Я видел звёзды

Не беда появиться на свет в утином гнезде, если ты вылупился из лебединого яйца!

Сегодняшним вечером особенно холодно и воздух настолько свеж, что голова кругом. В это время года дожди — не частое дело, что Тэхёну не по душе. Даже дождь бывает разным — это и июльские муссонные ливни стеной, после которых не долгожданная прохлада, а ещё большая жара и невыносимая духота, и вот такие — холодные, свежие, «чистые». Он вдыхает полной грудью, осознавая что при таких дождях тоже дышать тяжело — от свежести, а не от духоты. Наверное, в его жизни было слишком мало «чистоты», раз она настолько его завораживает, что ещё немного и он, упадёт спиной на этот мокрый свежий и «чистый» асфальт. Тэхён представляет себе это слишком явно — раскинутые руки, лужа крови под головой, пустые глаза и блаженная улыбка на лице. именно так в его голове выглядит метафорическое изображение сильной влюблённости. Тэхён выдыхает густой клуб горячего пара, грея вечно ледяные пальцы от холодного воздуха и глядя на Чимина сквозь туманные мысли. На Чимине растянутая белая кофта с длинными рукавами и драные джинсы, где все синяки на коленках. Чимин не то, чтобы красивый. Скорее совсем нет. Но Тэхёну кажется, что это скоро изменится, — Ты знаешь, что такое греческий профиль? — Тэхён пристально смотрит на Чимина, выговаривая каждое слово с сопровождением белого пара. Чимин отрывает взгляд от глухой стены Токсугуна¹, извивающейся яркой кирпичной змеёй вглубь холодной темноты и еле слышных пьяных голосов загулявших туристов, и обращает его на Тэхёна,  — Читал, — Тэ подмечает, что когда Чимин в себе, то у него даже голос другой. Приглушённый, тише обычного и, Тэхён задумывается, как бы это назвать — «не такой». Будто сейчас стена дворца не рядом, а между ними. — Эталон красоты в Древней Греции, — Чимин слабо хмурится, видимо, пытаясь перелезть через воображаемую стену между ними, — Когда линия носа переходит в лоб без выделения переносицы, — он легко касается кончика своего носа и медленно ведёт вверх, огибая лёгкую горбинку и останавливаясь на совсем небольшом углублении переносицы, — Вот тут ровно у них, — он с пару секунд мечтательно держит палец на месте, после чего во взгляде что-то меняется и теперь на Тэхёна смотрят окончательно ясно и более звонким, громким голосом, — А что? — Да так, — Тэхён немного наклоняет голову вбок, чтобы получше рассмотреть. Зеркально касается кончиком указательного пальца своей отчётливой переносицы, — думаю, в Древней Греции я бы считался уродом, а ты, — Тэхён непроизвольно облизывает пересохшие губы,  — Красивым. Чимин тихо усмехается, выпуская немного пара из ноздрей и застенчиво опускает взгляд вниз.  — Но ведь сейчас совсем не древность. И мы совсем не в Греции. — Плевать. Хочу нарисовать твой профиль, — Тэхён прикладывает большие и указательные пальцы обеих рук друг к другу, образовывая прямоугольник, сквозь который смотрит на друга, — Будешь моей первой картиной, — он медленно разворачивает руки так, что прямоугольник из пальцев становится вертикальным, — Только твои волосы я сделаю белыми, — Чимину на мгновение становится жутко от пронизывающего взгляда Тэхёна, — И скулы сделаю, и линию челюсти выделю. То есть нарисую тебя из будущего. Чимин щипает замёрзшими кончиками пальцев края своих длинных рукавов и так же внимательно смотрит на Тэхёна, борясь с желанием убежать прямо сейчас. Он совершенно не привык к тому, чтобы в нём находили хоть что-то красивое. — Губы оставлю такие же, — Тэ на секунду задерживает чёрный взгляд на чужих полных губах и закусывает свою, — И профиль конечно же. Будешь на картине за подбородок держаться, чтобы пальцы были видны, — После чего Чимин не выдерживает, — Хватит! — Тэхён даже немного вздрагивает от такого (злого?) Чимина, — Хватит надо мной издеваться! Думаешь, я настолько тупой, чтобы не понять твоего вранья? — Пухлые губы сжимаются в тонкую нить и Тэхён замечает, как от злости нижняя челюсть Чимина немного выдвигается вперёд, а полные щёки наливаются красным.  — Ты некрасиво злишься, — Тэхёну не особо понятна такая реакция всего лишь на желание нарисовать своего друга.  — Да я в целом НЕКРАСИВЫЙ! Урод! — Чимин срывается почти на крик, ударяя им о длинную стену королевского дворца и тут же замолкает в животном испуге, — Не беда появиться на свет в утином гнезде, — Тэхён больно держит за тонкое запястье, обвивая его длинными пальцами и грубо притягивает к себе. Чтобы яростно, через зубы, — Если ты вылупился из лебединого яйца, — у Чимина перехватывает дыхание, он замирает подобно жертве в зубах у хищника, — Ты наверняка знаешь, откуда эта фраза, раз много читаешь, — Тэхён держит всё так же крепко и слабо разворачивает чужое запястье костяшками к себе, чтобы рассмотреть поближе, — У меня нюх на красивое, — он внимательно изучает короткие, пухлые, «детские» пальцы, — Даже если сейчас оно таковым не является. Так что если ещё раз назовёшь себя уродом, то, — Тэхён обрывает фразу, чувствуя чужой бешеный пульс и нехотя отпускает чужую руку, — Не стоит меня так бояться, Чимин, — короткий низкий смешок, — Уж кто-кто, а я тебе точно плохого не сделаю. Мы же пообещали держаться вместе. — Д-да, — Чимин испуганно кивает, потирая запястье, — Только не делай так больше, — в медовых глазах Тэхён видит вовсе не просьбу — мольбу, — Мне больно. На языке застревает «Никогда не делай мне больно», но Чимин решает, что к применимо к Тэхёну нужна другая фраза, — Никогда не делай больно МНЕ. — Хорошо, не буду. Они заходят в ближайший 7-Eleven, Тэхён расплачивается за пару последних на витрине кимпабов: с мясом и кимчи себе, с ветчиной SPAM и майонезом Чимину. — Как ты можешь есть эту дрянь? — Тэхён морщится, наблюдая за тем, с каким удовольствием Чимин жуёт холодный кимпаб с жирной ветчиной, — Разогрел бы хоть. — Ты говоришь прямо как моя, — Чимин тут же осекается, отводя взгляд куда-то вдаль за окно с набитым ртом, — Тэхёну так и просится бросить «деревенщина». С задатками древнегреческой статуи. Чимин дожёвывает и вновь смотрит на Тэхёна, — Откуда у тебя деньги? В приюте нам и тысячи вон не дают, — это их самый первый побег. Но Тэхён предпочёл назвать это «прогулкой». Так и сказал: «Давай прогуляемся». — От матери достались. Она у меня была уж очень работящая. Только никому про деньги ни слова, — Тэхён насмешливо хмыкает, облизывая покрасневшие от кимчи губы, — Конечно. Кем работала? — Чимин почти жалеет Тэхёна, который остался совсем один. Как и сам Чимин. И тут же давится своей «дрянью» от ответа, — Шлюхой, — Тэхён произносит это настолько буднично, что у Чимина вновь учащается пульс и мороз по коже. Ему бы держаться подальше от Тэхёна, в чёрном взгляде которого то и дело плещется грубая жестокость, — Ч-что? — Ты смешной, — Тэхён улыбается одним уголком рта, — Переспрашиваешь то, что ясно расслышал, — Шлюхой она работала. Знаешь, которые за деньги трахаются, — любимая еда мигом становится мерзкой. Настолько, что Чимин хватает салфетку и выплёвывает в неё содержимое своего рта.  — Это ужасно. — За тринадцать лет можно привыкнуть. Но я не привык, — Перед глазами отчётливо день, когда выпала решка, — Я тебе рассказал, кем воспитывался. Теперь и ты расскажи, кого ты имел в виду, когда сказал, что я так же разговариваю, м? Чимин комкает салфетку и выбрасывает в стоящую рядом урну, — Бабушка. Она умерла когда мне было девять, с тех пор я здесь, — Чимин уже совсем не хочет есть и почти укоряет себя за то, что единственный из всего приюта, не считая воспитателей, узнал о его прошлом именно Тэхён. — Мама умерла при родах и даже фото не осталось. — Почему? — Не знаю, — Чимин кусает губу изнутри и вновь замыкается, говоря будто из-за стены, — Бабушка не любила об этом говорить, потому что тяжело перенесла её смерть. Я так думаю. — А с отцом что? — внутри Тэхёна что-то содрогается слишком явно, чтобы не придать этому значения, — Где он? — Я. Я не знаю, — Чимин не смотрит в глаза. Куда-то в сторону — стена между ними очень глухая, — Она и о нём не говорила. Если бы она сейчас была жива, я бы у неё конечно спросил, но уже слишком поздно. А что с твоим отцом? — Чимин резко переводит взгляд на Тэхёна. Точнее, пустое подобие взгляда. — Был её клиентом, когда она была красивой и молодой. Видел его один раз, когда совсем мелкий был, — Тэхён медленно шагает указательным и средним пальцами по круглой столешнице к Чимину, — В отличие от твоей бабушки она настолько часто о нём говорила, что у меня уши болели, — Рука Тэхёна останавливается прямо на середине стола и Чимин сразу же понимает, чего от него ждут. — Мне кажется, что ты очень жесток, — Чимин внезапно для самого себя выпаливает то, что у него на уме и почему-то тянется к руке Тэхёна в ответ, накрывая холодные длинные пальцы своими. Горячими и короткими. — Тебе не кажется, — Тэхён слабо улыбается тому, насколько же Чимин спокоен, произнося эту правду, — Но у меня есть хорошее качество — я всегда держу свои обещания, — он меняет положение ладони так, что теперь длинные пальцы буквально поглощают небольшую ладонь. Чимину очень хочется верить, что он теперь не один, — Чтобы у уродов не было сил нас убить? — Именно, — Тэхён заметно веселеет, — Кстати, об уродах. Они тебя раньше трогали? — Да, часто, — Чимин кривится, продолжая держать свою ладонь в чужой, — Много раз мне доставалось, но всем плевать ведь. Если совсем сильно избили, то в больницу положат, потом выпустят, а потом опять. Невыгодно им наказывать — это же разбираться нужно, сажать их в тюрьму для малолеток. Кому нужны такие проблемы? — Чимина «почти» не смущает, что они держатся за руки будто парочка из сопливой дорамы, а не как друзья. Как положено друзьям, — Я обычно стараюсь держаться от них подальше, ну просто не злить лишний раз. Бывает, прокатывает. А бывает, что нет. — И что, совсем не было желания их наказать за такое? — Тэхён совершенно не понимает, как можно быть настолько добрым, — Ну было. Конечно же было, просто их больше же. — Ну ты вроде как безрассудный, — Тэхён чуть сжимает чужую ладонь, легко подкалывая друга.  — Это не то, Тэ, — Чимин пытается расправить пальцы, надавливая на ладонь Тэхёна изнутри. — А что? За себя постоять не можешь, а за других готов? Чимин тянет узкую ладонь на себя, уже серьёзно пытаясь вытащить её из чужой. — Да, такой вот я странный по твоим меркам, — на что Тэхён сжимает ещё сильнее и тянет на себя, перегибаясь через столик к Чимину, — Хочешь, накажем их вместе? — Чимин чувствует. Нет, знает — добром это точно не кончится. — В смысле? — В прямом, — Тэхён вновь усмехается, приближаясь ещё ближе, — Неужели у тебя ни разу не было желания им отомстить? — Н-ну смотря, что ты понимаешь под «отомстить». — Да что угодно, — Тэхён держит настолько крепко, что холод чужих пальцев просачивается внутрь самого Чимина, — Да или нет, Чимин. Было желание отомстить? — Было, — Чимин произносит это уверенно ровно настолько, насколько часто он запрещал себе думать об этом, — Но ведь их больше, Тэ, — Тэхён резко выпускает чужую ладонь накидывает рюкзак на плечо. — Пошли, у нас мало времени, на поезд ещё нужно успеть. На улице совсем холодно, Чимин натягивает и без того длинные рукава так, чтобы они полностью прикрывали ладони. Вот только причина такого холода неясна — осенний поздний вечер или Тэхён. — Зачем мы туда идём? — Чимин еле поспевает за другом, который уверенно направляется в сторону одного из выходов станции Хвехён². Мимо мелькают разноцветные огни караоке-баров, ресторанов, минимаркетов, яркие вывески которых ютятся друг на друге подобно нелепо сложенному детскому конструктору. Они минуют небольшой мост, то и дело встречая офисных клерков, идущих с работы, — Тэхён! — Чимин догоняет друга, который оставил его без ответа и хватается за чужой рукав, — Зачем мы туда идём? Вокзал совсем в другой стороне! — Просто пошли, — Тэхён на минуту останавливается прямо посреди улицы и задерживает взгляд на руке Чимина, держащей его за рукав, — Если страшно, можем за руки взяться, — от услышанного у Чимина расширяются глаза, он немного пятится назад, тут же одёргивая руку. — Ты что такое говоришь? — он хмурится, заметно краснея от того, что ему на самом деле очень страшно. И эти ледяные пальцы могут его успокоить, — Ты же не девчонка, чтобы я тебя за руку держал, — Тэхён долговязый как струна, в нелепо свободных штанах и клетчатой рубашке, в драных кедах на босую ногу. Тэхён совсем не девчонка. — Я и в 7-eleven ей не был. Ну же, пошли. Скоро закроется. Они быстро заходят в один из маленьких магазинчиков вдоль яркой улицы. В ноздри сразу бросается едкий запах мыла и моющих средств. Так контрастно по сравнению с холодным уличным воздухом, что у Чимина почти кружится голова. — Здравствуйте, — Тэхён улыбается женщине за прилавком настолько лучезарно, что Чимину кажется, что он совсем не знает Тэхёна. Знает, но не совсем, потому что в через пару секунд в уши врезается ужасающее, — У вас есть крысиный яд?