставили меня наедине с этим зверем? Такие вопросы нужно было оставить ещё в день их смерти, в день смерти её отца. Она понимала, что эта обида детская. Обида бессмысленная. Она вновь и вновь мысленно проговаривала все те умные слова, что она выучила из древних свитков. Но судорожно всхлипнув, она подняла затуманенный взгляд на урны её родителей. И эти вазы – это те люди, что любили её всем сердцем? Что вырастили её? Что… Она, опустив голову, сморгнула слёзы. И ещё раз. Некрасивым жестом вытерла лицо. В голове осталась только звонкая тишина. Прошло столько лет и всё равно дать волю чувствам она могла лишь в этом месте. Только здесь она могла быть честной с собой. Не бояться осуждения. Ли Луньшань с отчаяньем вновь взглянула на вазы, что стояли перед ней. Воспоминания пришли сами – как отец всегда забавно волновался и не знал, как утешить плачущую дочку. Как был неловок, но искренен. Он не любил, когда его дочь плакала, каждая слеза для него была как удар хлыстом. Который он никак не мог контролировать. Так что Ли Луньшань прикусила щеку, и, нахмурившись, окончательно успокоилась. Негоже расстраивать отца. — Простите. И спасибо. Ощущая слабость всего тела, она медленно встала с колен. Она пришла, чтобы встретиться с Мэй Тао, а не чтобы расплакаться перед родителями. Она поклонилась родителям и прошла дальше, к урне своего мужа. Что ж, главное, не расплакаться снова. Ли Луньшань повторила привычные действия. Сев перед прахом Мэй Тао, она задумалась. Ей хотелось спросить обо всём… Но начать она решила с привычного им обоим. — Как ты, муж мой? – с неловкой улыбкой спросила она. Янь Фенлин, закончив раздавать привычные приказы, вспомнила, что сегодня она хотела встретиться с братом. Нужно было сообщить о спарринге и обсудить несколько вопросов… не требующих отлагательств. Сжав рукоять меча, Янь Фенлин почувствовала решимость. Обнажать меч она не будет. Но серьёзно поговорить с братом нужно было. Девушка вышла из резиденции, направляясь прямиком на тренировочное поле. Адепты расступились, пропуская Янь Фенлин. Кто-то достаточно смелый, тем не менее, преградил ей путь. Какой-то пылкий юноша, который, сложив руки на груди, высокомерно посмотрел на Янь Фенлин. — Кажется, личной слуге и защитнице нашей госпожи стоит всегда её сопровождать? Почему же Вы, - он скривился на этом слове, показывая своё отношение к разнице их статуса и возраста, — подвергаете нашу госпожу опасности? Здесь Вам, - он снова скривился, будто не переставая жевал лимон, — делать нечего. Янь Фенлин выслушала всю его тираду только по одной причине – этот червяк вылез так неожиданно, что она даже отвлеклась от своих намерений, задумчиво глядя вперёд и не до конца понимая, почему ей преградили путь. Тот снова начал ей что-то сбивчиво объяснять, но она, даже не кинув на него осмысленный взгляд, буркнула «разойдись», и, отодвинув его одной рукой, прошла дальше. Всё тренировочное поле погрязло в тишине. Пройдя мимо комнат адептов, Янь Фенлин, не стучась, зашла в самый последний дом на отшибе. Беззвучно закрыв за собой дверь, девушка прошла вглубь комнаты, туда, где она слышала шум воды. И действительно, Янь Мин промывал свои раны и менял бинты на руках. Как только девушка подошла ближе, тот, ни на секунду не прерываясь, негромко произнёс: — Сестра. — Янь Мин. В прошлый раз мы не договорили. Она облокотилась об косяк – отсюда её было слышно, а единственный выход был загорожен ею же. Не сбежит от разговора. Янь Мин ей не ответил, лишь молча продолжил наматывать бинт на руку. Самую малость напрягся, и это было единственным, что выдавало его беспокойство. — Я всё тебе сказал, - как обычно колюче ответил он ей спустя пару минут обоюдного молчания. — Если глава отречёт тебя от клана, тебе больше некуда будет податься. В родной клан тебя не пустят. Денег на новую жизнь у тебя нет. Все твои мечты пойдут прахом, - с каждым словом она подходила ближе к юноше, — Так что либо ты закрываешь свой рот и перестаёшь поддакивать старейшинам, либо принимаешь свою жалкую судьбу. С каждым новым словом Янь Фенлин юноша напрягался всё сильнее, пока не почувствовал колыхание воздуха сзади, и, резко развернувшись, не попытался ударить наотмашь. Не смог – Янь Фенлин была быстрее, и, перехватив чужие руки, заломила их за спиной. — Тебя слишком легко вывести на эмоции. Твоя главная слабость, - она цокнула языком, повторяя жест матери, — За столько лет ты не справился с ней. Тот слабо дёрнулся. Его снова поймали – и кто! Старшая сестрица, которую вечно ставили ему в пример. «Здоровая конкуренция», как обожала повторять их мать. Как же. У них не осталось ничего, кроме обоюдной ненависти и вечной гонки. Попытавшись успокоить разум, мысли приводили к одному человеку и к его словам – те, что теплили в нём надежду долгие годы и поддерживали, когда опускались руки. Дыхание становилось глубже, и в итоге Янь Мин вернул самообладание. Он снова дёрнулся, но его запястья сжали лишь сильнее. — Я понял, - принимать поражение в очередной раз было больно, но за столько лет эта боль притупилась. Достаточно испытал её за свою жизнь – таким его не напугаешь. Он ещё покажет им всем. Он добьётся своего – тогда сестрице придётся смириться с его успехом. Эти мысли грели. Всё ещё впереди. Сдержав рвущуюся улыбку, он обернулся, когда спустя несколько мгновений его не отпустили. — Что ещё? – он раздражённо повёл плечом. — Госпожа требует сегодня вечером спарринг. Позволишь лишнего – лишишься руки, - Янь Фенлин, как всегда, была кротка, и, не встретив сопротивления на свои слова, отпустила младшего и отошла. Медленными шагами она отступала, легкомысленно сложив руки за спиной – к этому зверьку нельзя было поворачиваться спиной. С кривой усмешкой она глядела ему в спину. Эта вышивка серебряного тигра… Он лишь позорил её, надевая подобное. Она сжала зубы. Уродец не имеет никакого права носить этот плащ. Но не стоило отвлекаться. Цепким взглядом Янь Фенлин ловила каждое его движение. Если он попробует выкинуть какой-то фокус – она сотрёт его в пыль. Она позволила этим стенам стать свидетелями её самой искренней и злой ухмылки – ну и пусть. Пусть брат чувствует всю её ненависть. Заслужил, уб… Вздох. Она пару раз моргнула, возвращая лицу привычное спокойное выражение. Этот мерзавец был единственным человеком, который мог вызывать такие сильные эмоции. До тошноты. Но она вспомнила, как мать хвалила её выдержку. И в этот раз она не сорвётся. Ещё рано. Пусть все её тёмные эмоции и чувства накапливаются… Чтобы в нужный момент он ощутил всё её отвращение к этому… Даже человеком она не могла его назвать. Пусть… Она моргнула, не теряя концентрации и спокойствия. Пусть пока живёт. Потом она раздавит его как таракана. Янь Фенлин вышла из маленького домика и направилась в город. Никто не отменял повседневных дел. Встретились Ли Луньшань и Янь Фенлин лишь вечером на тренировочном поле, когда Янь Фенлин возвращалась из города со стопкой тканей в руках. Они легко кивнули друг другу, и Янь Фенлин направилась в резиденцию, когда как Ли Луньшань осталась на поле, вспоминая базовые действия. Тело, не успевшее восстановиться, всё ещё ныло. Ну и чёрт с ним. Она успела размяться в одиночестве, когда услышала тяжёлые шаги сзади. Даже не пытался скрыться или напасть исподтишка. Ли Луньшань развернулась к нему лицом, сжимая в руке меч. Чувствовался меч как продолжение руки и это было чертовски приятным чувством. Юноша отдал ей поклон и поздоровался. — Начнём? – Янь Мин сжал руку, что лежала на рукояти его меча. Получив кивок, он указал на поле, призывая пройти и начать спарринг. Ли Луньшань уже однажды скрещивала мечи с этим юношей – в их первую встречу. Тогда она победила, но её отец отметил сильный дух юнца вместо очередной победы дочери. И она не могла не согласиться – они не были друзьями, но она всегда уважала его за это качество. И за его профессионализм. И вот они, повзрослевшие, вновь скрестят мечи. Ли Луньшань не должна проиграть даже несмотря на столь большой перерыв. Хотя, честно говоря, она всё же была не до конца уверена в своих силах. Ли Луньшань оглядела тренировочное поле. Вокруг не души. Ну и хорошо, не хотелось пропустить, например, удар на глазах своих же адептов. Она бросила взгляд на Янь Мина – понимала, что это дело его рук, но слова благодарности так и не сорвались с её губ. Она приняла стойку, немного резкими движениями, когда как её соперник, кажется, входил во вкус, плавными движениями копируя её позу. Он и правда… был таким изящным? Всё продолжает удивлять. Резким движением Янь Мин первый начал нападать – но девушка лишь резко развернулась корпусом, отступая на шаг вбок. В самом деле, её опыт помог ей – это был один из его любимых приёмов, и она его знала. В прошлый раз чуть ли так же не попалась. Дальше ей неожиданно помогли долгие наблюдения за тренировками адептов – она знала чужой стиль как свой, хоть они никогда и не учились вместе. Её учили наблюдать – и она прекрасно усвоила этот урок, видя в чужих действиях все выпады и приёмы, что повторяли за ним адепты. Задумавшись над этим, Ли Луньшань параллельно в защите отступала под натиском всё дальше и дальше, пока таким же резким, как и удары противника, движением, она не начала наносить удары сама – и теперь она двигалась вперёд, с нажимом наступая на Янь Мина. Капелька пота с виска, оставив за собой дорожку, упала на землю – и тут же Ли Луньшань, заметив брешь в защите юноши, попыталась атаковать, и у неё почти получилось, но её удар отразили. Сил оставалось всё меньше и меньше, так что все её преимущества терялись на фоне слабости тела. Она сделала отчаянный выпад вперёд, их мечи скрестились, но юноша, в первую очередь, сейчас был сильнее физически, а во вторую очередь почувствовал азарт – это было видно в его горящих глазах. В итоге Ли Луньшань не выдержала и упала на спину, поднимая клубы пыли. Её противник успел только резко дёрнуть меч на себя, чтобы не задеть девушку и упасть на колени, что так неловко разместились по обе стороны от бёдер девушки. Ли Луньшань, прикрываясь рукавом, задалась в кашле, пока юноша, всё ещё немного растерянный, глядел на неё, не отрывая взгляда. И он так бы и продолжил глупо смотреть на неё, если бы не обернулся на хруст древесины где-то со стороны резиденции. Он успел увидеть лишь чёрные полы ханьфу, что скользнули за углом здания. Чёрт. Он тут же встал, отряхиваясь, и хотел было подать руку лежащей девушки, но та лишь махнула, и, облокачиваясь на меч, что вонзила в землю, встала. — Ничья, - произнесла Ли Луньшань, вспоминая прошлое. Юноша, немного помедлив, кивнул ей. Действительно, ничья. Если в прошлый раз победила Ли Луньшань, то сегодня победителем вышел он. Насладиться победой ей не мог – всё же, он сражался не совсем с главой клана, а с её ослабшей тенью. Многое требовалось наверстать. Ли Луньшань тоже понимала это. Они договорились о следующей встрече, и, останавливая юношу, что вызвался помочь ей дойти до покоев, Ли Луньшань всё ещё пыльная и, теперь уже злая от собственной немощности, отправилась в свои покои. Нужно отдохнуть. Там её уже ждала Янь Фенлин, что нервно раскладывала на кровати ткани. Ли Луньшань резким движением сняла с пояса ножны и сжав их в кулаке на секунду, хотела уже бросить их, но всё же, одумавшись, осторожно поставила их на пол, облокачивая об стену. Она подошла к Янь Фенлин, снимая верхние одежды. Закат мягкими лучами озарял комнату и ласково касался лица девушки, что стояла возле кровати. — Что это? – Ли Луньшань кивнула в сторону тканей. — Я была у швеи, она предоставила образцы ткани для праздничных одеяний. Я осмелилась назначить ей встречу завтра с утра, также позвав того мужчину, что исполняет роль Фэнхуана. Она придёт и снимет мерки, а также возьмёт выбранные Вами ткани, – ровным голосом произнесла Янь Фенлин. Даже слишком ровным. И всё же что-то в неё было не так – она нервно почесывала свою руку, кажется, даже не обращая внимания на этот жест никакого внимания. Ли Луньшань мазнула взглядом по её рукам, пока та продолжала рассказывать об организационных вопросах. — У тебя заноза. — Ч-что? – Янь Фенлин даже опешила, не сразу понимая, что до неё пытались донести. Ей не ответили, а Ли Луньшань подошла к туалетному столику, открывая разные полочки в поисках нужных приспособлений. Всё ещё роясь в полках, Ли Луньшань поманила пальцем девушку, что нерешительно стояла возле кровати и произнесла негромкое «подойди». Достав всё необходимое, Ли Луньшань развернулась, чтобы лицом к лицу встретиться с Янь Фенлин. Та неловко протянула руку – обычно ухаживала она, а не за ней, поэтому, чужая забота была не так уж и привычна. Когда Ли Луньшань вытащила злополучную занозу и обработала ранку, она позволила себе небольшую шалость, и, поднеся чужую ладонь к губам, легонько чмокнула ранку. Вопросительный взгляд и лёгкий румянец на щеках Янь Фенлин стали её наградой. — Передай Лю Мей, что мой выбор не поменялся с годами. Красный и золотой шелк, я уверена, она уже на полпути к вышиванию иероглифов на одеждах. Янь Фенлин лишь кивнула ей, осторожным движением позволяя себе коснуться губами чужих пальцев. Лишь на мгновение. Она выпутала руку из хватки девушки и, вернувшись к кровати, произнесла: — Я уберу постель, ты можешь ложиться спать. Когда Ли Луньшань уже распустила причёску, переоделась и привела себя в порядок, Янь Фенлин успела убрать ткани и подготовить постель. Безмятежно падая на простыни, Ли Луньшань мечтала лишь отдохнуть без кошмаров этой ночью. Так и случилось. Она продолжала лежала, разморенная, не было никакого желания вставать. Даже глаза она разлепила с трудом – но всё смогла, разглядывая пейзаж вокруг неё. Она была в том самом саду, возле которого сегодня она прошла со Старейшиной Илин. Она лежала в самом центре этого сада – скрытой за множественными поворотами поляне. Ли Луньшань повернула голову в бок, рассматривая окружавшее её буйство красок. Она будто попала на какой-то праздник цветов – вокруг неё яркими, разноцветными пятнами располагались разнообразные цветы, названия которых она даже не знала. Красиво… Она уже собиралась протянуть руку и коснуться нежных лепестков, как её позвали с другой стороны. Девушка послушно повернула голову в другую сторону и встретилась с взглядом ярко-карих, точно как её, глаз. — Отец…? – с неким замешательством спросила она. И ведь правда – это был её отец, что улыбался, глядя на неё в ответ. Он нежно провёл по волосам девушки и пропустил пряди сквозь пальцы. Ли Луньшань улыбнулась, прикрывая глаза. — Я скучала, отец. — Я тоже, моя маленькая принцесса. Как у тебя идут дела? – кажется, она чувствовала тепло его ладоней и, расслабившись, полностью отдалась этому чувству. — После смерти Мэй Тао, отец, всё стало только хуже. Но в последние дни у меня вновь появилась надежда. — Цветы не бывают сто дней красны, - предупредил её мужчина. Ли Луньшань тихо вздохнула. Она знала, что всё не будет идеально. Она понимала. Но всё же, услышав это от отца, она самую малость поникла. Она просто желала счастья. Спокойствия. Она многого просила? Ли Сянцзян заметил, как притихла его дочь, в замешательстве он даже прекратил поглаживания. Что ж, его девочка не всегда любила мудрости. И зря. Тем не менее, кашлянув, мужчина решил сменить тему. — Помнишь, какими иероглифами отмечают тело Фэнхуана? Ли Луньшань на секунду нахмурилась, отгоняя мрачные мысли и концентрируясь на вопросе. — Мм… Да. Есть две версии: в первой на голове изображают добродетель, на спине человеколюбие, на холке справедливость и на груди честность. Эти иероглифы причисляют к его женской стороне. А к мужской… - Ли Луньшань вновь нахмурилась, вспоминая. Она помнила все иероглифы на своих, женских одеяниях, но на мужских… В голове неожиданно появилось воспоминание из детства – как она, ещё совсем маленькая, цеплялась за праздничное одеяние отца. Точно. По памяти воспроизводя фрагменты мужского одеяния, она продолжила: — Руки… Точнее, крылья – справедливость, грудь – совершенство, спина – благовоспитанность и живот – честность. Я права? В ответ она услышала короткий смешок от отца. — Откуда мне знать, молодая госпожа? Ли Луньшань смутилась от его слов. Мысленно перебрав образы и тексты свитков, она кивнула самой себе. Всё верно. Мужчина уловил её кивок и продолжил свою мысль: — Помнишь, почему справедливость у зверя находится на крыльях и холке? – ласково он обратился к дочери. Ли Луньшань задумалась. Нет, она не помнила, но могла предположить, что этот иероглиф связан с животной натурой Фэнхуана – остальные места как живот или, например, грудь было бы легче всего проецировать на человеческое тело. Может, это была какая притча о великолепии природы, изображенном в животном виде Фэнхуана? Она отвернулась от отца, глядя на небо. Никогда не признается, что не помнит. Поэтому оставалось только молчать, прикусывая губы. Стоило перечитать все свитки ещё раз, чтобы больше не позориться перед отцом. Он всё понял и без слов, поэтому, усмехнувшись реакции упрямой дочки, начал сам: — Говорят, что Фэнхуан – предвестник спокойствия и мира. Где он, там нет места тёмным силам и злу. Тем не менее, собака кусает Люй Дун-биня - не узнает человека с добрым сердцем. Так и люди испокон веков, не замечая присутствия Фэнхуана, пытались творить зло безнаказанно, пока к ним не приходила заслуженная кара. Ли Луньшань закрыла глаза от слепящего солнца, тут же чувствуя… будто… проваливается… в сон? Перед её глазами возникло множество ярких образов – как если бы она видела сон во сне. Образ птицы, что защитила невинного, ставя под удар собственную спину, купец, что справедливо разделил деньги… Все эти истории она, кажется, слышала в детстве, собственно, отец ей их и рассказывал. Но было какое-то чувство… Чувство, будто это всё она действительно слышала в первый раз и было что-то волшебное в голосе отца, который служил рассказчиком, и все образы – кажется, Ли Луньшань даже была действующим лицом – и всегда играла роль Фэнхуана. К концу второй байки девушка физически почувствовала прикосновение к её руке, она подняла голову и столкнулась со знакомым взглядом из-под капюшона. — Пора. Она кивнула ему и разрешила вести себя. Чем дальше они шли, тем сильнее расплывался пейзаж, пока полностью не пропадали растения и здания. И вот, подойдя к выходу из деревни, мужчина в последний раз сжал ладонь Ли Луньшань и произнёс: — Гори, но не сгорай. Удачи тебе, моя маленькая принцесса. Голос отца затих, а Ли Луньшань медленно открывала глаза уже в своей комнате. Проснулась она, на удивление, полностью отдохнувшей и даже счастливой. Смахнув слезинки, что собрались в уголках глаз, она с куда большим, чем обычно, рвением принялась за утреннюю рутину. После завтрака их действительно навестила местная швея, они обменялись приветствиями и прошли в пустующие покои для гостей – всё же, пускать в свои покои чужаков Ли Луньшань не решилась бы. Они быстро сняли мерки – с прошлого года – какая неожиданность! - не изменилось практически ничего, а если и изменилось, то абсолютно ничтожно. Обсудив детали костюма и договорившись с датой примерки, Ли Луньшань освободила комнату и позволила пройти на замеры молодому пареньку. Вот он уже мог вымахать и за год – они выступали вместе всего пару лет, но он показал себя, наверное, одним из лучших исполнителем роли Фэнхуана. Получив вежливый поклон, Ли Луньшань кивнула головой и прошла в комнату для репетиций. Оставалось пару недель. В этом году она со старейшинами решили взять шестнадцатый текст из третьего тома приданий о Фэнхуане. Она знала его, но юнцу стоило закрепить его вместе с движениями на практике. В комнате для репетиций её уже встречала маленькая, сухая женщина, что не одно поколение помогала организовывать праздничный танец. Ву Мингю. Страх каждого наследника Ли – она была жесткой перфекционисткой, и требовала от других идеала. Всегда жутко строгая, но справедливая – её работа всегда была идеальной и безукоризненной, даже на старость лет. Их выступление состояло из двух частей – одно поверье, которое каждый год выбирали старейшины с главой клана – что-то поэтичное и мудрое, классические сюжеты о добродетели или справедливости и история создания их клана. Последнее никогда не менялось – Ли Луньшань прекрасно помнила все движения и слова, поэтому обычно они могли отрепетировать этот номер только раз – Ву Мингю уже выдрессировала в ней все движения до идеала. Через несколько минут к ним присоединился тот самый парень, чьи навыки пения и танцев восхищали даже самых искусных танцовщиц. В нём была и грация, и сила, что восхищали своей сбалансированностью. Сам он был тоже не плох собой – в общем, идеальный кандидат на роль Фэнхуана. Дни сменялись, а праздник был всё ближе и ближе. Обе девушки были заняты подготовкой настолько, что иногда в течение дня они могли не пересечься и словом – а Ли Луньшань лишилась всяких сновидений от бесконечной усталости, что свалилась на неё. К подготовке также был приглашён Янь Мин, который помогал ставить танец с мечом, вечно огрызаясь на бедного паренька. Все были на нервах – но однажды вся эта нервозность достигла своего пика. К этому дню им уже доставили праздничные одежды и было решено на две последние репетиции надеть эти одежды чтобы привыкнуть к ним. И всё было бы хорошо, если на одном из наклонов вправо с руки парня не соскользнуло бы одеяние, обнажая часть груди и плеча. Взгляд Ли Луньшань быстро скользнул по чужой бледной коже – ни единого шрама. Он тут же прикрылся, заново завязывая пояс на одеяния. В комнате повисла тишина. Первой голос подала Ву Мингю – она со скорбью в голосе начала причитать: — Как же так… Дурной знак, дурной знак… Репетицию пришлось прервать. Юноша тут же начал извиняться и оправдываться, но вся эта какофония звуков успела надоесть буквально в пару мгновений. Будучи самой спокойной в этой комнате, Ли Луньшань попросила его замолчать и отправила паренька за лекарем для причитающей преподавательницы, которая, кажется, в своём порыве беспокойства не замечала ничего вокруг. Тот, кивнув, убежал по поручению и Ли Луньшань, повернувшись к Ву Мингю начала: — Госпожа. Госпожа Ву, не нужно так переживать. Это случайность, - мерно попыталась донести свою мысль Ли Луньшань. Но старушка будто не слышала её – она продолжала причитать про «дурной знак» и проклятие на их головы. Дождавшись лекаря, она передала госпожу Ву в руки медика и тот повёл её к выходу из комнаты, попутно пытаясь нашарить в своей суме успокаивающие травы. Когда те вышли, Ли Луньшань повернулась к её партнёру по танцу, который, в страхе, кажется, стал ещё бледнее. — Повтори свою часть на флейте, - и, сжав губы, вышла из комнаты для репетиций, не дожидаясь ответа. У неё осталось около часа свободного времени – свою партию она отточила до идеала, а на репетиции приходила больше для компании, ведь большую часть представления уделялась именно Фэнхуану. Да и в этом году практически весь фокус сместился на мужское обличие птицы – поэтому Ли Луньшань оставалось не так уж и много строк. Ей же лучше – меньше нагрузки на слабое тело. А сейчас, когда её предоставился целый час свободного времени, она решила потратить его с пользой. Из-за плотного расписания она никак не могла уделить время на свитки – а ведь когда-то её библиотека была местом, где она проводила большую часть времени. Значит, надо навёрстывать. Всё равно она давно там не была – только Янь Фенлин иногда заходила и обновляла защитные талисманы. Она не успела даже сменить одеяния – так и ходила по резиденции в праздничных одеждах, но чёрт, через час её опять дёргали по делам клана, а её любопытство требовало немедленной проверки пары свитков. Знакомые с самого рождения холодные каменные стены. Ли Луньшань провела по ним рукой, предаваясь воспоминаниям, всего на пару мгновений. Моргнув, она напомнила самой себе, что времени у неё было не так уж и много и нащупала на полу пару придавленных огненных талисманов – на случай, если кто забудет их взять. Это было очень даже кстати – взмахом руки Ли Луньшань зажгла талисманы и свечи от них. Надо же. Её не было здесь несколько месяцев – но Янь Фенлин хранила здесь порядок, будто зная, что рано или поздно госпожа нагрянет с неожиданным визитом. Ли Луньшань сразу прошла к главному столу, скользнула взглядом по раскрытому свитку. Перо упало… Мир пришёл… Первый том, тридцатая глава? Не то. Ли Луньшань убрала этот свиток и нагнулась, убирая его под стол. Тут же лежали и другие свитки, не в хронологическом порядке и не по томам. Они были убраны с полок вниз – чтобы к ним был быстрый доступ. Значит, среди них был нужный. Девушка неторопливо провела рукой, едва касаясь бумаг, пока не нашла нужный. Еле заметно, на самом краю он был отмечен красной краской. Она вытащила его, положила на стол и раскрыла. Этот манускрипт в последний раз она перечитывала ещё перед свадьбой, но лишь поверхностно. Хотя, конечно, её отец говорил никогда не относиться легкомысленно к главнейшим трактам её клана… Она поёжилась. В этом манускрипте были описаны важнейшие вехи в отношениях с Фэнхуаном. То, что они сделали обязательно попадёт сюда же. Но она пришла не ради писанины, а ради чужого опыта. Возвращаясь к свитку, Ли Луньшань оставалось надеяться только на удачу, только она помогла бы найти нужный фрагмент в забытом тексте. Он был… где-то в середине? Ли Луньшань начала раскатывать свиток, внимательным взглядом пробегаясь по иероглифам. Спустя пару минут она резко приостановилась. Что-то про вдову и смерть. Именно это она и искала. Уже в ночи, одна, в полной темноте Ли Луньшань сидела на кровати. «Слабачка! Женщина! Как смеет она находиться на посту главы?! Не смогла даже дать наследника, тьфу! И какая из неё глава Ли, если теперь она не сможет даже сдержать вулкан?!» - обрывки чужих речей хаотичным роем проносились в голове. Ли Луньшань сидела, обняв одно колено и положив на него подбородок. Взгляд абсолютно пустой, расфокусированный. Разговор в Храме Предков, если честно, дал не так уж и много. Свитки тоже. Вопросов становилось всё больше. Ответов не находилось. Даже то решение с заключением Фэнхуана было временным. Зверь требовал крови – и требовал её заслуженно. Ли Луньшань вздохнула. У них не было ни чёткой версии, почему Фэнхуан отреагировал таким образом и у них не было тела Мэй Тао, чтобы проверить единственную догадку. Каждый наследник рода Ли и его семья принадлежали Фэнхуану. Им давали жизнь с его разрешения, и эту же жизнь возвращали ему в качестве оплаты покровительства. Что тогда оставалось? Вулкан не принимал и не пускал Ли Луньшань внутрь – она поняла это сразу же, стоило ей в последний раз прийти к нему. Значит, он не хотел её души? Тела? Крови? Фэнхуан ясно дал понять, что не пустит её – а значит, не возьмёт её жизни. Что же тогда он хотел? Всё надеялся, что ему принесут тело последнего главы? Эти вопросы преследовали её слишком долго – не месяцы, а годы. Но теперь, когда они укротили неожиданно взбушевавшегося зверя… Ничего не поменялось. Те же косые взгляды, те же шепотки отовсюду. Что тогда, чёрт побери– — А-Сия? – тихий голос сзади и мягкое прикосновение к плечу. Ли Луньшань задержала на миг дыхание, полностью парализованная чужим голосом и прикосновением. Но всего на миг – узнав родное тепло, она расслабилась. Янь Фенлин тут же обняла её, прижимая к себе. Начинать разговор она, как обычно, не решалась, поэтому Ли Луньшань начала его сама – закрывая глаза и принимая более удобную позу: она немного повозилась в объятиях девушки. — Всё в порядке. Просто опять задумалась о… обо всём, знаешь? Фэнхуан, старейшины, Мей Тао… - на последнем слове Фенлин вздрогнула, — Всё ли мы правильно сделали? Не будет ли Фэнхуан снова угрожать нам? — Мы сделали всё, что могли. Ответа на эти слова не последовало. Ей было нечего сказать на это, она лишь тихо вздохнула. До последнего хранила молчание, прислушиваясь к звукам с улицы – было слышно, как ветер играется с ветвями деревьев, как что-то вдалеке изредка кричали адепты… Из мыслей её вывел голос Янь Фенлин – она спрашивала, не пора ли спать. Пора. Пусть сон отгонит лишние мысли и тревоги.