Трактат от света к тьме

Вера же есть осуществление ожидаемого и уверенность в невидимом

Земля под ногами была твердой. Это не достоверный факт. Он ощущал это своими стопами－каменная поверхность, усеянная дорожной пылью, что от малейших шагов рассеивалась по коже, проникала под ногти... Каждая клетка чувствовала бугор, камень и приносила неприятный дискомфорт. Таким высек нас Отец Божий, чтобы мы получали, то что даёт Он и сотворяли Его плоды во благо Его же. Черный грунт был гораздо мягче и пальцы на ногах мальчишки с удовольствием сжимались, растирая черные песчинки. Как странно, же было понять ему эти слова будучи ребёнком. Кто-то сзади обхватывает его и тащит следом на дорогу, протоптанную человеческими ногами. Кругом люди куда-то спешили, наводя шуму по округе. Чонгук смотрел на них своими большими глазами, хлопал ресницами и чувствовал, как грязь забивается в легкие, глаза. Он начал кашлять. -Не теряйся, малыш. Пойдем. Голос матери зазвенел в ушах средь общего гула. Он всегда был чистым, проникновенным, даже когда она очень была взволнована, как сейчас. Чонгук считал, что его мама особенная и только она светилась добротой и кристальностью своей души. Толпа крестьян собралась у главной площади. Потрепанные, в льняных мешках, серые и коричневые одежды. Их лица были грязными от тяжёлой работы на полях, в садах или хлевах. Руки грубые, в мозолях, ноги босые и чёрные. Их выражения лиц говорило о презрении, злорадстве. Но у некоторых вроде, как ужас и сочувствие. Чонгук крепче сжимает ладонь своей матери, смотрит на её белое лицо и ему становится спокойней. Мама всегда его сможет защитить. Она всегда оберегала и лелеяла его. Не показывала, как тяжело живётся, как она страдает. Она была сильной. Она была святой. -Не бойся. Я буду рядом, - они проходят сквозь общую массу грязных тел. Мальчишка немного пугается этих страшных лиц, вони человеческой мочи, пыли и отходов. Он смотрит на спину тусклого синего платья, подвязанного фартуком; русые волосы, что спадали ровной волной на плечи; чувствует аромат фиалок. У него создаётся впечатление, что вокруг них создаётся защитный купол. Чонгук не боится. Ему не страшно. -Граждане поваленной Римской империи! Настал тот час, когда Господь велел нам исполнить его поручение, - низкий, громкий голос раздался с трибуны, что высочил над крестьянами. Чонгук попытался разглядеть его обладателя в силу своего роста, - много лет мы терпели самовольность поклонительницам тьмы. Теперь высшие силы велели обратить их на путь истинный. Или казнить во имя Всевышнего. -Слушай, Чонгук. Слушай. Он так и делал. Вставал на носки, чтобы увидеть, что происходит, но в его взор попадал лишь столб с перекладиной и верёвка на ней. Мальчишка не понимал для чего это. -Любовницы Дьявола. Отдающие душу ради Зла, - голос казался слишком глубоким Чонгуку. Слишком чарующим и волшебным. Как у мамы. Слишком святым и чистым, - они приносят много вреда нам— верующим людям. Пытаются запятнать Бога... -Нет!!! - Чонгук отсахнулся от злого рычания, что прокатился на трибуне. Он прижался к юбке матери. -Мы не позволим больше этому случиться. За приказом Папы, отныне начинается Великая Охота за поклонительницами Люцифера. Мы избавим мир от пятен, что перекрывают свет, который льётся из нас. -Да пошёл ты к чёрту! Пусть тебя вилами заколют в котле! Толпа после красноречивых фраз вышла из тихого омута. Мгновенно начались крики. Убей! Убей её! Ведьма! Шлюха! Чтоб она сдохла! -Мам... -Что, милый? -Мамочка... -Родной, - женщина взяла на руки мальчишку и заглянула своими голубыми глазами в его, - я рядом. Всё хорошо. -Почему мы здесь? Она не ответила. Молча сжала тонкие губы, затем дрожаще улыбнулась и поцеловала его в лоб. Чонгук не знал, о чем она думает. Он никогда не подозревал, что твориться в голове дорогого ему человека. Когда она вот так улыбалась, малыш подозревал, что в душе у неё было иначе. -Наблюдайте! Наблюдайте же! Сейчас свершится чудо! Не позволим этим ведьмам приблизить час Страшного Суда. Теперь Чонгук видел. Он видел, как фигура в красном облачении спускалась по лестнице вниз, спиной к нему. Как палач подошёл к верёвке. Как светловолосая женщина была в петле и гордо смотрела на пожирающую её толпу. Под глазами у неё была чернота, а на губе засохла кровь. Платье в зоне декольте разорвано, что обнажали её соски. Женщина не боялась, что она умрёт. А Чонгук не понимал этого. Пока не словил её взгляд, улыбку. У него пробежали мурашки под кожу. Странное ощущение, словно кто-то пробрался к нему в голову. Это... Осознание? Или чужой разум? Что происходит? Почему он слышит вой? Слышит тихий шёпот. А потом имя. Ариэнна. -Чонгук, идём домой, - мама начинает двигаться против толпы. Мальчишка не спускает глаз с ведьмы. Верёвка натягивается и... Его голову прижимают к груди. Он не понимает, что происходит, но ему становится страшно. Страшно, потому что, впервые ощутил мамину тревогу и беспокойство. Дорожная пыль рассеивалась от её ног. Чонгук упёрся ручонками в плечи матери и хотел возразить. -Не надо. Не смотри туда. Я не знала, что так получится. Голос был слегка надломленным, но по прежнему кристальным. Чистым, искренним, который успокаивал и внушал доверие. Как и того мужчины с неизвестным мальчишке лицом. В красной мантии священника. -Что с ней сделали, мамочка? -Ничего. Помнишь, я говорила, что когда жизненная энергия у человека кончается он отправляется в иной мир? -Помню, - только он не мог понять. Та женщина... Она не была стара и уныла. Она была красивая и полна сил. Волшебная, но и страшная, - её специально отправили в Рай? -Малыш, она не попадёт в Рай. -А куда же? -Есть ещё одно место для мира мёртвых. Те кто совершают грехи попадают в Ад. Там плохо. Этим местом правит сам Дьявол. -А какой грех совершила эта тётя? -Давай не будем об этом, - женщина опустила мальчишку. Он оглянулся и не сразу понял, что они на родной, пустынной улице. Казалось, ни души здесь не было. Все хотели крови и зрелищ. И получали это на главной площади деревни. Чонгук пошёл за матерью в дом. Скромный, крестьянский, не богатый на мебель дом. Дом возле которого росли ирисы и дерево сирени. Дом, где всегда была чистота и атмосфера уюта. Дом, который и был убогим, временем в местах потёртый, но по-прежнему тёплый дом. Такой же дом, возможно, был и у той белокурой девушки. А теперь там будет пусто. Чонгуку стало жаль её. У неё могла быть семья. А получается, что у семьи нет больше её. -Мам,-Чонгук посмотрел, как ловкие руки нарезали картофель, одновременно подбрасывали поленья в печь. В таком труде, как она могла оставаться безупречной? - а бывает такое, что мысли в голове сами по себе появляются? Даже, если я не думаю об этом. -Может быть такое, сынок. Иногда нам не подвластны какие-то рассуждения о ситуациях, чувствах или эмоциях. -А если это что-то вдруг плохое? Я попаду в Ад? -Ну что ты такое говоришь, - она вытерла руки о тряпку и села перед ним, мягко улыбаясь, - ты — хороший ребёнок. А Бог не позволит, чтобы невинное дитя мучалось в Преисподней. Плохие мысли— это не грех. Это тоже, что ты не контролируешь. Если тебе это не нравится и не смотря на свою волю, ты думаешь об этом — нечего бояться. -А ты знаешь, как выглядит место, где живёт Дьявол? -Место, - мать опустила глаза и положила свои руки на плечи Чонгука. Казалось, она поддалась глубоким раздумьям, материализуя их перед собой, - знаю. Но тебе пока этого знать не стоит. Главное место к которому ты должен стремиться—это Рай. -Рай... -Да, сынок. Эдемский сад, где впервые нас высек Господь. Адам и Ева— отец и мать, которые породили род людской. Мы их последователи, внуки и должны сделать мир лучше, беречь его, чтобы Господь был всегда к нам благосклонен. Чтобы жертва Иисуса была не напрасна. -Ты мне расскажешь про него? -Я ведь уже рассказывала тебе. -Но мне нравится эта история. Мать посмеялась, погладила Чонгука и вернулась к готовке. Она снова стала беззаботной и безупречной, как в течении их мирной жизни. -Это не просто история, милый. Это Библия— великая книга, где описаны события святых людей и грешников. Как появилась жизнь на земле, её развитие, стремление к Богу и служение ему. Её писали веками. Возможно, писали их апостолы... Но это никому не известно. -А сейчас пишут её? -Нет,-она поставила на стол деревянную миску с солёной капустой, - когда началась новая эра после падения Великой Римской Империи, все стали заново отстраиваться и забыли о нашем Отце. Но, как видишь. Мы стали почитать его ещё больше. -Ты сказала, что Бог — Отец. Мам, он и мой Отец? -Конечно, Чонгук. -Тогда почему я не могу его увидеть? Почему он не живёт с нами и не помогает тебе? Женщина замерла. Варёная картофель упала обратно в кипяток и брызги попали на её руку. Но она не дёрнулась. Она понимала, о чем говорит её сын, но не могла ответить ему на этот вопрос. Потому что, он ребёнок. И потому что, он не должен никого ненавидеть. Потому что, Чонгук — особенный и как мать, она хочет, чтобы таким её семечко и осталось. Без жестокости. Без обид и горечи. Лишь с верой в сердце. Верой в лучшее. -Бог всегда помогает нам,-женщина поставила картошку от которой поднимался сладостный пар, - хватит вопросов. Надо подкрепиться. -Ты мне так и не рассказала. -Ты поешь. А потом, так уж и быть, расскажу. После их постного обеда, разместившись на зелёной траве бесконечного луга, в голубое небо летели слова из материнских уст. Они лились песней, картинками, что возникали на белоснежных облаках перед 10-летним мальчиком. Ему нравилось, когда мама, что-то рассказывала. Это было интересно и захватывающе. Весь этот мир из чарующей Библии был волшебным. Он хотел, чтобы такая книга была у него в руках. Может и не так, но немного прикоснуться. Пальцем. Увидеть глазами. Чонгук много хотел. Если бы не его родительница, то, возможно, радовался бы только времяпровождением с деревенскими ребятами в грязи. Но Чонгук не любил все эти игрушки. День плавно перетекал в вечер. Солнце садилось за горизонт. Улица ожила, как и крестьяне, что вернулись к своей рутинной работе. Сидя возле дома, он наблюдал за их бодростью и энергичными движениями. Сейчас они были как никогда работящие и общительны. Что на них так повлияло? То странное собрание на площади одного из посёлков Вероны? -Мама! Ему никто не ответил. Мальчик крутил ногами и запрокинул голову, вдыхая запах сирени. Такой же приятный, как и фиалок. Только почему эти фиалки были одни? -Мам! К ним никогда никто не приходил. У них не было гостей. Люди часто избегали их дом. Чонгук видел лишь Сьюзен — ужасно уродливую на вид женщину, которая осмеливалась зайти к ним и погостить. Он в душе радовался, что его мама просто очаровательная по сравнению с ней. Но всё же Сьюзен, была очень доброй и общительной. Чонгук даже запомнил её слова, однажды. "Да твой мальчишка, Ари, не такой, как те бестолковые. Мужчиной вырастет!". -Ты меня звал? - прозвучали слова после быстрых топот ног по деревянному полу дома откуда она вышла. -Да. Ты была занята? - Чонгук повернулся к ней и задумался. Он хотел сказать ей об этом, спросить. У него так много вопросов. -Ничего, солнце. Что ты хотел? Нет. Скажет потом. -Можно тебе помочь? Растягивая время, он так и не вспомнил какие мысли его глушили. Чонгук не особо страдал от этого. Ведь ребёнок, проявляя любопытство, не задумывается о важности того, чем он интересуется. А Чонгук хоть и был не таким, как все, но оставался ребёнком. День за днём следовал не спеша. Тонкой нитью двигались по направлению к будущему. Работа на поле, в саду, у себя дома. Всё это с перерывами на отдых и горячий вкусный бульон, если обед. Если завтрак, то пирог. На ужин мясо и кашу. А после тяжкого труда, на протяжении суток, на ночь—рассказы матери о Боге. И о людях. Совершенно разных. Начиная от самых ярых покровителей Всевышнему, преданные ему бесконечно, сотворяя лишь благие дела и заканчивая жалкими и коварными зло деятелями, которые хотели иметь со всего пользу. Человек, который к ним пришёл, однажды, относился к первым. Мальчик понял это сразу, как только его увидел. Увидел одеяние священника и услышал его голос. Он сразу вспомнил то событие на площади, те слова, которые проповедовал этот мужчина. В дом он вошёл, не постучав. Оглянул скромное жилище и мать с ребёнком, что перебирали зелень. Звали его епископом Касимиро — известный в местных кругах проповедователь церкви. Ему было под 40 и выглядел он достаточно необычно. Его белые короткие волосы отдавали серебром на свету солнца. Казалось, что они были такими у него с рождения. -Ваше Преосвященство! - женщина пала на колени перед ним, целуя золотые перстни на худых высохших руках. Епископ посмотрел на неё благосклонно и положил ладонь на голову. Словно он благословлял. Благословлял, словно подтверждал её веру в Бога. -Встань, дочь моя,-Касимиро пронзил серыми глазами Чонгука и холодно улыбнулся, - какой чудесный сын растёт у тебя. Мать оглянулась на него и мальчишка ощутил в её взгляде просьбу. Он не понял, что она хотела, но всё же поднялся с места и чуть поклонился священнику. -Манерами обделен. Я в восторге, - мужчина потрепал тёмную макушку ребёнка. В его коротком жесте тот ощутил тепло. Странный исход приятной энергии, наполняющей изнутри. Касимиро и мать вошли в другую комнату, оставив его одного со своими мыслями. На дворе ждала отдельная повозка для епископа, двое вооружённых охранников и пару гнедых лошадей. Чонгук не сомневался, что такой роскошью был обделен Касимиро за его заслуги и поклонение Богу. Мама не зря говорила: "Если ты остаёшься добрым и благородным к человечеству, то это обязательно обернётся для тебя к лучшему." Голоса оставались приглушенными, скрытыми за другой стеной, взволнованными, эмоциональными. Мальчишка не знал, о чем они говорили, но подозревал, что это очень важно. Он вышел к порогу взглянул на мужчину в доспехах. Ограненных золотыми узорами, украшен цветными камнями. Тот поймал взгляд малыша, улыбнулся и его красная мантия пронеслась по ветру, вздымаясь. Чонгук ничего не ответил на его жест. Услышав звук шагов, он обернулся к тому месту, где мать судорожно сжимала кулаки и сдерживала слёзы. Чонгук не мог понять её эмоций. -Ну-с, приятель, -мужчина, что закрался в его сердце снова дотронулся до его волос. Он заметил, что ему было приятно ощущать эту холодную ладонь на своей макушке,-скажи своё имя. -Чонгук, Господин. Касимиро опустился перед ним, посмотрел серыми глазами в душу, слегка улыбнулся. Мать сделала шаг навстречу, но неожиданно передумала и отступила. -Чего ты хочешь больше всего на свете, Чонгук? Это оказался самый сложный вопрос. Его жизнь была беззаботной и счастливой, наполнена красками повседневных хлопот, присутствием матери и оживленностью сельских жителей. В деньгах они не нуждались, игрушки ему не были нужны. Но чего же он хотел? Он только обычный ребёнок, а Касимиро обычный священник. Исполнит ли он желание его? А ведь точно. Он обычный ребёнок. -Я хотел бы Библию. -Библию?- епископ вскинул брови вверх. -Да! Я хочу Библию. Знаете, это такая священная книжка. Мама мне часто рассказывает оттуда истории. Их так много. Я хотел бы их всех прочитать. Касимиро оглянулся на женщину, обвёл снисходительным взглядом, но обреченно покачал головой. Чётко давал понять его мысль. Чонгуку он мягко улыбнулся. -Хорошее дитя. Дабы не портить твоё простое и священное желание тебе стоит расти в другом месте. Ты предназначен для Церкви. Чонгук, ты особенный,- мужчина взял его за руку и придвинулся ближе, снижая голос почти до шепота,- хочешь ли ты поехать со мной? Чонгук удивлённо проклепал глазами. Сердечко стало стучать быстрее, а ладошка сама сжала сухую мужчины с белыми волосами. Такими, словно с рождения. -А как же мама? Мама поедет со мной? -Нет. Пока это невозможно. -Я не хочу ехать без мамы. -Чонгук... Женщина опустила голову. Из-за упавших волос на её гладкое лицо, мальчишка не мог увидеть её взгляд. Причину, по которой она молчала. -Понимаешь, Господь сам наставляет нам кого брать в свои ученики. Ты оказался один из преданных нам подарков. Ты получишь Библию, обучение, любовь, Церковь... Всё что захочешь. Но если ты откажешься, то будет всё иначе. Гораздо прискорбнее, чем ты думаешь, Чонгук, - Касимиро говорил неторопливо и слишком спокойно. Так убедительно и елейно, что мальчик начинал всё больше ему доверять и любить. Странная детская любовь. Как любовь к родному отцу. -Если, мама мне разрешит, - но он продолжал надеяться, что его защитница и единственная, пока что, любимая женщина не оставит его. Но она молчала. Молчала и не смотрела в его глаза, своими кристальными чистыми. Почему-то он ощущал связь между этими людьми в комнате. Карета была тесноватой, но настолько красивой, разно узорной, мягкой, что это оказалось лучше его мягкой постели. Касимиро сидел напротив и прожигал холодными глазами его от и до. Вся приязнь куда-то испарилась, во взгляде осталось только любопытство. -Скажи мне на милость, Чонгук, -он облокотился слегка вперед на свой посох, -ты знаешь кто такие ведьмы? -Нет, Господин. -Нет? -мужчина удивленно на него взглянул, - я думал сельские люди уже разболтали о важном событии, которое произошло два дня назад. А может ты видел? -Вы имеете в виду ту женщину, Господин? –мальчик наклонил голову слегка набок, посмотрев в глаза в ответ. Касимиро сразу понял о чём он. И о какой женщине говорит. -Да, малыш. Я уже было усомнился в болтливости этих бедняков. Язык у них – дальше их порога, что видели. Чонгук хихикнул и заставил беловолосого улыбнуться. -Так ты понял уже, что та девушка – ведьма? -Это та которая поклоняется Дьяволу? -Значит мать тебе что-то, да рассказывала, -он задумчиво перевёл взгляд в окно, заставив Чонгука вспомнить все те вопросы, что хотелось задать маме. -Скажите, а что она сделала? За что её убили? Священник хмыкнул, слегка сжал наконечник посоха своими длинными холодными пальцами. Мальчик уверен, что холодными. Ему казалось, что этот холод он ощущает под своей кожей. -За то, что вредила этому миру, -на минуту он остановился как будто не решаясь рассказать дальше. В нём боролись два варианта действий. Но взяв себя под контроль решил продолжить, -убивала младенцев, варила зелья, наносила порчи и несчастья людям. А скольких мужчин совратила она. -Что значит «совратила»? -М, влюбила, -смягчился Касимиро и не заметил, как сам стал откровенничать с едва знакомым ребёнком. Ему было хорошо, -заставляла любить себя чужих мужей, отравляла своих соперниц… Много чего она сделала без сожаления. И за такие злодеяния обязательно приходит кара небесная. За грехи и за поклонения Сатане. -Она плохой человек… -Вот именно. Рад, что ты это осознаешь. И запомни, что такое делать не стоит никогда – иначе мир отвернется от тебя. А признай, что этого не хотелось бы. Чонгук кивнул из уважения и отвернул голову к пейзажу за пределами этого маленького пространства. Он не хотел признаваться епископу, что мир и так не принимал его, как и его мать. Не считая, ту странную Сьюзан. О ней даже вспоминать не хотелось – его это возвращало мысленно к грязи и деревенским хлопотам. Он как будто ощутил этот отвратительный запах мочи и людской плоти, но вмиг вернул свой разум обратно. Снова он размышляет, не контролируя свои мысли. -Ты будешь при монастыре, Чонгук. Твоя комната будет на чердаке. Учить всему я поручу аббату Патрицио. Если ты хочешь действительно служить Церкви, то нужно постараться и пройти сложнейший путь. Ты должен заслужить доверие. -Господин, разве у вас нет ко мне доверия? Искрящие карие глаза пронзили насквозь священника. Его передернуло от этого жгучего взгляда, ведь это не просто детское любопытство. Там, в глубине зрачков, было что-то большее. Такое необычное, светлое, словно ангельское. Он так похож на свою мать. Но в тоже время… Совершенно другой. -Я тебе доверяю, Чонгук. Но моего доверия будет мало, ведь я не всегда буду находиться рядом. Доверие и веру нужно испытать с нуля. Как путь от Чистилища к Миру Блаженств. Ты должен с этого момента забыть о своей прошлой жизни, забыть о матери и грязных работ. Теперь ты должен стать святым человеком и быть подле меня всегда. Если же ты будешь хоть как-то со мной пререкаться, то учти, что ты совершаешь – обернется против тебя. И я могу обернуться против тебя. Если на это такова воля Божья. Ты понял меня? -Да, Господин. Я не буду возражать вам. -Молодец, -усмехнулся Касимиро и погладил его по голове, -и запомни, что только я позволю тебе называть меня «Господином» и «Отцом». Преподноси мою милость. Тебе ясно? -Слушаюсь, Господин. Дорога длилась около часа. Их путь шёл за деревню Вероны. Пейзажи природы раскрывались перед ними прекрасными красками. Чонгук сидел молча, наблюдал за ветром, который сдувал зелёные листья. Его ладошки были слегка вспотевшими от неловкости. Ведь Касимиро было великим человеком, а быть вот так рядом с ним и чувствовать свою подавленность в социальном уровне – не самая приятная вещь. Но гораздо приятнее и было просто вот так быть здесь с этим человеком, не учитывая прискорбный упомянутый факт. Мальчик действительно восхищался ним. Он успел привязаться к нему за столь короткое время. Карета остановилась возле огромного монастыря. Каменное, серое здание за которым простиралось кладбище – в сторону поля. А со стороны дороги начинался город-столица Вероны. Касимиро взял за руку Чонгука и повёл за собой внутрь монастыря. Хоть он был и величественный (но не настолько, как замок в центре города, что виднелся с окраин), но не самый главный в этом месте. Внутри оказалась еще просторнее, чем снаружи. Стояли ряды скамеек, алтарь дальше по коридору под витражными окнами, что красиво отсвечивали лучи солнца. Чонгук восторженно ахнул. К ним навстречу вышел аббат и две монахини – одна постарше, другая – чуть по моложе. Их одежда была скромнее и вид, как у обычных людей. Не настолько особенный и святой, как у епископа. Они поклонились низко перед ним, не смея поднимать свои головы. -Рады видеть вас, Ваше Преосвященство. И рады предоставить вам любую услугу, которая для нас есть подарком, -сказал Патрицио и выровнялся во весь рост. Это был старик лет 60. Его голова была наполовину седая. Но это была серая седина, а не такая белизна, как у Касимиро. -Познакомься, Чонгук. Это аббат Патрицио – твой учитель на ближайшее время. А это…-священник запнулся на пару секунд и взглянул на аббата. -Ох, простите мою оплошность! Сара и Маргарита – мои помощницы. -У тебя будет компания, Чонгук,- хмыкнул мужчина,- теперь это твой дом в котором действуют свои правила и которых ты должен соблюдать беззаговорочно,- Касимиро положил ладонь на плечо мальчику,- тебе выдадут твою новую одежду, накормят, вымоют и расскажут всё что нужно. -А Библия? -У тебя будет своя Библия – не переживай. -А смогу ли я поехать к маме потом, Господин? -Кажется, мы с тобой договаривались, что ты должен забыть о своём прошлом, ради сотворения блага в будущем. -Да, простите. -Вот и славно, - Касимиро обратился к Патрицио и отвёл в сторону, давая напутственные советы. Чонгук не мог сдвинуться с места, как бы ему интересно не было. Он хотел осмотреться, но без разрешения Отца не позволял себе это. Он думал только о том, что Бог следит за ним, наверняка, а значит нужно быть прилежным и не ослушаться своего наставника. -А ты миленький, Чонгук, - мило улыбнулась девушка в ополчении монахини. Её волосы из платка немного выглядывали, отдавая золотым отливом, а глаза зеленью. На вид ей было всего 20. Она протянула руку мальчику, -Я – Маргарита, но можно просто Ри. -Перестань! Здесь его Святейшество, несносная девчонка, - зло прорычала Сара и ударила по руке девушку из-за чего та немного надулась. Эта женщина не вызвала никакой приязни у Чонгука. Выглядела она сварливой бабой на фоне такой хорошенькой Ри. Он посмотрел на неё и словив виноватую улыбку, улыбнулся сам. Карета уехала. И вместе с ним Касимиро. Дав напутствие Чонгуку, он тут же покинул мрачное здания. В сторону Вероны двигались лошади, тащив за собой повозку. Теперь у него была новая жизнь с новыми правилами, где больше не было родной матери, деревни и даже этого замечательного человека тоже нет рядом. Он перёвел взгляд от окна к Патрицио и его небольшой свите. Старик молча усмехнулся и приглашающим жестом повернулся к коридору с лестницей. Мальчик, взяв его за руку, пошел следом. Ри и Сара тоже. Оказавшись на самой верхушке монастыря, они вошли на чердак, что был личной комнатой Гука. Просторная, с кроватью, столом и стулом, но вполне себе уютная. Даже было окно, которое открывало вид на город вдалеке и листву огромного дуба возле Духовного места. Новая одежда была на постели, а на ней и новая книга Библии. Такое ощущение, что Касимиро знал, что Чонгук здесь определенно окажется. Ему начинало это всё нравится. И даже отсутствие близкого человека вовсе не угнетало. Мама скоро здесь тоже будет и им будет очень хорошо вместе. Время летело беззаботно. Ученья Чонгука протекали плавно каждый день. Каждый день проходил особенно и слишком сакрально. Всё было наполнено духовностью, религией и служением Богу. Чтение молитв, каждодневные обеты быть лучше во благо мира, мессы и тому подобное. Аббат Патрицио подходил ответственно к тому, чтобы Чонгук стал частью Церкви и частью всей этой огромной системы, что управляла миром и добром. Он подметил старания своего ученика, его спокойный характер и огромные способности. В нём было что-то необычное. И такое необычное не бывает у обычных людей. Касимиро прав – Чонгук особенный. Но бывало конечно и то, что у него не получалось порой, ведь в процессе саморазвития ошибки могли часто допускаться. К примеру, в письме и чтении или же арифметике. Мальчишка осваивал материал быстро, но признаем – не без греха. Старик не был слишком ласковым, любовью делиться он не собирался. От него Чонгук чуял порой холодность и ту границу, которую тот никогда не пересекал. Ему этого и не было нужно, ведь отношения у них только наставнические. А вот единственный с кем стал он ближе была Ри. Озорная девчонка могла превращаться в спокойную примерную монашку, глуша в себе буйный характер за который мальчик её и полюбил. Она была искренняя, беззаботная и раскованная. Часто делилась со своими мыслями. Интересно только, она сама захотела быть ближе к Богу? Связать себя узами не дозволения иметь семью, возлюбленного, своего дома... -Взгляни только на этот камень. Разве человека так хоронят? Ужас какой. -Там написано кто это? -Какой-то, хм, Вилл. «Покойся с миром, ублюдок», - Маргарита задумчиво потёрла подбородок, а потом спохватилась и сложила руки в молитве, -прости Господи за сквернословие. Чонгук посмеялся с её выражения лица из-за чего девушка обратила на него глаза в недоумении. -Надумал смеяться? Ну смотри мне! Я тебе покажу! С ней было весело и хорошо. Определенно. -Ух, давай скорее вернемся, Чонгук, иначе эта стерва Сара убьет меня. И, пожалуй, единственной с кем хорошо. Минуты перетекали в сутки, а те в месяцы. Все ритуалы, проделанные для Церкви, стали обыденностью, обращение к Богу – обычное моральное успокоение и уединение со своей душой. Чонгук привык. Ему действительно было хорошо здесь находиться, не задумываться о своей дальнейшей судьбе и попытках раздобыть хлеб. Такие мысли заставляли порой возвращаться к матери. Это человек, которого он ждал наивно всё время. Называется, поверил на слово епископу. А зря. Однажды в лунную ночь, перед тем как ему должно было исполниться 11 лет, Чонгук не мог уснуть полночи – всё думал о ней. Тогда он открыл окно, за которым высочил дуб и открывался вид на город, перелез на подоконник, а затем прыгнул на ветку. На землю он спустился быстро, благодаря своей прыткости. Но сбежать в родную деревню ему всё же не удалось. Его поймали, вернули обратно и хорошенько решили вправить мозги за согрешение. Касимиро был зол, узнав такую новость. А мальчишка сожалел о содеянном и пытался не плакать, когда его заставили всю ночь молиться у алтаря. Если заслужил, то так ему и нужно. С тех пор, о матери он больше не думал. А Маргарита, которая видела его страдания решила взять всю опеку над этим малышом в свои руки. Она не могла видеть внутренние его мучения. Он никогда о них не говорил. Аббат конечно же не ожидал явно такого поступка от самого послушного из всех, что у него были ученика. Но усомниться в его преданности и вере, даже после такого - он не смел. Патрицио просто стал чуть внимательнее к мальчику и кажется, начинал полностью быть ним охвачен. С ним было интересно философствовать, слушать необычные точки зрения и просто говорить на разные темы. Он убивал всю эту тихую тоску по дому внутри, убивал одиночество и разбивал окончательно его старческое сердце. У него никогда не было детей и ко всем начинающим священнослужителям относился пренебреженно. Те дети были избалованы, слишком активны и агрессивны. У них наказаний было гораздо больше нежели у этого маленького ангелочка. Они сотворяли гораздо больше непростительных проступков – осквернение икон, баловство, порча имущества, прочтение недозволенных книг, занятия непристойными делами и тому подобное. Таких ситуаций было не счесть. А здесь. Здесь даже грехом было сложно назвать, ведь тот просто хотел домой. Аббат мог его понять. Но не мог ослушаться приказа епископа. Зачем тот так поступает, одному лишь было Богу известно. Касимиро потребовал, чтобы каждое воскресенье Чонгука отправляли к нему. И тогда мальчишка стал ощущать себя кому-то нужным. Мужчина учил его высшим наукам, когда было время. Когда было время, ходил и в собор, который ну никак нельзя было сравнить с каким-то монастырем на краю дороги. Епископ говорил, что служба всегда должна начинаться с низов. Чон ему охотно верил и стал как никогда послушным для своего Отца. Он надеялся, что Бог не забудет его преклонение и когда-нибудь даст ему хорошую жизнь. Тогда, когда он захочет жить как ему нужно. Когда нужно стать взрослым и принять самостоятельное решение своей дальнейшей судьбы. Касимиро поддерживал его мысль и был готов помочь ему. Только зачем ему это? Чонгук не мог найти ответ на этот единственный вопрос. И продолжал его таить каждое следующее воскресенье. Спустя ещё некоторое время, когда ему было 17 лет, в их монастырь пришел небольшой отряд знатных рыцарей. В этот особенный день Чонгук был неистово рад, что кроме бедных бродяг, которых они хоть и кормили, поили и слушали истории, у них появились необычные люди. Тогда парень достаточно подрос и был таким худым, что ополчение монаха висело на нём, как на тростинке. Тогда он был почти похож на сформировавшуюся личность. Тогда он подрезал кусты у входа на кладбище. И тогда Маргарита, почти ли не радостно взвизгнув, подлетела к нему, взяв за руку. Она тоже повзрослела, заметил он. Стала ещё красивее, с пышным бюстом, округлыми формами и не менее прелестным лицом. -Пойдем, Чонгук! Потом доделаешь свою работу. Ты должен взглянуть на них! Такие красавчики! -Что происходит, Ри? Да, погоди же ты. Не спеши так. Я не понимаю… -Это рыцари, Чонгук! Настоящие благородные рыцари, которые за свою даму могут убить чудовище и всяких Божьих тварей. Они действительно такие, как их описывают в книгах! Даже Сара заткнула свой рот. Но не переживай, ты тоже хорошенький, но определенно тебе стоит с ними поздороваться. Маргарита была права. Что ещё стоило сказать, когда у алтаря стояли трое высоких, широкоплечих мужчин в железных доспехах с мечами в ножнах. Он аж открыл рот от удивления и не заметил, как Ри сжала его локоть, видно тоже не сдерживая восторга. -Mio dio… -Подойди сюда, мальчик мой, - аббат поманил рукой и Чон на ватных ногах ступил ближе. У него всё расплывалось перед глазами, кроме лиц самих Аполлонов. Двое были черноволосые, один с заметной щетиной, второй с густой бородой. А третий выделялся русыми роскошными локонами, -это мой ученик – Чонгук. Очень способный и замечательный монах. Он на попечительстве у Его Святейшества, епископа Вероны. -Правда? - русоволосый рыцарь посмотрел Чонгуку в глаза, - у Касимиро есть сын? -Я не кровный, -тихо ответил парень, сглатывая свою вязкую слюну, - …Ваше Благородие. Два рыцаря рассмеялись, а светловолосый махнул на них рукой, усмехаясь. Ри хихикнула в кулак, а аббат лишь кашлянул. -Не стоит так… сверх уважительно. Я всё же не король. Зови меня просто Намджуном. А эти двое – Фил и Линг. Чонгук смущенно улыбнулся и в знак уважения поклонился головой. Он ещё не знал, что практически вся его последующая жизнь будет связана с этим человеком. Но в каком-то веке, он стал чувствовать от него тепло, доброту и простодушие. Парень продолжал стоять около алтаря, потупившись в одну точку. -Скажи, и правда замечательные. Ах, если бы не обет – я бы вышла замуж за кого-то из них. А может, у них есть Дамы Сердца. Как думаешь? Хэй, Чонгук! -Да? Девушка словила недоуменный взгляд и краешком рта улыбнулась. -Ничего. Идём, удостоим вниманием и честью наших гостей на ужине. Стол выглядел роскошнее, чем когда-либо и искусно устелен всякими блюдами. Чонгук удивился даже откуда у них такие запасы и откуда такие умения у Сары в готовке, ведь ели они всё пресное и даже когда любой прохожий наведывался, то они не хвастались такими изысканными вкусами. Здесь определенно всё дело было в самих людях. Парень поглядывал на них краем глаза. Они уже были без своего рыцарского снаряжения, вымытые и в хлопковых чистых одеждах. Но тем не менее, они выглядели всё так же мужественно и внушающее. Чонгук не сомневался в их силе, искусстве владения меча. Ему стало интересно это. Какого это защищать родину и убивать людей? Это ведь грех. У него бы остался осадок на душе, если бы он сотворил подобное. Но если хотя бы просто подержать это орудие убийства? -Чонгук, почему ты не ешь? – голос, обращенный к нему аббата заставил выйти из своих раздумий. Взоры за столом были обращены к нему, что заставило его почувствовать себя неловко. -Простите, я просто задумался. -М, - Намджун промычал аппетитно отгрызая мясо куриной ножки, -ты монах-философ? Достаточно часто забредаешь в свои мысли? -Да, почти, - Чонгук отпил глоток вина и съел кусочек сыра. -Вот как, - русоволосый отложил свой обед и тоже сделал глоток, - и давно ты… -Позвольте, сэр Ким, -аббат внезапно перебил мужчину, обращая внимание к себе. Чонгук был мысленно ему благодарен, ведь не знал, даже, как себя вести с этим человеком, -какими судьбами вы пожаловали к нам в Верону? -Это политические разборки – не буду вас в это втягивать, если позволите. -Конечно, мы и не спрашиваем о том, что нас не касается. Лучше расскажите о ваших подвигах. -Ну если вы настаиваете… Началась долгая и затянутая беседа. Намджун, как и его помощники, начали рассказывать о различных битвах с вражескими лагерями, с преступниками, как спасали молодых дев и жен от рук грязных мужчин. Рассказывали о мирах, их красотах, особенно про море. Великое, бескрайнее, словно океан и как зеркало отражающее синь неба. А леса! Эти хвойные великаны, что иногда препятствуют путь славным и бесславным рыцарям, а иногда помогают скрыться в тени, в бою, если это необходимо. Любой пейзаж был по-своему чудесен и полезен в приключениях воинов. Даже те же поля – служили мягкой кроватью для них, а хрустальная река – баней. Всё. Всё, о чем они говорили за столом слушали, затаив дыхание. Аббат, Ри, что бросала искристый взгляд на Намджуна и тот на неё в ответ, сварливая Сара, даже не говоря уже о Чонгуке, который только представлял у себя в голове эти живописные картины. Он почувствовал только на мгновение, что ему бы тоже хотелось стать таким свободным, романтичным рыцарем. Делать добро и приносить радость, а не просто молиться Богу в этих четырех каменных стенах, не зная, что там за ними происходит. В этом была своя мудрость. Когда все разошлись по своим спальным помещениям, Чонгук не мог уснуть вовсе. Он крутился во все стороны и нервно выдыхал. Думал, что легкий туман в голове от вина поможет ему расслабиться, но он не расслаблялся. Парень не мог выбросить из головы рассказы рыцарей, их сильные фигуры и широкие плечи. Он подорвался с кровати и посмотрел в окно, где висело черное полотно, укрытое миллиардами звезд и всё тот же пейзаж – дорога в город. -Может, Ты мне даешь знак? - он поднял голову вверх на небо, снова вздохнул и отошел, увидев в стекле своё отражение. Чонгук удивился и руками ощупал свои торчащие ребра. Такой худой, хрупкий, почти что немощный. Он мысленно сравнил себя с Намджуном. Нет, ему было далеко до него. Худые, узкие плечи, живот, бедра, ноги… Он вёл пальцами по себе, ощущая мурашки по коже. Такая приятная прохлада и прикосновение. Чонгук опустил руку ниже, но вмиг отдернул себя и чуть было не споткнулся о свою голую стопу. Трезвое сознание вернулось к нему, лишь на секунду, но множество мыслей успели охватить его мозг. -Что же я творю? –парень быстро оделся и спустился вниз в общий зал. Было слишком тихо и темно. Только лунный свет освещал алтарь чрез витражи. Ему это и было нужно. Уединение. Чонгук опустился на колени перед главным местом, сложил руки в молитве и стал шепотом каяться. -Прости меня, Боже, меня грешного за позволение поддаться искушению Похоти и Чревоугодия. Спаси мою душу от Лукавого, ведь ни на кого я зла не держу и всех прощаю за их поступки, так и ты прости же меня… С другой стороны, раздался внезапный кашель, и парень с ужасом подорвался, вцепляясь ногтями в алтарь. -Господи! -До чего же ты от людный, -посмеялся русоволосый рыцарь и вышел на свет Луны, сложив руки на груди, - прости, что испугал. Я не хотел. -Вам не стоит в такой поздний час ходить здесь, -вмиг выровнялся Чонгук и опустил голову от стыда, -если вы не исповедаться, сэр Ким. -Ох, я же просил, просто – Намджун, - вздохнул мужчина и подошел ближе, вглядываясь в глаза парнишки, -это долг монаха среди ночи тревожить Господа? -Если потребуется. По собственной воле. Вы ведь тоже здесь за этим? -Не совсем. Я иду «исповедаться» перед одной дамой, - со смешком в голосе произнес он. Чонгук нахмурился и поднял голову. -Маргарита? -Смышлёный ты парень. Надеюсь, сохранишь в тайне этот маленький секрет, иначе позволишь моему сердцу разбиться. -Но она же монахиня. -Чонгук, -мужчина положил ладони на плечи парня. Он ощутил их тяжесть и исходящий жар. Снова прикосновение. Он скидывает их и отходит назад, - ладно. Я имею право осведомиться в своих чувствах перед ней. Только и всего. -Но почему в эту пору? -Потому что, ночь – лучшее время для любви. Если откажет – я уйду. А она это сделает, она ведь праведная? Чонгук задумался. -Ладно. Это ваш выбор. Но зачем мне говорить об этом, если я могу обо всем сказать Святому Отцу? -Потому что, ты не скажешь. Намджун пошел в сторону лестничного пролета медленным шагом. Парень ощущал какое-то смятение внутри себя. Что-то требовало его остановить мужчину. Сердце болезненно закололо. -Постойте! -Да? -Я хотел спросить вас. -Слушаю. -Какого быть рыцарем? –Чонгук закусил губу, - это правда? Всё, что вы описывали. -Чистая правда. -А могу ли я… могу ли я так же защищать бедных и немощных, помогать приносить добро? -Твои молитвы уже несут добро. Твоя жизнь и служение – это благое дело. Лучше и спокойней, чем кровопролитие. -Но всё-таки, сэр…в том и дело, что я просто молюсь. А я не хочу только молиться. Я хочу материальной пользы. Чтобы я видел своими глазами, что я сделал это самое добро. Чтобы поставил на правильный путь нечестивых и плохих людей. Вы понимаете меня? Намджун несколько секунд стоял молча. Затем он повернулся и подошел к парню, доставая из штанов кинжал. Железный, мерцающий серебряными огнями. Чонгук удивленно на него посмотрел. -Зачем вы с собой это носите, сэр Ким? -Возьми. -Что? -Я сказал, возьми. -Но зачем? -Ты слышишь меня, монах-отшельник? У Чонгука пересохло в горле. Он неуверенно протянул руку и дотронулся пальцем холодного металла. Почему-то внутри всё неприятно сжалось и застыло. Чужой голос неистово кричал остановиться. -Я не могу, Намджун. -Почему? -Не могу. Это орудие убийства. Ним убиваются люди. А даже самый паршивый убийца не заслуживает смерти. Только Бог может отнять жизнь у человека. -Так как же ты собрался сотворять добро? -Ну… -Послушай. Твоё дело – молиться. Духовное развитие, проповедования, наставления на правильный путь людей, которые делают плохие дела. Ты – святой человек, Чонгук, и делаешь всё, что никак не отразится на тебе после смерти. Ты очень умный, образованный священник, в отличии, от меня. Я только безжалостный убийца, да, рыцарь дамских сердец, но и самый большой грешник. -Но это лишь только во имя Добра и Мира! -Можешь так думать, -хмыкнул мужчина и спрятал лезвие обратно, -тебе не стать рыцарем, если ты не пересилишь свою сакральную душу. Убийство во имя Добра и Мира…Такого не бывает. Ты сам сказал об этом. Чонгук чувствовал себя опустошенным и обессиленным, как никогда. В его голове роилось миллион мыслей, но прийти к определенному ответу ему не получалось. Ким направился в нужную ему сторону. -А кинжал я ношу, потому что, в любой момент может возникнуть для меня опасность. Демоны нападают на податливых к согрешению, но чистых людей избегают десятой дорогой. Так кто сделает больше благих дел, Чонгук? Но явно не он. Один, почти в кромешной тьме, прислушался к своему внутреннему голосу. Ему жгло. Ему было как никогда отвратительно от самого себя, от своей слабости и беспомощности. Разве он мог только словами помочь людям? Это лишь то меньшее на что он был способен. А Чонгуку хотелось большего. Взять на себя ответственность даже за убитых и раненых, озлобленных и ненавидящих… взять ответственность за их убийство, если потребуется. Но он так не мог. -Почему? Почему я таким вырос, скажи мне? – парень упал на холодное дерево и посмотрел сквозь витражи на небо, -я служу Тебе так долго, во всем Тебя и Твоих слуг слушаюсь, но ничего хорошего не сделал. Разве давать советы прихожанам это благое дело? Благое дело сидеть здесь и каждый день молиться за людей, которых я не вижу? В нищете ли они, то ли в радости. Почем мне знать? Господи… Чонгук прикрыл лицо руками и завыл тихим плачем. Ему было горестно от своей никчемности. -Я хочу служить Тебе ещё больше. И приносить пользу. Разреши мне взять на себя ответственность. Позволь взять в руки стальной меч. Он продолжал обращаться к нему. Отчаянно просить прощения и возможности быть полезным. Он хотел стать для кого-то также доблестным рыцарем, помочь в беде. Но и помимо этого, ему хотелось увидеть мир. Обо всем этом он продолжал говорить сквозь слезы немощности. Намджуну его стало искренне жаль, ведь вместо того, чтобы окончательно уйти к Маргарите, он притаился за углом. И не зря, ведь эта исповедь молодого монаха дала ему возможность обдумать ещё раз дальнейшую его судьбу. Впервые, Киму приходится стать для кого-то надеждой. Он решил ещё раз всё обсудить с самим с собой чуть позже. После того, как посетит монашку, что с нетерпением его ждала. На следующий день, рыцари покинули монастырь, попрощавшись с аббатом и монахами. Ничего важного Намджун Чонгуку больше не сказал, но если бы тот присутствовал при пожеланиях в добрый путь, то ничего бы и не изменилось. Сам же Чонгук продолжил подрезать кусты у кладбища, будучи истощенным после короткого сна и бурной эмоциональной ночи. Спустя две самых кошмарных и нудных недель, Касимиро хотел снова с ним повидаться и прислал свою карету за приёмным сыном. Он заметил крайнюю молчаливость, угрюмость и серость на лице у парня при прогулке в Соборном саду. И конечно же не мог не спросить о его самочувствии. -Тебя что-то гложет. -Нет. -Это был не вопрос, Чонгук. Скажи мне, что терзает тебя изнутри, я попытаюсь тебе помочь. -Отец, -слабо вздохнул он и остановился, -Бог создал нас, чтобы мы следили за порядком в этом мире и держали баланс, ведь так? Мужчина кивнул. -Я не чувствую, что делаю того же. Я хочу большего. -Что же ты хочешь? Земли, власть или звание выше? -Меня не интересуют деньги. Вся ценность человека должна содержаться в моральности и развитии духовного мира. -Хорошо. Ты остался прежним – я этому рад. Продолжай. -Пару недель назад. У нас останавливались три рыцаря. У нас никогда не было таких славно-известных воинов. Только крестьяне, бездомные да умершие. Я охвачен ними, Отец. Они совершают столько полезных дел для человечества. Путешествуют по миру, несут Веру и Правду. Что может быть лучше этого? Они смелые и сильные и в них хочется верить. Таким людям место в Раю, даже если они убивают. Но это ведь только ради Блага. Я не спал столько ночей, думал, а хорошее ли это ремесло. Сколько раз спрашивал у Бога. И знаешь, я хочу продолжить служить Церкви, но как воин, а не монах-отшельник. Касимиро молчал минут десять. Священник потупился в землю, а затем посмотрел в глаза, напротив. Там пылала решительность и уверенность в свои силы. Спокойным тоном он произнес: -Будь по-твоему, Чонгук. -Что? - парень удивился, округлив широко глаза. Он не верил своим ушам. -Я знаю кто эти рыцари. Сейчас они в Соборе. Поистине, с тобой согласен, что физический труд и меч в руках — это превосходная возможность нести Клятву Богу в верности. Я сам, как и ты восхищаюсь такими людьми, но, пожалуй, обрету истинный покой в стенах храма, нежели горячую кровь на поле битвы. Это не по мне. Но стать тебе рыцарем я как раз-таки позволю. Ты сделаешь второй шаг в своей жизни, в новое русло, чем я тобой горжусь. Но не забывай снова про труд. -Я на всё готов, Отец! - упал на колени парень, хватая за мантию Касимиро, -я хочу этого! Впервые он видел его таким эмоциональным. -Ладно. Поднимись. С этих пор ты будешь жить подле меня в Соборе. И с этих пор ты становишься настоящим мужчиной. Я разрешаю тебе свободно выходить в город, походы, делать в этом особняке всё, что пожелаешь, кроме – ты должен учить военное ремесло, не уходить куда-то без моего ведома и посещать моё крыло без раннего уведомления слуги. Тебе ясно? Второй раз себе в жизни Чонгук позволил расплакаться. Но только от счастья. Касимиро на это осторожно приобнял его за плечи и несвойственно ему, прижал к себе. На этот жест, парень сильнее прильнул и обещал стать сильнее. Жить в Вероне для него оказалось просто сказкой и Раем. У него появилось много возможностей, которые раньше были не дозволены, а теперь его кругозор расширился ещё дальше. Шум и гул местных жителей, различные запахи, одежды, люди, собаки, коты, книги, цветы… Всё это – было так чудесно и превосходно, что перехватывало дух. Вместе с этим, Чонгук не забывал о своем долге молиться Богу и благодарить за такие подарки. Теперь он был уверен, что настойчивость проявлял не зря. Собор – его новое место проживания, был не хуже общей обстановки в городе. Особенно спальня, где не стояли всего три объекта мебели. И не просто старое, черное неаккуратное, а само произведение искусства. Эти мягкие постели, подушки, диваны, тумбочки, шкаф с разными рубашками и другими элементами гардероба. Касимиро постарался для него на славу, за что Чонгук бесконечно был ему благодарен и конечно же не смел забывать про данные епископом правила. Через два дня, один из людей донёс ему, что после завтрака во внутреннем дворе начнется тренировка и желательно, чтобы Сын Его Святейшества одел удобную одежду. Чонгук выполнил поставленное условие и удивился, когда увидел там знакомое ему лицо. Русоволосый мужчина одарил его мягкой улыбкой. -Ты добился своего. Поздравляю. -Сэр Ким? -Ты сделал смелый шаг. Я в тебе ошибался. Думал, что не решишься больше стать тамплиером. Теперь лично тобой и твоей подготовкой займусь я, -Намджун бросил в ноги монаху деревянную палку и сам взял свою, - посмотрим для начала на что ты годен. -Мы будем драться на палках? -Все всегда с чего-то начинают. Ну же, возьми. Чонгук послушался. Руками он неуверенно сжал её и посмотрел на рыцаря. -Я ведь даже не держал в руках меч. -Уверен, что и мухи не обидел, но мне стоит оценить твои способности. Нападай. Парень шагнул вперед. Он явно не ожидал такого на первом же уроке. Сделал еще шаг и замахнулся. Его орудие пролетело мимо в воздухе, мужчина уклонился в сторону и своей палкой ударил его по спине из-за чего Чонгук шатнулся вперед. -Слишком медленно. -Что? Не успел и сказать слова, как гроза ударов посыпались в его сторону. Чонгук взял своё сознание под контроль и рефлекторно стал их отражать, постепенно отступая назад, пока не завалился в лужу с грязью. -Довольно. Хватит. Я сдаюсь, - обреченно он произнес, глядя в смеющиеся глаза Намджуна. -Разве так поступает настоящий рыцарь? Палку в руках держать умеешь – уже хорошо. Ухватившись за широкую ладонь мужчины, Чонгук встал на ноги и осмотрел свой мокрый зад. -Я не умею, как ты владеть, даже этим. Признай, что воспользовался случаем, чтобы меня унизить. -Вот неженка. Я показал тебе первый урок. Запомни, что в каком-либо бою – за честь, справедливость, тебя жалеть никто не станет, как и задумываться о согрешениях или правильности своего поступка. Враг нападает безжалостно и жестоко. В этом моменте он мог тебя убить или ты бы сдался, что не лучше бы исказилось на твоей судьбе. Ты должен идти до конца, даже если ты в безвыходном положении. Держи равновесие, спокойствие и уверенность. Тогда ты сможешь стать в ряды Благородья. Чонгук посмотрел на него крайне задумчиво. Он впитывал в себя каждое слово и вникал в их суть. Это была философия другой жизни. Не монашеской, праведной, а защитника человечества. Парень попытался больше не думать о важности каждого своего действия в бою. Он постарается стать настоящим рыцарем. -Что ж, если ты ещё не передумал – мы можем продолжить. Но если уж я задел твои чувства, то можешь вернуться обратно в свой монастырь. -Нет. Ни за что. Я буду продолжать сражаться. Намджун самодовольно ухмыльнулся, чувствуя, что не зря верил в этого мальчишку. Если бы он ещё ранее не сказал Касимиро о тайных желаниях его молодого приспешника, тот бы ещё сомневался в надобности Чонгуку такое опасное и тяжкое дело. То рыцарь всё же настоял, чтобы епископ подумал над этим и тот согласился, если конечно же монах сам захочет ему об этом сказать. Видно этот день наступил быстро. -Теперь давай с тобой договоримся, что ты будешь следовать моим указаниям и не отвлекаться на свои проповеди во время занятия. -Я готов к этому. И вот так началась глобальная его подготовка. Новый образ жизни с нуля. И здесь было гораздо сложнее физически привыкнуть к нагрузкам, чем когда-то давно в монастыре – морально. Первый день убил Чонгука наповал, ведь с утра до ночи Намджун не давал ему продыху. Он решил полностью прокачать молодого бойца до прилежного вида. Чтобы в рядах воинов не было хрупких девиц, а только сильные мужчины-гладиаторы. Палки они отбросили конечно же и началось всё с пробежки вокруг Вероны. На это ушло почти что полдня, если не больше, ведь выносливость у парня на нуле, что знатно его тормозило. Но это был не конец. Следом пошли таскания вёдер с водой, уборка в конюшне и подтягивания на ветке дерева. Парень всё время стонал и не мог сдерживать этих звуков истощения. Но слова против он рыцарю не смел сказать, ведь он знал, что старается для себя самого. Это всё было в его пользу. На второй день, парень не встал, даже с кровати. Его тело ломило так сильно, что казалось вот-вот, и он умрет. Слуга приносил ему разные масла, отвары, чтобы парень хоть немного, но пришел в норму. Это было хуже Ада и Чонгук начал сомневаться в надобности этой профессии. Всё-таки он стал понимать почему Касимиро не захотел соединить себя с призванием благородного рыцаря. Но всё же. Ему не дали спокойствие. Пока в постели он спокойно читал фарс, в спальню ворвался, в прямом смысле этого слова, сам его учитель. Он недовольно осмотрел положение Чонгука и грубо снес одеяло с его прикрытых ног. Чонгук был обескуражен как никогда. -Чего прохлаждаемся, солдат? Петухи пропели ещё четыре часа назад, а ты лежишь здесь словно дева после брачной ночи. -Ты мог бы и постучаться! Намджун посмотрел на него, сузив свои раскосые глаза, а затем бросил штаны из шкафа в его голову. -Даю тебе пять минут на сборы. Не выйдешь вовремя – вместо пяти кругов вокруг Вероны, я обеспечу тебе пятнадцать. -Что? Моё тело не может пошевелиться, а ты предлагаешь мне такое? -Я не предлагаю, монах-отшельник, а приказываю тебе. Твой Отец мне дозволил тебя истязать, как я того пожелаю, так что поднимай свой зад и вперед за работу. Отделаться Чонгуку от этого никак не удалось. Он чувствовал себя загнанной лошадью уже на первом кругу. Боль в каждой точке только добавляли страдания. Он с каждым тяжелым шагом мысленно умолял Господа избавить его от этих страданий. Но вместо благосклонности Всевышнего, слышал только подбадривающий и уже такой раздражающий голос рыцаря. -Поторопись. Даже старуха шевелится быстрее. Ему впервые захотелось кого-то очень сильно ударить. К вечеру, когда дистанция уже была преодолена они оба, смочили своё горло холодной водой и продолжили тренировку. Теперь они взялись за палки, изучая каждый приём по отдельности и детально. Каждое движение было важно, ведь одна ошибка могла привести к смерти. -Твой меч – это твоё продолжение руки. Ты должен чувствовать его и контролировать свои жесты, чтобы суметь отразить удар своего соперника, а затем самому напасть. Всё, что мы с тобой делаем – это хорошая подготовка для твоего тела. Умение владеть им, как и оружием. Ты не удержишь стальной клинок, если останешься таким же худощавым. Чонгук замахнулся палицей, целясь в живот мужчины, но вмиг упал лицом в грязь, когда тот дал ему по ногам. -Ты не контролируешь себя. -Я делаю всё, как ты говоришь. Я следил за руками, - озлобленно прошипел парень и оперся руками. Он стал выплевывать землю. -Следить нужно не только за ними. Контролировать своё тело означает контролировать всё. А ты потерял равновесие в ногах, забыв о них. Давай сюда руку. -Это не так уж и просто. -В мире ничего простого не бывает. Если бы так было, мы бы превзошли Бога и тогда нам наступил бы конец. Как тем, кто умер при Потопе. -Рыцари тоже читают Библию полностью? -А ты думал, что я отсталый еретик? Настоящие тамплиеры обязаны быть осведомлены о событиях, происходивших до падения Римской империи. Иначе, как их можно назвать воинами Храма? Ну, хватит петь басни. Начнём со стойки. Прими правильное положение. Прима. Теперь секунда. Терция… Вот так снова незаметно пролетало время. Первых две недели выдались для молодого монаха крайне сложными, но вскоре, его тело окрепло, перестало ныть и болеть. Появилась масса. Появился зверский аппетит. Изменилось мнение о мире и религии. Нет, он также молился Богу и посещал алтарь с Касимиро, также был предан Церкви. Просто стал воспринимать дело воина, как должное и созданное Господом специально. Словно архангелы они должны были защищать. Только те Рай, а рыцари – Землю. Преодолеть свой страх взять в руки настоящий меч у Чонгука всё же вышло, как и овладеть техникой рыцарского боя. С каждым годом он становился сильнее и мужественнее. Это был больше не мальчишка. В нем кипела кровь настоящего мужчины. Его фигура стала мускулистой и подтянутой, плечи широкими, бедра крепкими. На тренировках он стал биться достойно. Если до этого он только и падал в грязь, то теперь составлял конкуренцию Намджуну. Скорость его движений была превосходна, сила удара сокрушительной, а взгляд горящий. Только один его вид пугал зло деятелей в городе и вызывал огромнейший страх. Чонгук с Намджуном часто расправлялись с разбойниками и хулиганами что только улучшало его технику и выносливость. Но при этом, парень не забывал о Боге. После каждого убитого он молился за его душу. -Раньше тебе еле впихнешь в ладони железяку, а сейчас сам уже нарываешься. -Меньше болтай, -Чонгук парировал удар своего друга. Теперь с ним они стали действительно близки спустя такое долгое время. Ведь кроме бесконечных тренировок, они иногда проводили время вместе за ужином. Обсуждали разные философские и не очень темы. Иногда любили гулять по городу, сами не замечая, как соблазняют молодых крестьянок. У них появилось много чего общего. И это не считая интересов. Их объединяли и люди. Касимиро был самым первым. А второй стала Маргарита. Девушка, что теперь с аббатом была переведена в Собор и всегда находилась рядом с ними. Сара – та сварливая женщина, как оказывается, умерла от оспы. -Смеешь грубить старшим, монах-отшельник? -мужчина лезвием замахнулся по коленам. -Я теперь не отшельник, старик, -снова отбил удар Чонгук и сам нанес над его головой. Маргарита и Патрицио явились в Соборе год спустя после того, как парень остался у епископа. Они были рады, но и одновременно удивлены тем, что Чонгук так изменился. Ри воспылала к нему такой же нежностью, как раньше, и страстью, что и к рыцарю Киму. Эти два воина сводили её с ума. Особенно этот мужчина, что когда-то был хрупким мальчишкой. -Ах, вот как заговорил. Не боишься, что Господь накажет за сквернословие? - Намджун парировал. -Это правда, а не грязные слова, - Чонгук увернулся от летящего меча и своим – тупой стороной, ударил друга в бок, затем проехался ногами вперед, сбивая его. Намджун не успел более ничего сделать, как тот сел на него сверху и приложил лезвие к горлу, -вот видишь – стареешь. Мужчина засмеялся и затылком откинулся на асфальт. -Ну хорошо. На этот раз ты победил. Тогда Чонгуку уже выпал 21 год. И тогда он чувствовал себя в своей шкуре и в правильном направлении. Ему было хорошо. Гораздо лучше, чем в душном монастыре. Его не съедали мысли изо дня в день. Свою Миссию, он наконец, понял и принял, принося благодарность Бога за возможность. В этот же день Касимиро, после того, как Чонгук отмок в бане, позвал его к себе и велел надеть новые доспехи, что были приготовлены в спальне. У парня сердце быстрее застучало, когда он почувствовал приятную тяжесть облачения. Глянув в зеркало, он потерял дар речи. Его лицо озарилось улыбкой. Чонгук смелым шагом направился в главный зал, где находились ему дорогие люди. Он шел твердо, расправив плечи. Гордо и спокойно шагал к епископу. Гордо и спокойно преклонил колено перед ним и поклялся в верности служить Богу и Церкви. И также гордо и спокойно принял свой стальной меч и звание тамплиера.