Трактат от света к тьме

Будьте твёрды и мужественны, не бойтесь и не страшитесь их; ибо Господь, Бог твой, Сам пойдёт с тобою, и не отступит от тебя и не оставит тебя.

-А! Чтоб её! Эта проклята и люта зима. Город наснежит до дымоотводов, а Его Святейшеству будет всё равно. Поймать ведьм! Уничтожить! Следить за порядком! Даже эти ведьмы спрятались у камина. Да-с, Фабрицио? Чего молчишь-то? Понимаю. Холод несусветный. Прямо стихия разозлилась что ли, и нам её гнев терпеть же. Вот дома, моя жена, наверное, растопила-то и горячий бульон поставила на огонь. Ох! Ты бы только попробовал её бульон, Фабрицио! Целый казан слопал бы! Такой наваристый, с куриными потрохами. А пирог! Маслецом, вот так густо заливаешь сверху и мёду. Чем тебе не Рай? Да и детвора тоже упасть духом не даст. Все уши пролепечут своими россказнями… Ну ты чего, Фабрицио? Язык проглотил? Солдат переминался с ноги на ногу, обнимая себя руками. Ресницы покрыл слой снежной пыли, лицо покраснело от мороза. Фабрицио молчаливо шел впереди с копьем в руках и задумчиво осматривал местность. Снежный ливень увеличился в несколько раз и густые осадки покрывали холодную землю сантиметр за сантиметром. -Горло болит болтать с тобою. Служба итак тяжкая, да и ты грузишь не меньше. -Ну, в самом деле, ты иногда слишком прямолинейный мерзавец! Этим ты мне, пожалуй, и нравишься. -Хренова бестолочь… -Чего говоришь? -Смотри, говорю. Вон кто-то тащит пьяного на спине. Идиот каков-то, если надумал пить в такой мороз. Замерз бы до смерти. -Ага-с! Потом откапывали бы уже на весну. Ну или, то что осталось от бедняги. А может это нищие? Слушай, он что-то кричит. И еле на ногах держится. Поможем может? Фабрицио не нужно было повторять. Как только сквозь метель два темных силуэта приблизились, он разглядел в них рыцарей, один из них, который подходил недавно к ним и теперь, словно безвольная кукла лежал на спине товарища. Солдаты побежали навстречу, как раз в тот момент, как тамплиер оступился и упал в снег со своей ношей. И снова пытался встать. -Сэр Чонгук! Это вы! Что с сэром Кимом? -Скорее помогите мне его доставить в Собор! У него сильное кровотечение. Напарник Фабрицио побежал за подмогой, когда сам тот пытался запрокинуть руку бессознательного Намджуна за плечи. -Нет, нет! Возьмите его на спину. У него ранение. Солдат это понял, как только красная кровь растеклась на его меховой куртке. Чонгук помог расположить осторожно друга на крепкой спине и придерживая того, они двинулись в ту сторону, куда убежал другой воин. -Почему вы не на лошадях? -Они куда-то исчезли. -Это проделки того чародея, что в розыске, — утвердил мужчина и нахмурился, переступая тяжелыми шагами, — зря вы вдвоем пошли, сэр. Мне нужно было остановить вас и заткнуть рот тому болтуну, что повел вас на верную гибель. -Почему Вы так говорите? -Сэр Ким Вам не говорил? Злодей, чье лицо висит на каждом углу дома, перебил отряд в лесу. Чонгук ничего не успел ответить, когда увидел напарника Фабрицио с лошадями. Намджуна усадили с Чонгуком, а солдаты заняли второго коня. Итак, вместе они добрались к Собору, дотащили уже бьющегося в агонии рыцаря к его спальным комнатам. Слуга и один воин отправились искать лекаря, а Фабрицио с молодым тамплиером стали освобождать горячее тело от железных оков. Избавили от панцирей, кольчуги, стальных сапог. Чонгук расстегнул дублет и кинжалом разрезал дальше по шву рук, чтобы безболезненно снять ткань. Мощная грудь друга активно вздымалась, на смуглой коже появились капли пота. Лицо то напрягалось в суровом выражении, то расслаблялось. Веки дрожали, но не открывались. Чон отодвинул руку друга от корпуса и посмотрел в глубокую дыру, что пронзила подмышку, верхнюю часть груди и теперь кровоточила. Опершись коленом и рукой о кровать, второй он сильно сдавил рану. Намджун протяжно закричал и как будто очнулся ото сна, разлепил глаза. Другой рукой он крепко схватил запястье Чонгука и посмотрел сумасшедшими глазами в его. Красивый оливковый цвет лица стал нездорово бледным, губы побелели, а полость была красная, залитая кровью. Намджун судорожно дергался с каждой попыткой вдохнуть воздух и лишь захлебывался кровавой жидкостью. «Господи, молю, не дай ему умереть!». -Возьмите скорее ночной горшок из-под кровати и держите возле его головы, — скомандовал Чонгук Фабрицио. Затем осторожно повернул друга вполоборота, воин наклонил голову умирающего к посудине и тот, заплевал её кровью. Затылок Намджуна снова приземлился на подушку. Глаза бесцельно блуждали по потолку. Один из людей прибежал с кувшином горячей воды, тряпкой и тазом. Чонгук снял верхнюю часть одежды и на ногах, оставляя друга в кальсонах. -Дайте мне! — протянул он руку слуге и тот поколебавшись отдал горячую тряпку рыцарю, — прижмите рану. Фабрицио безусловно выполнял всё что говорил ему тамплиер. Он глазами наблюдал не только безысходное состояние Намджуна, но и страх в глазах Чонгука. Этот неистовый, огромный страх за жизнь близкого человека. Мужчина был наслышан о резне в монастыре, о том, как там погибло много людей и Чонгук был тому свидетелем. Поговаривали, что там умер и тот, кто вырастил этого юношу. Он пережил утрату и не хотел пережить её снова. Фабрицио знал это и сочувствовал ему. Чон протирал крепкое тело, не жалел воды, омывал всю грязь и кровь, что уже тусклыми мокрыми лужами расползалась на белом одеяле. Он вернул тряпку слуге и тот неуверенно продолжил дело, пока Чонгук снимал с себя верх, рубашку, разорвал её на длинный лоскут и стал обматывать, то место, что прижимал Фабрицио. Кровь уже так активно не приливала. В дверь влетели ещё люди. Чонгук с облегчением понял, что это был лекарь, помощники, и удивился, как быстро тот оказался в Соборе, хотя незаметно для него прошло уже, как полчаса. Те собрались у изголовья, моментально стали проделывать всю дальнейшую работу, выпроваживая Чонгука. -Я останусь с ним! — сопротивлялся чужим рукам парень и не отводил взгляда от дорогого ему лица, — позвольте мне быть здесь! Лекарь положил морщинистые руки на его плечи и мягко надавил. -Сэр, ваше присутствие будет только мешать. Вы и так достаточно сделали. -Он же не умрет? Скажите, что он останется жив, — отчаянно рвался вперед Чонгук, пока Фабрицио не обхватил его и не вытащил из комнаты. Дверь громко захлопнулась перед носом. Он вырвался из хватки и ударил по ней кулаком, — я должен быть с ним. Я должен быть рядом. Он не должен умереть… Словно мантру повторял рыцарь снова и снова. Бушующий страх сменился усталостью. Чонгук еще раз ударил дверь и упал на колени. И даже не заметил, как на голые плечи лег теплый ковер. Это был его личный кошмар, где он теряет дорогих ему людей. Душа за душой. Как мать, как Патрицио, так и Намджуна. Нет. Он не потеряет лучшего друга. А если нужно, то отомстит, как делал это однажды. Убьет Юнги, растопчет на куски его жалкую жизнь и не послушает никчемные сказки о лживом мире. Ведь в конце концов, тот оставался чародеем, приспешником зла и Лукавого. -Чонгук, Вам нужно отдохнуть. -Я должен быть здесь. -Вы не должны. Вы не маг, что одним своим присутствием излечит человека и не камень, что способен выдержать удары судьбы. Сейчас Вы лишь унижаете достоинство своего друга, делая его слабым. Сэр Намджун очень сильный и способен выжить, поэтому оставьте его и пойдемте. Тамплиер поднялся. Поцеловал крестик на своей шее и мысленно произнес молитву за Кима. Фабрицио был прав. Он не поможет ему так. И от этого Чонгук чувствовал себя ещё более беспомощным. Так было в монастыре. Ему оставалось только молиться и вымаливать грехи у этого безгрешного, невинного, мужественного существа, что было на грани жизни и смерти. Коридор стал длиннее, когда они шли в обратном направлении. Чонгук обессиленно ковылял за солдатом, что безмятежно шагал вперед. Ещё ни разу на его лице не явилась какая-либо эмоция. Тот был холоден и непоколебим. Навстречу к ним бежала Маргарита, которая бросив короткий взгляд на Чонгука, проскочила мимо к возлюбленному. В этом коротком взгляде он почувствовал укор и ему стало ещё больнее. Он потерял и её. -Сэр Чонгук, Касимиро требует с Вами беседы, — подошел к ним уже другой человек. Тамплиер не вымолвил ни слова, — это сиюминутно. Фабрицио обернулся на опущенного Чона и хвостом движущегося рядом с ним священника. -Передайте Его Святейшеству, что он поговорит с ним завтра. -Но сэр Чонгук должен… -Он ничего никому не должен, — грубо отрезал мужчина, — хоть капля сочувствия должна быть у тебя, услужливый пёс. Священник с надеждой взглянул на тамплиера, ожидал от того защиты и положительного ответа на просьбу, но он продолжал молчать. В безысходности, пришлось уйти. А Фабрицио и Чонгуку спуститься на кухню и усесться за большим, деревянным, обеденным столом. Сидели несколько минут они в молчании, прислушиваясь к потрескиванию камина. Затем Фабрицио поставил воду на огонь, добавил трав и дождался, пока чай будет готов. Разлил по деревянным кружкам и занял прежнее место. Глазами он изучил выражение лица Чонгука. -Сделайте глоток чая. Тамплиер несколько секунд обдумывал, но всё же обмочил горло горячим напитком. -Можете больше не ходить за мной и вернуться на пост. Я и сам справлюсь. -Я вернусь, но для начала должен рассказать Вам о чародее, Чонгук. Вы хотите это знать. -Всё, что я хочу, так это уничтожить его. Всадить меч ему в сердце. -Пожертвовать правдой, ради мести — вот, что вы хотите. Чонгук удивленно вскинул глаза на мужчину, но на лице Фабрицио ни единый мускул не дрогнул. -Когда заметили чародея, то тот сидел у трупа пса одного из хозяев. Он читал на незнакомом языке, могу предположить, заклинание. Постовой передал информацию остальным и пока собирался отряд, пытался схватить чернокнижника. «Да будет Ад на Земле, когда Божьи создания обернутся против Создателя и покажут себя настоящих». Вот, что он сказал. Прибывший отряд был уверен, что цель настигнута, но… Перерезанные глотки, вспоротые брюха, оторванные конечности. И всё это было саженно в синем пламени. Лишь куча пепла осталась на снегу от моих товарищей. -Вы были там? Но как вы выжили? -Я был тем самым постовым, — наполовину осушил чашку Фабрицио, — я видел всё собственными глазами и слышал собственными ушами. Я не поднимал меча, и он меня не тронул. Сказал: «Спасенным будешь, не проявив ярости. Но трусостью наделенным обществом. Смерть придет за тем, кто не милосерден, но жизнь несправедливой у тебя всё равно останется». Его голос меня затмил. Нет. Даже озарил меня. Я осмелел от его слов-откровений, ощутил прилив мужества и возможности поговорить с чародеем. Я спросил его, чего он желает. Он ответил: «Чтобы тот, кто в неведенье пришел ко мне с миром и смирением. Чтобы Чонгук не отрицал правды и принял меня без остатка». Вот что он сказал. И добавил: «Если захочет меня видеть — пусть придет в лес и подумает обо мне». Мысли тамплиера вернулись в то проклятое место, к тому черному ворону, что околдовал его и так беспощадно почти что лишил друга. -Откуда ему было знать, что мы встретимся? -Он ведь владеет магией. Как же иначе. Не пытайтесь соврать своему сознанию, — поднялся Фабрицио, — что ж. За сим откланиваюсь. -Подожди! — остановил его в проеме Чон, повернувшись в стуле, — точно ли это был он? -Красив, словно птица, с раскосыми глазами и тонкой фигурой. Говорит Вам это о чем-нибудь? -Да. Спасибо. -Не поминайте лиха. Один он остался в приглушенном свете огня в камине. Мысли вертелись гурьбой в голове, сменяя одну картинку другой. Юнги. Чародей, что он дрался с ним остервенело, пытаясь повергнуть в небытие. Тот который лишь защищался и вечно от него что-то хотел. А ведь принц писал. Писал, чтобы не поддавался ярости и решил всё так, как он — Чонгук умеет. Словом. Он долил себе ещё чаю в быстро опустевшую чашку и долго-долго смотрел на языки пламени. Вспоминал те чёрные туманы, волшебные невидимые силы оком, но ощущаемые прикосновением, нюхом и внутренним чутьем. Острые, холодные, пропитаны тьмой и ароматом магнолии энергии. Парадоксально уродливы и красивы. Как и сам Юнги. Красив снаружи, но уродлив в душе. Он манил, привлекал парня. Его душа тянулась к нему и он не мог объяснить это, как избавиться от такого чувства. Магия ли это? Либо что-то большее, потаённое? Нельзя ли и это назвать парадоксальным? Когда свет тянется ко тьме и тьма ко свету? Чонгук потерял счёт во времени. Но когда он пошёл в свои покои, то заметил, что за окнами была глубокая ночь. Даже снег не отражал свет Луны. В коридоре он несколько поразмыслил и прежде чем наконец отдаться сну, решил всё же зайти к Намджуну. Его друг лежал с закрытыми глазами. Грудь почти незаметно вздымалась. Спокойное, недвижущееся тело лежало укрытое покрывалом. Как будто не живой человек. Рядом с ним на стуле сидела Маргарита. Парень очертил её грустное, внезапно постаревшее на несколько лет от усталости лицо. Она задумчиво вглядывалась в мужчину, была поглощена в свои далёкие внутренние миры. Было чувство, что она уже хоронила Кима и скорбела по нему. Но скорбь была немного иной. По утраченной возможности быть с ним рядом как можно чаще. Чонгук знал её слишком хорошо. -Чего стоишь в дверях? — внезапно отозвалась она, не глядя на него. Впервые за долгое время они наконец заговорили. С тех самых пор, как рыцари вернулись из далёкого путешествия в чужую страну. Чонгук скучал по ней. Одних взглядов, пересечений было недостаточно. Это сродни разлуке, вот так видеться, но не говорить. — Для тебя уже достаточно времени прошло всё обдумать? Тамплиер вошёл и сел у другой стороны кровати. Он посмотрел на сплетенные руки Намджуна и Ри, которые при одном взгляде расплелись. Свеча мерцала и пускала живые тени на стене. -Скажи хоть что-нибудь, — раздался требовательный полушепот. -Мы должны не упускать друг друга. Девушка издала смешок, но её глаза были на мокром месте. -И ты ли это говоришь? Спустя лето, осень… -Я вижу, как ты несчастна и я не хочу, чтобы мы страдали в одиночестве. Ведь, как никак выросли вместе. Маргарита продолжала упорно изучать черты Намджуна, впитывать каждую деталь и мелочь. Малейший шрам, малейшую морщинку. -Ты избегаешь меня. А сейчас боишься потерять. Что же было до этого? Что за страх ты переборол страхом утраты? -Всё то же, Ри. В мире нынче Хаос. И ты — моя сестра, а Намджун — твой будущий муж и мой друг. -Я — монахиня. Он не может быть моим мужем, — она замолчала на несколько минут, а после подняла глаза на Чонгука, — по крайней мере, ты мне друг и должен быть рядом. Я знаю, что многое тебе сейчас не скажу и не буду столь откровенной как раньше, ибо я полностью во власти Церкви. И меня это утомляет. -Нельзя так, Маргарита. -Нет! Нельзя бросать свою подругу, когда она нуждается в поддержке. Ты много чего не понимаешь. Она поднялась, сжав кулаки. Лёгкой и целенаправленной походкой пошла к дверям, но была остановлена хваткой за запястье. Девушка замерла. -Не уходи, Ри. Не упустив возможности, она прильнула к его груди. Спрятала лицо и прижалась всем телом. Рыцарь неуверенно обнял её за плечи. Неспешно поглаживал спину и смотрел в окно, где отражались они вдвоём. Он и человек, что стоял в чёрном одеянии. Секунда. И пугающее его виденье развиделось. -Почему ты просто не можешь сказать мне в чем дело? -Потому что не этого ты заслуживаешь. Твое сердце не должно быть очернено, — отстранилась осторожно она от него и взглянул в глаза, -но ты должен быть осторожен. Опасность иногда может быть прямо перед носом. Маргарита нахмурилась и сделала шаг назад. -Она уже преследует меня. -Тогда ты должен уничтожить это зло. Я уверена, что именно оно сотворило такое с Намджуном, — ухмыльнулась горько девушка, — разберись с ним. Я верю в твои силы. -Покойной ночи. -Покойной. Он тут же погрузился в крепкий сон, как только голова коснулась подушки. Чонгук впервые очень крепко и глубоко спал, не видя снов. Как только наступило утро, он написал письмо принцу Тэ — иль стоит сказать королю, со всеми мыслями, что посещали его голову. Про ранение друга, про беспокойство о нем и будущем Вероны, про Маргариту, про Юнги… После завершения своего послания, Чонгук отдал его посыльному и отправился в покои Намджуна, но не успел дойти, как один из стражников потребовал его присутствия в главной зале. Он со всеми заботами и позабыл, что стоило бы явиться к Отцу. Обречённо взглянул за окно, где белый снег толстым ковром лёг на сад. Небо было серым, ещё не до конца очнувшимся ото сна. Не быстрыми шагами Чонгук ступал к Касимиро и когда явился перед ним, то встретил взгляд — такой же как и погода на улице. С минуту, старый епископ молчал. Лишь своими светлыми глазами изучал мужчину, что гордо поднял подбородок. Казалось, тот вчера не был в грусти и тоске. Его непроникновенное лицо говорило о силе духа. Почему-то именно сейчас Чонгуку не хотелось показывать слабость. -Прошу у тебя прощения, но я не мог вчера прийти. -Забудем, Чонгук. Лучше ответь, как сэр Ким? -А разве ты не знаешь? Неужели тебе не донесли? -И правда ли, — нахмурился Касимиро и прошёлся вдоль помещения, — лучше сразу перейти к делу. -Прежде чем ты что-либо спросишь, Отец. Позволь спросить мне тебя, — получив согласного кивка, Чонгук продолжил: — Будет Ад на Земле, когда Божьи создания обернутся против Создателя и покажут себя настоящих. Говорит ли тебе это о чем-то? Чонгук заметил, как губы епископа нервно дрогнули, глаза требовательно уставились в его. Затем сухими изнеможденными руками он схватил за плечи тамплиера. -Это слова чародея? Да? Тогда в них нет смысла. Это лишь пустая угроза. -Отец, в этих словах нет угрозы. Это похоже на пророчество. -Пророчество со слов неверного, Чонгук? Бог посылает пророчества лишь через святых людей. Будет Ад на Земле, когда такие люди, как он действительно обернуться против, но мы их остановим раньше. Нельзя допустить их распространения. Тысячи были отправлены в Геену. Ещё тысячи отправятся. Ну, мой черёд слушать тебя. Чонгук не был уверен, что Касимиро договаривал, но расспросами больше не удручал. Сам вкратце поведал ему события прошлого дня. -Его нужно найти, пока не поздно. -Я знаю. Я собираюсь это сделать сегодня. -Тогда, мне придётся отправить с тобой отряд. Ты будешь их командиром и организуешь работу, как тебе удобно. -Нет. Я иду один. Это моя борьба и личная месть. К тому же, Юнги нужен только я. -Юнги? Так ты знаешь, как его зовут. Он сам тебе сказал? Ты разговаривал с ним? -Нет, — солгал парень, — вообщем, выполни мою просьбу. -Чонгук, о Мать Богородица! Я не могу отправить тебя одного. Что если, с тобой что-то случится? Это слишком опасно! Учитывая даже то, что сам сэр Ким — рыцарь с долгим опытом не справился! Хочешь умереть? Иль потерять рассудок? Окстись! -Со мной ничего не случится! У меня есть моя Вера и Сила. Мой Бог поможет мне. Так и ты помоги мне молитвами, Отец! Хоть раз пойди на уступки. Послушай сейчас меня. Касимиро колебался. Он жевал свои тонкие губы, сжимал крепко плечи парня. Обдумывал. -Я всегда шёл тебе на уступки. Начиная с того момента, как согласился на то, чтобы ты стал воином, — епископ ещё минуту молча стоял, а затем отпустил Чонгука, — ты прекрасно знаешь какого это, когда теряешь близких людей. -Не бойся меня потерять. Я клянусь тебе, что вернусь. И вернусь я не с пустыми руками. Мужчина пошёл прочь, больше не ожидая никаких слов чувств, прощаний или то что заставило бы его ещё больше угнетать себя изнутри. Заглянув в спальни к Намджуну, Чонгук не удивился. Его друг всё также неподвижно лежал на кровати. С закрытыми веками, бледной кожей. Чонгук никогда не думал, что наступит такой переломный момент, когда он может почти потерять его. Того с кем он рука об руку несколько лет уживался в новой роли. С времен монастыря, времен безудержной слабости и до сих пор, когда ему открылся мир во всех красках. Он искренне любил его. Как любят старшего брата. Как того, кто в нужный момент тебя поддержит. Остановит перед импульсивным шагом. Посмеется, когда ты поведёшь себя глупо или неуклюже, а затем будет читать мудрости и нравоучения. Научит быть сильным, вставать с колен. Подерется с тобой из-за чего-то, а потом в какой-то момент обнимет и согреет в собачий холод. Да. Чонгук его любил. И мог бы потерять из-за чародея, который его соблазнил, но которого настолько хорошо он не знал, как Намджуна. Рыцарь пошёл в оружейную. Наточил свой клинок, вытер его до блеска. Взглянул в собственное отражение и увидел нечто иное. Глаза. Тёмные глаза в которых читалась жажда и отчаяние. Два чувства смешанных в единое влекомое желание. Он снарядился. Туго завязал шнуры на дублете, набросил куртку из оленьей шкуры. Голову и шею обмотал шерстяной тканью. Руки всунул в кожаные перчатки. Красный плащ закрепил булавой на ключице. В подсумок положил пузырёк из Франции. Лошадь решил он не брать. Свою Яблочную ему уже не найти, а другая просто погрузнет в уснувшем под снегом городе. Пешком Чонгук пошёл по улицам Вероны. Кое где показывались протоптанные дорожки. В еле заметных окнах, где мороз рисовал узоры, горел свет от огня. Было тихо и пустынно. Будет Ад на Земле… Целый час он не спеша шагал за деревню. В сторону места, где прошло его детство, где сгорел монастырь. Чонгук перекрестился, опустился на холодный снег и поцеловал его. В этой земле витал дух Патрицио. Человека светлого и доброго, который теперь наблюдал за ним из небес. Он двинулся дальше. Туда, где впервые встретился с чародеем. Подошёл прямо к раскидистому дереву, где на ветвях когда-то сидел тот. Приложил ладонь к замерзшему стволу, посмотрел наверх. Затем облокотился спиной об него и выдохнул белый пар. Именно здесь и была точка невозврата. Где всё началось и должно было закончится. Чонгук наблюдал серое небо с туманными облаками бегущими на запад. Даже очертаний солнца не было видно. Кругом было бесцветно и уныло. А ещё очень холодно. Настолько, что носом вдохнуть воздуха было очень болезненно. На этой поляне снега усыпано меньше, чем в деревне. Лишь по щиколотку достигал мягкий пух. Парень вслушался в звуки. Свист ветра. Похрустывание с любым телодвижением. Усиленное дыхание. -Ты здесь. Я знаю. Тишина в ответ. Парень стёр капли воды на лице и думал о том кого сейчас ждал. Даже принюхался, но с носа безжалостно начало течь. Чонгук сжал пальцами крону. Почему же ему приходится самому ждать того? Почему он идёт к нему навстречу и отдаёт должное, ожидая Юнги с мыслями о нем? Он хочет думать о Намджуне. О том кто сейчас лежит в Соборе и неизвестно — откроет он глаз или нет. -Юнги! Раздался эхом крик. Но природа молчала. Чонгук потерял счёт во времени. Прошёл то ли час, а может и больше. Или вообще оно стояло на месте. Тамплиер не двигался с места. С ним Вера и Сила, как и говорил он Отцу. И сколько потребуется он так будет стоять и ждать отплаты. С другой стороны дерева раздался хруст. Чонгук повернул голову и увидел, как чужая спина в чёрном облачении тоже облокотилась спиной о дерево. Вот так с противоположных сторон они и замерли. Чародей наслаждался встречей. Чонгук подавлял свои эмоции. -Я пришёл сразиться с тобой. Если не хочешь погибнуть, то лучше сразу сдайся. -Я не хотел ранить тебя. Не хотел твоих моральных страданий. -Но ты это сделал и навлек на себя неминуемую беду. -Она преследует меня, Чонгук, всю жизнь. А тот рыцарь, что лишь кажется тебе другом, заслужил этой кары. Я защищал себя. -Мы будем болтать или обнажим клинки? -Ещё пять минут. Дай мне ещё пять минут. Чонгук вздохнул и убрал руку с рукояти меча. -Спасибо. -Может хоть скажешь, чем мы связаны? -Нет. Если бы ты пришёл с миром, я бы тебе всё рассказал. А так… Я не могу заставить тебя поменять твоё первоочередное желание одолеть меня. -А разве я бы его поменял? -Безусловно. То что мне известно полностью бы перевернуло твоё мировоззрение. А так, я убил твоего друга и ты не должен изменять своим принципам. Ненавидь меня, Чонгук. Юнги встал перед его лицом и улыбнулся. В его руках оказались всё те же короткие мечи. Тамплиер нахмурился и потянулся было к мечу, но с удивлением заметил, что его руки прижаты к стволу чёрным дымом. Он взглянул в лицо чародея и тут же отклонил голову от внезапного удара возле его уха. -Я не дам, даже тебе меня победить, -прошептал он рыцарю и мгновенно получил в живот удар коленом. Согнулся и вскрикнул, как только чужая нога приземлилась на его больное плечо. Чонгук не терял времени. Он сжал ладони в кулаки, крутнулся корпусом в сторону и другую. Ничего не выходило. Взглянул на черноволосого. -Даже сейчас ты не теряешь дух, — Юнги ступил шаг вперёд с рукой, что занёс для удара. Тамплиер насколько позволяли возможности, откинулся в сторону. Ещё две секунды и он поменялся местами с чародеем. Его руки освободились и Чонгук кулаком прицелился тому в щеку, но благополучно промазал. Юнги исчез в своей магии и оказался в нескольких шагах от него. Рыцарь достал меч. -Я буду играть по твоим правилам. В полную силу. -Тебе стоило начинать это с самого начала, Искуситель. Ожесточенная борьба двух огней разразилась вдали от города. Белые и чёрные искры витали в бесцветном пространстве. От их шагов снег превращался в ледяной покров. -Я польщён, что ты признал мою обаятельность. -Это не комплимент. Снова эти соприкосновения мечей. Разъярённые взгляды двух врагов. Чонгук не жалел своих сил, вкладывал в них всю свою мощь. Но и чародей тоже не отставал. Маневрировал короткими чёрными мечами, пускал шаровые молнии, вовлекал силы природы своим волшебством. Это было изящно настолько, насколько и уродливо для праведного мира. Замах мечом отбит чёрной волной. Магия остановлена рассекающим движением оружия. И так снова и снова. Долгая битва в которой никто не собирался сдаваться. Земля тряслась в страхе под их ногами. Лёд скрипел и замедлял двух человек. Деревья качались, ветки с хрустом падали. Ветер не колыхнулся. Но небо двигалось. Серыми разводами кружило над Чонгуком и Юнги. Вскоре магия ослабевала, а скрещенные мечи уже не с такой большой силой и ловкостью противостояли друг другу. Кровавые пятна окрасили одеяния чародея и рыцаря. Как два загнанных зверя они дышали и не спускали глаз друг с друга. На минуту они остановились, чтобы перевести дух. -Хватит, Чонгук. Остановись. Мне будет неприятно тебя убивать. Но он ничего на это не ответил. Лишь прикрыл глаза, чтобы вспомнить зачем всё это делает и ради кого. А потом разгоняется… -Раньше тебе еле впихнешь в ладони железяку, а сейчас сам уже нарываешься. -Меньше болтай, -Чонгук парировал удар своего друга. -Смеешь грубить старшим, монах-отшельник? -мужчина лезвием замахнулся по коленам. -Я теперь не отшельник, старик, -снова отбил удар Чонгук и сам нанес над его головой. -Ах, вот как заговорил. Не боишься, что Господь накажет за сквернословие? — Намджун парировал. -Это правда, а не грязные слова, — Чонгук увернулся от летящего меча и своим — тупой стороной, ударил друга в бок, затем проехался ногами вперед, сбивая его. Бьёт мечом по больному плечу Юнги, в бок, а затем сбивает с ног и садится на него сверху. Всё как на тренировках с Намджуном. Чародей удивлённо смотрит на восходящего над ним рыцаря. На его победоносную фигуру. Пытается противиться, ударить, но боль и усталость сделали своё дело. Да ещё и этот яркий свет. Чистое белое пламя Чонгука, что развевалось вокруг него, хоть тот этого и не видел. Юнги опустил голову на снег и взглотнул, когда острие упёрлось в его горло. Кинжалы исчезли с его рук. -Твоя взяла, -улыбнулся он и запрокинул голову так чтобы было видно шею. Эту лебединую и прекрасную белую шею, что сливалась со снегом, — возьми трофей, Чонгук. Раз уж ты победитель, то бери моё тело и душу. Можешь убить меня. На секунду Чонгук готов был уже решится на смерть, будучи заглушенным яростью и жаждой мести за Намджуна. Но тут же одумался. Кем он станет, если будет следовать слепому животному инстинкту? Да, Отец говорил, но он не может. -Ну же! Не томи. Подари мне свободу! -Нет… -Не противься, Чонгук! Ты проделал такой долгий путь, чтобы покорить меня. Так сделай последний шаг! -Замолчи! -А ты заставь! Заставь меня замолчать! Ты хотел отомстить за его смерть, так давай же! -Он ещё не умер, — с силой вогнал меч Чонгук. Юнги часто задышал и засмеялся. Стальное лезвие погруженное в лёд холодило его ухо, -я не буду делать того чего ты просишь. -Так сделай того чего сам хочешь. -Я сделаю. Он схватил того за подбородок, второй рукой достал зелье. Юнги уже не улыбался. В противовес пытался сомкнуть рот, когда ему вливали жидкость и хмуро глядел в глаза напротив. -Глотай. Чонгук смотрел на плотно сжатые губы и раскосый лисий взгляд, а затем наклонился. Наклонился и пальцами сдавил его щеки. Юнги вмиг открыл рот и почувствовал, как по горлу прошёл горячий ручей неизвестного варева. А ещё почувствовал унижение и превосходство над ним. -Что это? -Твоя дорога в Ад. Веки Юнги налились свинцом. Рука предательски отказывалась воспроизводить магию. Ещё секунда и чародей погрузился в глубокий сон.

***

В Соборе стоял переполох. Все проснулись ото сна и бегали по коридорам передавая радостную весть всех кого встречали на пути. А завидев самого героя торжества, кланялись ему и превозносили молитвы. Чон Чонгук достал того проклятущего чародея! -Что ты сделал? -Я жду награду, — ухмыльнулся рыцарь, махая объявлением перед Касимиро. На самом деле, ему ничего не нужно было. Лишь только, чтобы его друг наконец пришёл в норму, -злодей пойман. Снега, даже начали отходить. -Чонгук, — холодный, необъятный Касимиро не знал, что сказать. Толпы солдат не могли справится с таким непосильным заданием, а тут его сын. В одиночку, — хвала Господу! Я думал, что… -Не думай больше ни о чем. Церковь теперь в безопасности. Религию никто не осквернит. -Но ты его убил? -Нет. Стражники отправили в подземную темницу. Я хочу, чтобы он испытал страдания неволи. Хотя бы часть того, что он принёс людям. Епископ блаженно улыбнулся. Сейчас он как никогда гордился Чонгуком.

***

В таверне сидело немного людей. Общая масса из них тихо переговаривались за кружкой чая. Хозяйка по привычке натирала стол. Чонгук же с упоением поедал горячий бульон. Джин отдал предпочтение сочной курице и луковому салату. -Меня поражает твоё спокойствие. Неужто ты уверен, что это всё? -Да, я уверен. -Чонгук, ты невероятно мужествен. И всё же, невероятно спокоен. Парень отложил ложку и удручающе взглянул на приятеля. Тут то Джин и заметил, что, это было лишь снаружи. Внутри того царил Хаос. -Знаешь, я рад, что с тобой всё в порядке и мне не придётся писать тебе посмертную балладу. Было бы не очень кстати. Ты ведь мне расскажешь про этого чародея? -А что здесь говорить? Обыкновенный прислуга Антихриста. -О, нет. Мне нужны подробности! Я уверен, что с ним явно что-то не так, раз уж чрезмерно повышенное внимание к его персоне. Пожалуйста, Чонгук, поведай же. Парень вздохнул, прикрыв глаза. В его памяти возник образ Юнги. И на сердце вместо облегчения стал тяжёлый камень. Воспоминания о прошедшей битве мелькали в голове. Он взъерошил свои итак не уложенные густые волосы. Чонгук после Собора тут же отправился в «Arma», даже не удосужившись зайти в бани. Но неряшливый вид, кровавые порезы на лице ни в коем случае не отталкивали людей. -На вид отрок. Очень молод он. -Ну не будь ты скуп на слова! — возмущённо протянул бард. — Где же твоё красноречие? -Я не хочу говорить об этом сейчас. Прошу, только не сейчас. -Ладно. Как пожелаешь, -хмыкнул Джин и откусил смачный кусок мяса. Вдоволь насладившись харчами, он сделал глоток вина и взял лютню в руки, — дай-ка отведу тебе душу балладой. Чонгук кивнул и вернулся к бульону. Бард стал пальцами тихо перебирать по струнам. Несколько человек тут же обернули головы к нему. -Гуляя кругом по свету Я многое повидал Но лишь завидев это Песню свою написал. Сомнений у меня нету Что он того заслужил Мужчина по имени Эдмунд Что ведьму одну полюбил. Случилось это в деревне Пургу, снегопад зимы, Тогда тяжело без надежды Крестьяне зажгли костры. Пытались спастись и просили: «Святейшество, разберись, Ведьмы — женщины с гнилью Уничтожь их и ад завершись.» Мужчина, что Эдмунд зовется Тогда поддержал почти всех, Но как-то в день, что без солнца Увидел её всю без мех. Белокурая и простая, В одеянье легком из льна, Шла она по снегу босая, Обнимая руками себя. Щемящее чувство проснулось В его крестьянской груди И вместо ненависти были Шлейфы начавшей любви…