Vierzehn Tage

Время летело быстро, нам было весело вместе, утром мы ходили купаться в реке, потом девочки шли кормить детей, а мы со Шнайдером на теннисный корт. Один день выдался на удивление жарким, в воздухе стояла такая духота, что было нечем дышать. Весь день мы просидели у воды, Шнайдер все сидел с Ульрикой в обнимку, я для приличия тоже приобнимал Марго. Между нами уже не было тех чувств, что раньше, в отличии от Шнайдера и его пассии. Они жили на втором этаже, и по ночам кровать в их комнате так скрипела, что с потолка сыпался песок. Мы с Марго спали по разным сторонам кровати, за неделю отдыха секс у нас был один раз и то, если это можно так назвать. Быстрый перепих и по койкам. Ульрике же спускалась к завтраку за руку со Шнаем, смущенно опуская глаза, желала нам, двум неудачникам, доброго утра. Марго, громко вздыхая, желала ей того же. Наверняка, она уже нажаловалась Ульрике и они вместе обсудили эту "проблему". Ульрике не из тех людей, кто любит делиться личной жизнью с каждым встречным, она вообще ни с кем не любит делиться, но тут, видимо, женское начало взяло верх и один раз я услышал, как она нахваливала своего супруга, не только как любящего мужа и хорошего человека, но и как "бога в постели". А он целыми днями ходил довольный, как кот. Сначала меня умиляла вся эта картина, но потом начала бесить. Чувство радости за влюбленных переросло в зависть и даже в ревность. Я знал Шная намного раньше Ульрики, да что уж там, мы прожили вместе с ним и ребятами большую часть сознательной жизни. Он стал для меня не просто другом, а даже братом. По идее я должен был радоваться за него, за то, что он, наконец, нашел достойную пассию и у них родился первый ребенок... но нет, меня это бесило. Я привык, что Шнай всегда рядом, всегда один. Он мог сорваться ко мне посреди ночи, если мне было плохо, мы могли бухать с ним до утра, он поддерживал меня в любых обстоятельствах, а теперь у него появился кто-то важнее нашей дружбы, важнее меня. Ебаный Круспе, ебаный эгоист. Сам устроил свою личную жизнь и не раз, а лучшему другу не даешь. Я все чаще старался увести его из дома, на рыбалку, в город, в магазин, да плевать куда, главное, подальше от семьи и поближе к себе. Ночью того жаркого дня я долго не мог заснуть, ворочался и мешал спать Марго, в итоге она выгнала меня на диван в гостиной. Я взял подушку и смиренно поплелся вниз. Натыкаясь в темноте на все, что только можно, я наконец добрел до кухни, а точнее до холодильника. Открыв его, я почувствовал, как меня обдало леденящей свежестью. Две минуты я стоял перед открытой морозильной камерой, как идиот, и пытался найти в его недрах то, сам не зная что. Вдруг откуда то из угла комнаты раздался голос: - Если ты за пивом, то и мне захвати, пожалуйста. - Фуух,- я громко с облегчением выдохнул,- Шнай, знал бы ты, как меня напугал... Я взял две банки ледяного пойла и ,захлопнув дверцу, отправился в угол гостиной. По мере приближения, я начал различать силуэт, а потом и черты лица. Шнай сидел, развалившись, на диване и ждал меня, а точнее пиво. Я протянул ему банку и присел рядом. - Что не спишь?- спросил он, щелкая железной открывашкой, выворачивая и бросая ее в раковину. Надо же, попал. Какой меткий. Я решил промолчать про то, что с кровати меня выгнала собственная жена и я просто ответил: - Не спиться что-то, жарко очень. - Пойдем на речку?- оживившись, предложил Шнайдер. - Давааай,- лениво потянувшись, согласился я. Выйдя из дома, мы окунулись в необычайную красоту. Над речкой летали вечерние стрекозы, на том берегу причаливали после трудового дня катера и лодки, возившие людей на водные экскурсии. Они святились разноцветными фонарями и гирляндами, оставляя тонкие, дрожащие дорожки на темной воде. Шнайдер подошел к берегу и скинул шлепки, я последовал его примеру. Он оглянулся на меня, мотнул головой в сторону воды. С его губ сорвалась не то улыбка, не то усмешка, и он, разбежавшись, прыгнул в воду. По темной глади в разные стороны пошли большие круги. Я зажмурился от брызг, а потом плюнув, отошел подальше и, тоже разбежавшись, прыгнул. Вода, словно парное молоко, обнимает мое тело, принимая к себе в плен. Я не хочу из нее выныривать, тут так хорошо, как в утробе у матери. Когда мы делали фотосессию к своему третьему студийному альбому, нас поместили в чан с зеленоватой мутной жидкостью, имитировавшую амниотическую жидкость в материнском животе, тогда я испытывал точно такие же, приятные ощущения. Тепло и хорошо. Но тут в моих легких кончается запас кислорода, и я выныриваю на поверхность. Протираю глаза, оглядываюсь. Никого. НИКОГО. В висках что-то сильно застучало. Где Шнайдер? я зову: -Шнайдер, Шнай..,-никто не отзывается, я зову еще и еще..молчание. Горло охватывает спазм, легкие болят, я ору во все горло: - Шнайдееееер!!!Кристоф!!!Это не смешно!!ГДЕ ТЫ, МАТЬ ТВОЮ???- Молчание, поверхность воды неподвижна. Вся красота вокруг сливается в одной цветное месиво. Вокруг никого нет, никого...Я ныряю, шарю руками по дну, воздух вырывается из легких большими пузырями и никто мне не отвечает. Я выныриваю, мое тело сотрясется от рыданий. Господи, как так? Почему?? Боль в груди, прямо в сердце. Мой мозг отказывается воспринимать ситуацию. И тут сзади себя я слышу голос: - Испугался?- и веселый смех, звонкий, искрящийся, родной смех. Живой. Я поворачиваюсь и со всей силы и отвешиваю ему звонкую пощечину. Он смотрит на меня не понимая, что произошло. - Пошёл ты!- буквально плюю я в лицо идиоту и ,с размаху схватив вьетнамки, большими шагами топаю прочь.