cigarette smoke

Первое, что почувствовал Ди при пробуждении, так это боль. Губы были покрыты кровавой неприятной корочкой. Костяшки пальцев нещадно болели. Парень с трудом приподнялся на локтях и глянул в окно. Яркое солнце больно ударило в глаза, так что Ди торопливо отвернулся. Блондин заметил, что он заботливо накрыт одеялом, а рядом тихо гудел обогреватель. В комнате было душно, и парень поспешно выпутался из теплых объятий постели. Потянувшись, Ди выключил обогреватель и открыл окошко, теплый ветер приятно обдувал лицо, парень сделал глубокий вдох. На улице приятно пахло дождем и листвой. Блондинистые кудри лезли в глаза, так что Ди уже привычным движением их убрал, волосы на ощупь были неприятными и ломкими. Поругав себя за то, что вчера он уснул с мокрой головой, парень отвернулся от окна. Живот болел из-за голода, но парень упорно отказывался выходить из комнаты и встречаться с отцом. А тот уже точно проснулся, поскольку с кухни доносился звон посуды. Приходилось отвлекаться куревом. Не помогало. В итоге протерпев где-то двадцать минут, Ди, цокнув, потушил сигарету. Вдохнув побольше кислорода, парень открыл дверь, направившись на кухню.Как и ожидалось, Глэм действительно встал, и, по всей видимости, готовил блинчики. Пахло вкусно. Живот проурчал. Отец отвлекся от готовки и повернулся к Ди. Тот вздрогнул и отвел взгляд. —Доброе утро. — тихо пробурчал парень. —Доброе утро, Ди. — ответил Глэм, оглядывая сына внимательным взглядом. Уже отточенным движением положив готовый блин на тарелку, Глэм обтер руки полотенцем, сказав: —Пошли. — отец прошел мимо Ди, и, видимо, направился в ванну. Парень с непониманием глянул на удаляющуюся спину отца, но послушно пошел за ним. Зайдя в светлое помещение, Глэм начал копаться в ящичках над раковиной. Ди, продолжая с непониманием глядеть на отца, сел на бортик ванны. В итоге достав маленькую аптечку, отец присел перед сыном, аккуратно взял левую ладонь парня и молча начал ее обрабатывать перекисью водорода. Блондин зажмурился и зашипел от неприятного жжения. Отец бросил на него короткий взгляд, поджал губы и продолжил процедуру. Спустя пять минут первая рука была аккуратно забинтована. В ванне стояла неуютная тишина, отец приступил к правой руке. В основном, у Ди пострадала именно правая, так что ее лечение было более болезненное. Парень прикусил губу от боли, и тут же пожалел. Он вчера прикусил эту несчастную губу более двух раз, на ней все еще был ожог. Так что Ди вскрикнул уже от боли в губе. - Ай! - оба дернулись, Глэм поднял взгляд на сына, тот зажал окровавленную губу зажмурившись. Торопливо закончив с рукой, и забинтовав ее, Глэм поднялся, прихватив мазь от ожогов из аптечки. Отец аккуратно прихватил пальцами подбородок сына и приподнял голову, Ди пару секунд глядел на отца, но в итоге взгляд все же отвел. Глэм сглотнул, и точечными движениями начал наносить мазь. В ванне все еще стояла неуютная тишина, никто не мог решиться начать диалог. В итоге тяжко выдохнув, и закончив наносить мазь, Глэм напряженно произнес —Ди, что с тобой происходит? — Он нервно дернулся и глянул на отца. —А-а что происходит..? —Ди. —Глэм поднял взгляд на сына, в холодных голубых глазах явно читался укор. Горло сжалось, внутренности стянулись в тугой узел, забинтованные руки и коленки начали подрагивать. Боже, Ди же так славится своим умением сдерживать эмоции, а тут обычное беспокойство и страх не может сдержать! Глэм заметил, что взгляд сына начал бегать туда-сюда, а губы подрагивали. — Слушай, Ди, ты же понимаешь, что я хочу только помочь? Если ты не расскажешь сейчас, то в дальнейшем это может перерасти в нечто большее. А я для своих детей хочу только хорошего. Ди сглотнул. Судорожно вдохнув, он еле слышно произнес: — Я-я правда настолько отвратительный сын, что не заслуживаю даже обычной похвалы?.. — С чего ты это взял? — Глэм сжал кулаки, внутри все сжалось, но виду он пытался не подавать. Старые шрамы стали покалывать, ненавязчиво начиная напоминать о прошлом. — Я всю свою жизнь пытался получить от тебя что-то больше, кроме «неплохо», я даже не помню, чтобы слышал от тебя хоть что-то напоминающее «молодец, сынок!» или «я горжусь тобой!». Может, это просто эгоистично? Зачем я вообще хоть что-то делаю, если не получаю того, чего так жажду? Зачем учусь, получая лучшие оценки, если каждый раз не дожидаюсь твоей похвалы? Зачем все еще пытаюсь быть на тебя похожим, зная, что не получу того внимания с твоей стороны, которого хочу? Зачем пытался играть на гитаре, зная, что бездарность, и ничего в этом не добьюсь? Зачем все еще пытаюсь тебя впечатлить, если знаю, что все это —бессмысленно? — сначала интонация Ди была нервная, но под конец монолога голова его опустилась, он глядел на свои перевязанные руки, а голос его был тихим, монотонным и каким-то бесчувственным. Глэм заметил, что весь монолог сына боялся сделать вдох. Он громко вдохнул, Ди вздрогнул, и глянул на отца. Глэм с ужасом заметил, что взгляд сына напоминал ему себя самого из прошлого. Отец резко притянул ошарашенного сына к себе заключая в крепкие объятия. Ненавязчивый запах одеколона отца ударил в нос. В руках Глэма было тепло и уютно. — Прости. — голос отца прозвучал у самого уха, интонация, с которой было произнесено это одно простое слово говорила о многом. Боль, раскаяние, и какое-то болезненное понимание. У Ди сперло дыхание, он неуверенно обнял отца в ответ, и уткнулся носом куда-то в шею Глэма, вдыхая родной запах. —Я не злюсь, честно. — отец облегченно выдохнул. Они еще долго обнимались, чувство уюта наполняло обоих. Ди почти уснул на отцовском плече, но тот аккуратно отстранился, сказав: — Завтракать? — Угу, люблю блинчики... — Я знаю. На кухне все еще витал аппетитный запах. Отец подошел к плите, налил немного масла на сковородку и продолжил жарить блины. Глянув на сына, который просто стоял на кухне, не зная, что ему делать, он с мягкой улыбкой сказал: — Если хочешь, можешь украсить блины, например. — Ди удивленно глянул на Глэма, и, немного потупив взор, неловко подошел к столу, на котором была сметана, ягоды в контейнере, даже шоколад, и с осторожностью начал украшать. Было увлекательно, было интересно наблюдать как постепенно вырисовывается, например, улыбающиеся лицо или солнышко. Ди настолько увлекся, что не заметил, что привычное шипение сковородки утихло, а отец внимательно за ним наблюдал. Бесшумно подойдя к сыну, он заметил, что на его щеке был виден смазанный след шоколада, а Ди этого, видимо даже не замечал. — Хорошо получается, молодец. — он аккуратно провел полотенцем по щеке сына, вытирая шоколад. Ди вздрогнул, улыбка против воли натянулась на лицо, щеки порозовели. — Спасибо.—Глэм потрепал сына по голове, растрепывая и без того кудрявые волосы. —Зови Хэви завтракать. — Хорошо. Ди торопливо обтер руки полотенцем и пошел в комнату брата. Оказывается, Хэви все еще сладко спал, тихо похрапывая. Блондин усмехнулся, подходя к постели брата, и аккуратно потеребил брата по плечу. Тот особо громко всхрапнул, и приоткрыл заспанные глаза, с непониманием глядя на брата. — Вставай, есть пора. —Ммх, не хочу. —проныл Хэви, укутываясь глубже в одеяло. Но вдруг раздалось громкое урчание. Ди ухмыльнулся и бросил, выходя из комнаты: — Как хочешь, всего лишь пропустишь блинчики. — он знал брата как облупленного, и он точно знал, что тот тоже любит блины. Поэтому даже не удивился, когда следом за собой услышал торопливые шаги. Завтракали они в уютном молчании. Пока Глэм ее не нарушил. — Кстати, сегодня вечером приедет Вики. — Круто! — радостно сказал Хэви, Ди поддакнул, продолжая аккуратно поедать свою порцию блинов. В итоге после завтрака все разбежались по своим комнатам, в том числе и Ди. Он уже по привычке закурил, замечая, что после разговора с отцом стало намного проще дышать. Блондин еле заметно улыбнулся. В дверь постучались, парень торопливо затушил сигарету. — Заходите. В комнату вошел Глэм, он тихо прикрыл за собой дверь, усаживаясь на постель сына. —Ди, я обдумал твои сегодняшние слова, и решил, что, возможно, тебя стоит записать к психологу, я планирую обсудить это с Вики сегодня вечером, но в первую очередь мне важно узнать твое мнение на этот счет, и услышать твой отказ, либо же согласие. Ди внимательно глядел на отца, тот явно нервничал, и теребил напульсник. — Пап, мне правда стало легче, и я рад, что смог тебе высказаться и обсудить это лично с тобой, а не с психологом. Так что мне он не понадобится. А вот тебе бы не помешал. — Глэм вздернул бровь, с немым вопросом глядя на сына. — Я видел. Ну, твои шрамы, мне кажется, это стоит обсудить с психологом или с психотерапевтом, если ты этого еще не сделал, конечно. —Глэм заметно вздрогнул, когда услышал слова про шрамы. Но постепенно напряженность в его теле пропала, он сгорбился, грустно улыбаясь. — Нет, пока не сделал. Обычно моим психологом был Чес. И музыка. — Я ни в коем случае не сомневаюсь ни в Чесе, ни в музыке, но, думаю, что и психолог тебе не повредит. Глэм кивнул, тихо проговорив: —И когда ты успел стать таким взрослым? —Ди на это пожал плечами, раскрывая руки чтобы обнять отца. Тот усмехнулся, крепко обнимая сына в ответ. Выходя из комнаты сына, Глэм спросил: —Ди? Ты будешь встречать Вики сегодня? — Да, скорее всего, а что? —Да так, ничего, не забудь проветрить комнату. Ди осознал сказанное только когда дверь в его комнату захлопнулась, он принюхался, в комнате отчетливо пахло табаком. — Твою мать. — обреченно пробурчал блондин. Но совету отца прислушался. Открывая окно, парень услышал, что в его комнату кто-то торопливо направляется. В комнату влетел Хэви. Ди уже хотел сказать, что тот снова вошел без стука, но замолк, в руках младшего была гитара. —Ди, можно я у тебя позанимаюсь? — А чем твоя комната не годится? — Папа говорит, что освещение не то — Ладно. —Ди испугался, что звуки гитары теперь будут для него невыносимыми, и ему будет больно их слышать. Но, на удивление, когда Хэви начал играть, что получалось у него действительно прекрасно, ничего такого он не почувствовал. Только немного жгучее тепло разливалось в груди. — Хэви? — Мм? — Тебе не кажется, что эта гитара слишком скучная? - Младший повертел гитарой в руках, оглядывая. — Даже не знаю... — Хочешь, покрасим и обклеим стикерами? — глаза младшего вмиг загорелись. — А что, правда можно?! — Твоя гитара, тебе и решать. — Хочу! Очень хочу! — Тогда марш за краской! —Хэви как ветром сдуло, Ди тяжко поднялся, начиная копаться в своих ящиках, ища все свои стикеры, которыми особо и не пользовался, вот и пришел их звездный час! Уже вытаскивая четвертый стикерпак и слыша торопливый топот ног по лестнице, Ди подумал, что действительно счастлив.