Без тормозов

Под ногами неприятно чавкало: за ночь нанесло снега, но днём было недостаточно холодно, чтобы он пролежал хотя бы сутки, и дорога превратилась в месиво из слякоти и грязи, по которому возвращаться домой было особенно уныло. Руслан коротко вздохнул, прокручивая в голове список дел на завтра. Декабрь всегда приносил с собой много хлопот и головной боли: контрольные, срезы, отчеты, возможная проверка… Школа держалась на его плечах уже несколько лет. И пусть директором быть непросто — приходится ещё с собственным предметом совмещать, — но он чувствовал себя на своём месте. Как там говорят: где родился — там и пригодился? Вот и у Митина было так же. Отучился в этих стенах, потом универ, мечты вырваться в большой город. И снова здравствуй, родная школа. Так он и остался здесь, искренне веря, что приносит пользу своей работой. Раз уж не он сам, то хотя бы его ученики смогут отправиться куда-то дальше области, а может быть, даже достичь чего-то. Успехов он желал всем и помочь тоже старался каждому. Даже когда нуждающиеся не всегда охотно принимали помощь. Сумерки сгущались, людей вокруг становилось всё меньше, а над аллеей, по которой он шёл, зажглись фонари. Ещё квартал-другой, и он будет дома, а там, как обычно, только кот и горы тетрадей на проверку. Впрочем, Руслан Александрович не был против провести тихий вечер за чтением работ своих учеников и чаем. Готовить ужин не было сил, так что перебьётся бутербродами. Знала бы мать, точно подняла бы крик, мол, питаясь всухомятку, только портит себе желудок. Митин невольно улыбнулся, представляя эту сцену, но от мыслей отвлекло копошение впереди. На тропе стояла тёмная фигура, пошатываясь и норовя упасть. Стоило ему подойти ближе, неизвестный всё-таки свалился в снег. Неисчерпаемая, казалось, добродетель снова взыграла, вынуждая присесть на корточки рядом и проверить, всё ли в порядке. Даже будь это местный пьяница, оставлять человека в беде не в его правилах. Склонив голову набок, он тронул лежащего за плечо и спросил: — С вами всё норма… — и запнулся на полуслове, тратя долю секунды на узнавание лица перед собой. — Женя? Кунаев? Ты чего здесь? А ну-ка, поднимайся. Аккуратно перехватив парня под руку, Митин приподнял его. Тот всё ещё молчал, но хотя бы не сопротивлялся. Руслан Александрович повернул школьника к свету, разглядывая в бледных лучах. Глаза у Евгения были стеклянные, но не пьяные, щёки розовые. Мужчина нахмурился, прикладывая тыльную сторону руки ко лбу старшеклассника. — Да ты же горишь, ещё и промок весь… Кожа под его рукой и правда была горячая. Юношу потряхивало в лихорадке, и оставлять его вот так было бы преступлением. — Сейчас, подожди, я вызову скорую и твоих родителей наберу. Они, наверное, волнуются уже. Время-то позднее… Сейчас, сейчас. — Митин одной рукой придерживал Кунаева за плечо, чтобы тот ещё раз не рухнул, а второй искал телефон в кармане пальто. — Не надо скорую и родителей, — вяло промямлил Женя. — Ну как же? — не понял учитель. — У тебя жар, срочно нужно к врачу, а родителей я обязан уведомить в любом случае. — Не надо! — повторил парень уже более напористо. Болезнь болезнью, а его природное упрямство никуда не делось. — Не надо никого вызывать. — И что прикажешь с тобой делать? — Телефон так и остался в кармане. Руслан поправил на носу очки в тонкой чёрной оправе. Они добавляли ему строгости и сдержанности, хотя многие в школе знали, что характер у Митина добрый и открытый. Он ко всем искал особый подход, даже к хулиганам вроде Кунаева. У того были неплохие мозги, но полностью отсутствовала мотивация стараться учиться лучше, однако директору хотелось верить, что и это поправимо. — Да можете и тут оставить, делов-то. — Женя покачнулся, заходясь в сухом, болезненном кашле, и Руслан не выдержал. — Раз не хочешь домой, пойдём хотя бы ко мне. Какой-нибудь парацетамол у меня отыщется… Но утром я отведу тебя либо к врачу, либо к матери. Так и знай. Спорить было бессмысленно, да и парень был так плох, что вряд ли бы смог и дальше пререкаться. Руслан кое-как дотащил его к себе на пятый этаж, в коридоре приставил к стенке, чтобы помочь снять обувь и куртку, а затем уложил в постель. Ему показалось даже, что Женя издал стон облегчения, очутившись не на голой земле, а на чистой и мягкой постели. Ему же лучше. Сам мужчина болел редко, но как взрослый человек имел у себя небольшую аптечку со всем необходимым. Взяв лекарства, а ещё тёплую воду и сменную одежду, он вернулся в спальню. С нежданным гостем пришлось обращаться как с маленьким ребёнком: уговоры, лёгкий шантаж, и вот горькие таблетки приняты, «пациент» переодет и готов ко сну. Закрыв дверь комнаты, Руслан стащил очки и устало потёр глаза, зная, что завтра ему предстоит тяжёлый разговор и передача ученика в руки его семьи. В школу он, понятное дело, в таком состоянии пойти не сможет, но это и не главная проблема… — Что ты, маленький, недоволен? — Сиамский кот потёрся о ногу хозяина, громко мяукнув, чтобы привлечь к себе внимание, и мужчина охотно поддался. Он взял кота на руки, на автомате почёсывая его любимое местечко за ухом, и продолжил негромко говорить с ним. За годы одиночества он не то чтобы сошёл с ума, нет, просто привык, что единственный верный компаньон — это остроухий Аид, которого он любил всем сердцем. — Так, пойдём, у меня ещё куча работы. Усадив кота на диван, Митин устроился за рабочим столом и приступил к своим обязанностям. К середине ночи стопка тетрадей постепенно уменьшилась, а мысли всё больше витали вокруг ученика, спящего за стенкой. Где тот умудрился заболеть, почему бродил далеко от дома совсем один и почему так не хотел видеть родителей? Вопросов было множество, и ответы на них знал только Женя. Возможно, утром Руслан сможет всё выяснить, а пока мог только надеяться, что температура спадёт и парень поправится. Из-за этих переживаний он пару раз заглядывал в спальню — проверить Кунаева, но тот мирно спал, и в конце концов Митин немного успокоился и лёг на диване в гостиной. За ночь парню стало легче. Всё же не лучшим вариантом было гулять, когда поднялась температура, но находиться в родных стенах Женя больше не мог. Он задыхался там, словно тонул в болоте, что медленно его поглощало, заполняя лёгкие вонючей жижей. Мать, кроткая и добрая женщина, уже достала своей покладистостью и верой в лучшее. Она была для парня выцветшей фотографией, жертвой — и едва ли вызывала уважение, особенно когда в гости приходил отец. И ведь смел появляться в их доме! От омерзения Женя с трудом выдерживал час с ним в одной квартире, и этот вечер не был исключением. Поначалу холодный воздух казался спасением, даря долгожданную свободу, но спустя время самочувствие ухудшилось. Он не думал, куда шёл, — просто двигался, пока силы не покинули молодое тело, а голос директора, такой неестественный за пределами школы, казался миражом, но, очнувшись не в своей постели, Куница сразу понял, что это не сон. За окном было ещё темно. Голова точно налита свинцом, а горло как будто сдавили удавкой. Рубашка, явно не его, пропитанная потом, неприятно липла к коже, как и волосы на лбу, что выглядели словно крысиные хвостики. Хотелось пить, было очень жарко и душно, но, стоило покинуть кровать, тело мгновенно покрылось мурашками от холода. Телефон, оставленный в джинсах, тихо, но противно вибрировал. Женя сразу понял, что проснулся из-за этого. Дотянувшись до одежды, он выудил старый самсунг и отключил будильник. За дверью было тихо, и парень даже подумал, что Немец ещё спит, но, прислушавшись, понял, что ошибается. Встав окончательно, Куница переоделся в свои вещи и, превозмогая боль в мышцах, вышел из спальни, осматриваясь. Звуки доносились из кухни и ванной. Видимо, директор готовился к трудовому дню. На кухне с тихим бульканьем варился кофе, а из-за двери ванной слышался шум воды. Помня «угрозу» отправить его к родителям, Куница всего несколько секунд раздумывал, как поступить, — бросил вещи директора, в которых спал, на пол перед закрытой дверью ванной комнаты и поспешил покинуть квартиру. Он позаботится о себе сам лучше, чем тряпка-мать или врачи. Да и что ему скажут в больнице? Да, болен? Выпишут таблетки, на которые у семьи Кунаева всё равно нет денег, и отпустят восвояси. Ну, может быть, ещё справку дадут, чтобы школу прогуливать свободно. Да только пользы от неё? Выдадут на три дня, а потом всё. Повозившись с замком, парень тихо прикрыл за собой входную дверь почти одновременно с тем, как Митин вышел из душа, но к тому моменту, как мужчина сообразил, что это за вещи перед ним на полу, Кунаев уже был на улице: неспешно шёл по кашице из мокрого снега, курил и строил планы. В школу он не пойдёт однозначно, так что нужно было перехватить друга Серёгу, пока тот не ушёл, и остаться лечиться у него. Митин же долго удивлялся, как больной старшеклассник смог так ловко улизнуть из-под его носа, и надеялся, что у того хватит мозгов отправиться домой, а не шататься по улицам. За завтраком он позвонил Жениной маме, рассказал о прошлой ночи и успокоил, что сын жив, но нуждается в лечении. Попытался выяснить, почему тот сбежал из дома в поздний час, но женщина только заверила, что всё хорошо и они сами разберутся. Сами так сами, даже он не мог гоняться за людьми, «причиняя» добро направо и налево. Попрощавшись, Руслан отложил телефон, накормил кота и наконец собрался. Выходил он всегда в одно и то же время, а прибыв в школу, сразу же погружался в работу, напрочь забывая обо всём постороннем. Три последующих дня он только и делал, что устраивал совещания с педсоставом, решал конфликты и прочие вопросы, выдавал распоряжения… Словом, пахал как лошадь, приходя домой затемно, но даже там не сразу расслаблялся, разбираясь с кипой бумаг и документацией. Многие из коллег удивлялись, как у него хватало сил и как он ещё не выгорел, живя в таком режиме не первый год. А Руслану всё было нипочём, наоборот, чем больше работы, тем лучше: он приносит пользу и меньше думает о том, что упускает что-то в жизни. Карьера, друзья — это всё хорошо, но без личной жизни было как-то не по себе. Это с одной стороны, а с другой — он уже давно привык так жить и вряд ли легко изменил бы привычкам, появись у него девушка или даже жена. Нет уж, лучше пусть всё остаётся как есть. Польза обществу и образование детей в его шкале приоритетов находились выше, чем личное счастье и удовлетворение потребностей. Кунаева он увидел только в пятницу, и тот выглядел уже гораздо лучше, сидя, как всегда, ближе к задним рядам со своими дружками. Руслан Александрович не раз и не два за урок мог попытаться их утихомирить, но что с них взять? Почти выпускники, сдался им этот немецкий? Но Митин не был бы собой, если бы не продолжал просвещать юные умы. Он мог часами увлечённо что-то рассказывать, хотя понимали сказанное лишь треть класса, и почти светился при этом. — …Итак, сегодня наша тема: «Jugend und Ihre Interessen», прошу, поделитесь со мной. — Он с улыбкой выставил ладони вперёд, как бы призывая не стесняться и говорить. Первыми вызвались девчонки-отличницы, стабильно радовавшие Немца своими успехами и рвением. За разговорами с ними урок и подошёл к концу. Вместе со звонком послышался и вздох облегчения. Впереди была физкультура, и мужской половине класса уже не терпелось погонять мяч в спортзале. В этом году его отремонтировали и утеплили, поэтому заниматься стало одно удовольствие. А всё стараниями Митина, выбивавшего школе достойное финансирование. — Не забудьте о контрольной на следующей неделе! — давал он последние наставления, пока поток школьников покидал класс. Он провожал глазами уходящих и, выцепив Женю из толпы, взял его несильно за плечо со словами: — Кунаев, а ты останься на минутку. Надо поговорить. Парень весь урок старался не привлекать к себе внимания, но разговора с учителем было не избежать. Куница лишь кивнул друзьям и скинул старенький потёртый рюкзак на стул первой парты, показывая, что готов слушать очередную лекцию. За прогулы обычно отчитывала классная руководительница, но и та уже почти смирилась с хромой дисциплиной Евгения. А вот с директором парень ещё не разговаривал, кроме как на уроках или после очередного хулиганства. До сих пор казалось странным и невероятным то, что он ночевал у Немца дома. Скажи пацанам — не поверят. Стоило последнему человеку покинуть класс и неосознанно прикрыть за собой дверь, как Куница заговорил первым. — Извините, что бросил вещи тогда на пол. Я не хотел, но стула рядом не нашёл. Легче было начать издалека, чем объяснять, почему родители позволяют ему так себя вести. Эти вопросы парень ненавидел всем сердцем и часто был близок к тому, чтобы послать вопрошающего на хер. Конечно, Митин был «славный малый», как шутливо отзывались о нём одиннадцатиклассники между собой, и грубить ему не хотелось. Но обычно такие правильные, как он, первым делом спрашивают о воспитании и родителях. Словно на тех свет клином сошёлся. — И спасибо, что помогли тогда. — Женя, — мужчина устроился за учительским столом, сложив руки перед собой, — я всегда рад тебе помочь, но очень важно, чтобы ты и сам хотел принять мою помощь. Надеюсь, ты понимаешь. И о вещах можешь не беспокоиться, они значат куда меньше, чем волнение твоей матери. Руслан сощурился, понимая, что ударил по больному. Что-то у Кунаевых творилось, но что, он не знал. Слышал, что отец из семьи ушёл, но мать там сущий ангел, разве могут с ней быть какие-то проблемы? Возлагать всю вину только на Женю, считал Митин, бессмысленно и несправедливо. Всё идёт от родителей, поведение детей — лишь побочный эффект их поступков и воспитания. И даже самого пропащего можно спасти при должном внимании и участии. — Как твоё здоровье? Выглядишь и говоришь ты вроде уже лучше. — Получив утвердительный кивок, Руслан продолжил: — Ты наверняка уже устал от постоянных нотаций на тему твоего поведения, но давай условимся так: ты посещаешь занятия, как положено, а я постараюсь помочь тебе, что бы ни случилось. Будь то проблемы с каким-нибудь предметом или что-то в семье — обращайся, и я постараюсь сделать всё возможное. Идёт? Он смотрел на ученика без презрения или брезгливости, зная прекрасно, какими жестокими порой бывают его же подчинённые. И оттого ещё сильнее хотелось быть для детей той опорой, которой, возможно, у них нет среди родных, той, которую сам не имел в их годы. Видимо, призвание действительно существует, и Руслан Александрович нашёл своё. — Подумай над этим на досуге. — Он словно не давал юноше одуматься или же заботился о том, чтобы тому не пришлось отвечать неискренне, для проформы. Напоследок директор только улыбнулся ободряюще, попросил заглянуть к медсестре, чтобы освободила от физических нагрузок, но на уроке присутствовать всё же потребовал. Немец всегда был добрый, Куница это знал, ибо сам его частенько обманывал. За столько лет, что Митин вёл у них предмет, Женя не раз и не два опаздывал, прогуливал, не делал домашку и мешал на уроках. Правда, они никогда не разговаривали о семье парня, его успехах или неудачах. Тяжёлый взгляд бродил по лицу мужчины, но сам Куница молчал. Да и что ему говорить? Рассказать о своих проблемах? Смешно. Кивнув в ответ, парень взял сумку и, попрощавшись, покинул кабинет, а со звонком влетел в спортзал. Он был в прекрасной физической форме, молод, здоров как бык и прибегать к каким-то «освобождениям» уж точно не собирался. Что он, девчонка или хлюпик, чтобы по медпунктам ходить да справки себе просить? Но в чём-то Митин оказался прав: полноценно работать Женя не мог и к концу урока ощущал усталость, когда остальные только вошли во вкус. Звонок стал маленьким спасением, чтобы не ударить в грязь лицом. А впереди — сладкие выходные. Они омрачились появлением отца субботним утром. Жене пришлось снова сбежать из дома и полдня шастать по улицам, пока Серёга не вернулся домой от своей подружки. По пятницам у той всегда никого не было из взрослых ночью, так что друг Куницы познавал прелести женского тела до обеда субботы уже не один месяц. Женька ему, конечно, завидовал, но как друг и весьма слабо. Его самого бы сейчас порадовала не женская грудь перед глазами, а мягкая постель, тишина и тепло. Прямо как в то утро, когда он проснулся в спальне Немца. Не сказать, что память всё сохранила. Сейчас он бы даже не смог толком описать квартиру директора, но хорошо запомнил, что спалось классно. И было тихо. И не воняло соседской едой, как дома, где гастарбайтеры-строители с руками из одного места неправильно установили вытяжку. Мать всегда молчала и не жаловалась, а его слова никто не воспринимал всерьёз, лишь отмахивались. Пару раз Женька даже с кулаками на соседа полез, но тот был на три головы выше и размером с медведя, так что Куница не оправдал своей клички и ещё неделю-две держался за рёбра. Благо не сломали хоть. Воскресенье тоже было унылым. Настроения не было, голова болела, мать постоянно плакала в комнате, а погода вторила ей дождём, походя больше на весеннюю оттепель, чем на зиму. Ужасно странная зима, несвойственная ни их городу, ни области. Впрочем, уже на следующей неделе погода исправилась, и к концу пятницы ударили положенные морозы, а Женя выздоровел. Сам справился, лишь изредка глотал таблетки у друга. На носу были контрольные, срезы и долгожданные каникулы. Ещё, конечно, и Новый год, который Кунаев не особо жаловал. Хотя это был прекрасный повод собраться у кого-то на квартире и напиться. Но до праздника оставалось без малого две недели, а настроение ему начинали портить сейчас. В понедельник все собрались перед школой. — Ну чего ты молчишь? — возмущался Серёга, пока они курили у дороги, где территория их альма-матер заканчивалась. Обычно детишкам такое не позволялось, но что взять с Кунаева и его друзей? Ещё класса с девятого их перестали гонять, понимая, насколько бессмысленно. Родители не имели влияния на детей, учителя и подавно. — А что ты предлагаешь? Ну, давай тогда свалим сейчас и к одиннадцати подвалим к первой… — Женя затянулся, поймав взглядом идущего директора, но даже мускулом не пошевелил, чтобы выбросить сигарету или спрятаться. Да и что он сделает? Отберёт сигарету и погонит на занятия? У них ещё было двадцать минут до начала первого урока у математички, которая и сама любила припоздниться минут на пять-десять, слишком долго выплывая из учительской. Так что выйти снова труда не составило бы. — Куница, — встрял третий из друзей, — мне нельзя сегодня пропускать. Немец предупредил родаков. Я у бати под кулаком до Нового года, пока он в рейс не уедет. — Тогда ты останешься здесь. А мы с Саней и Серёгой двинем, да? Все согласно закивали. Парни из первой школы много плохого написали в адрес Светки в социальных сетях, и Сергей, как современный джентльмен и рыцарь, не мог остаться в стороне. Куница, конечно, не стал портить настроение другу ещё больше, напоминая, что дама его сердца и сама много «звездит» по сторонам, но кулаки уже чесались, а дорога была долгой. Они шли пешком, не спеша, с прибаутками, приколами и играми в снежки. К полудню были на месте, к четырём вечера обрабатывали себе разбитые кулаки, носы и губы, довольные хорошей дракой и весёлым днём. Но вот во вторник всех трёх ждали проблемы с классным руководителем, которая «чудесным образом» была в курсе вчерашних приключений трёх мушкетёров. А рядом стоял Митин. Кто же знал, что математичка заболела и вместо её урока поставили немецкий? Но теперь уже что-то делать было бесполезно. Выслушать очередную лекцию классной вместо её урока по русскому языку, а потом найти крысу… Напряжение и озлобленность так и витали в воздухе. Руслан Александрович скрестил руки на груди и вместе с Жанной Викторовной грозно смотрел на проштрафившихся учеников, ожидая объяснений или хотя бы оправданий. Митин выглядел устало, под глазами залегли тёмные круги, а скулы слегка заострились. Последние недели он работал на износ, постоянно мотаясь то по школе, то по всяким инстанциям. Недавно пришлось поменять окна в нескольких классах, что было очень не вовремя: родители и без того не особо охотно сдавали деньги под конец года, а тут пришлось буквально выпрашивать, он этого ужасно не любил. А теперь ещё и этот инцидент. Каким бы добрым он ни был, разваливать дисциплину и так откровенно прогуливать, да и не только, не позволит. Это уже слишком. — Ну, что молчим, ребятки? — Полноватая классная упёрла руки в бока: её терпение тоже было на исходе. Руслан видел, что она еле сдерживается и, будь её воля, уже раздала бы каждому из троицы хороших подзатыльников. — Нет, я не понимаю! — Спустя минуты полторы молчания школьников она всё-таки взорвалась, и директор бессильно вздохнул. В её слова он почти не вслушивался, примерно представляя, что она выговаривала злостным нарушителям. Это был далеко не первый их косяк… — Выпускной класс, ЕГЭ на носу! Как вы в университет собрались поступать с такими успехами?! Или сразу в ПТУ пойдёте? И так далее, и тому подобное. После десяти минут морального давления Митин всё же вмешался и остановил подчинённую, попросив её покинуть класс. Аргумент, что между мужчинами разговор пойдёт легче, кажется, вполне убедил учительницу, и она их оставила. Руслан только выдохнул, прикрыв на секунду стального цвета глаза, а после пристально взглянул на школьников. — Значит, так. — Голос звучал серьёзно, почти холодно. — За свои выходки будете отвечать дополнительными занятиями и отработкой всех хвостов, это не обсуждается. Родителей мы оповестим, и они тоже будут в курсе. А сейчас идите на занятия. И учтите, на каждом уроке буду контролировать ваше присутствие. Всё, марш. Руслан махнул рукой в сторону двери и вернулся за рабочий стол. Скользнул взглядом по кабинету и наткнулся на Кунаева. Из них троих он был самый смышлёный, но почему-то не стремился раскрывать свой потенциал и занимался всякой ерундой со своей шайкой. Митину хотелось это изменить, но Женя был слишком закрытым, чтобы легко расположить его к себе.

***

— Вот именно поэтому он хороший парень, — весело закончил Евгений, почти смеясь. Вытащил сигарету из пачки и закурил. Его друзьям было не до смеха, но радовались они ничуть не меньше. — Ну да… Дополнительные занятия — это фигня, конечно… — Сергей последовал примеру друга и затянулся. — Напугал. Вот только предкам они и правда позвонили. Зараза. Начатая сигарета потухла, и парень повторил ритуал с зажигалкой. Свою классную парни любили, конечно, но «наезжать», как они выражались, она умела. Саня был самым грустным и молчаливым, его родители были строгими, так что он лишился интернета до самого Нового года. Чего не скажешь о Сергее, который получил лишь очередную лекцию о вреде драк и хороший благодарственный минет от Светки. Да и у Кунаева дела обстояли куда лучше. По сути, Женя вышел сухим из воды, вот только… — Узнал? К ним подоспел Андрей, четвёртый, что во вторник остался на уроках. На улице было холодно, отчего он посильнее натянул шапку на вечно мёрзнущие уши. — Да. Девчонки из седьмого видели. У них как раз второй урок закончился, когда к Жанне подошли… Куница, может, ну его? Всё равно ведь… Женя нехотя оторвался от тёплой трубы отопления, на которую опирался копчиком, и внимательно посмотрел на друга. Тот не слыл трусом, и такая реакция была для него странной. — Андрюх, ты издеваешься? Какая-то сука спалила нас, а мы должны забыть? Говори уже. Кто? Парень тяжело вздохнул и взял у Сергея сигарету из рук, сделал пару затяжек и вернул. Он не хотел, чтобы у Куницы были новые проблемы. У него они всегда из-за этого ублюдка. — Это Шакал. — Спрятав руки в карманы, Андрей виновато взглянул на друга. — Девчонки из седьмого его видели и слышали, а тот узнал от наших. — А наши от кого? — тут же громко спросил Женя, но это уже было лишним. Разговор случился утром, до первого урока, а значит, знали только четверо. Трое ушли, оставался лишь Андрей. — Простите, ребята, я ж не знал… — Не знал он, — зло прошипел Кунаев и вновь припал спиной к трубе, замолкая. Проговориться своим не страшно, хуже было то, что свои рассказали учителям. Впрочем, от Шакала он иного и не ожидал. — Кто-нибудь видел эту гниду сегодня? Тот учился в параллельном классе. Парни отрицательно замотали головами, и Куница вздохнул. Что-что, а прятаться Шакал умел. Уже было сложно вспомнить, почему его так прозвали. В детстве этот зверь казался всем унизительным, но теперь Женя думал о том, что Никиту Яковлева стоило назвать просто говном. Молчание затянулось, и Андрей шмыгнул носом. Со своим хроническим насморком он начинал «течь» уже спустя полчаса на холоде. — Ладно, ребят. Пойду я. — Женя кивнул на прощание и, выбросив окурок, направился в сторону панельной девятиэтажки. Всем и так было ясно, что с завтрашнего дня Шакала будут ловить в школе, за её пределами и поджидать у подъезда, вот только перед праздником этим заниматься не хотелось совершенно. Он всегда ябедничал, а парни только получили наказание за вчерашний проступок. Это прекрасно понимал и Куница. Подставлять ребят не хотелось. Новое наказание за драку может отнять у них всех не только интернет, но и возможность встретиться на Новый год и даже на каникулах. Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы понимать, что он из самой… неблагополучной семьи. У Саши и Сергея были оба родителя, у Андрея только отец, но весьма строгий, правильный и хорошо зарабатывающий — инженер на заводе. У одного Жени — странная мать, об которую вытирал ноги бывший муж и которой мог закрыть рот десятилетний сын. А потом пятнадцатилетний. Восемнадцатилетний. Хотя на самом деле он отметит день рождения только через два месяца… Если честно, в глубине души ему было жаль мать и даже стыдно за своё поведение. Он ненавидел отца и удивлялся: как она ему до сих пор открывает дверь? «Потому что любит», — твердили ребята, но Женя не понимал, отказывался понимать. Её используют ради вкусной еды, ради доброго слова, которым она всегда встречала бывшего мужа, и восторженного взгляда, что до сих пор был обращен только на него, а потом вновь уходят в другую семью. Отец не любил мать, не любил сына. Тогда зачем сыну любить отца? С этими мыслями Куница вошёл в квартиру и застал мать с потухшим взглядом у плиты. Она и правда очень вкусно готовила, но без своего Володи едва ли была похожа на живого человека. Даже сын не пробуждал в ней той радости и блеска в глазах, что появлялся с приходом Кунаева-старшего. — Ты бы хоть причесалась, — зло бросил парень при виде растрёпанных русых патл и ушёл в свою комнату с обшарпанными обоями. Сам-то он пошёл в папашу со своими чёрными густыми волосами и карими глазами, отчего порой бесился не менее сильно, видя его копию в отражении зеркала. Злость, пробуждённая на улице, теперь яростно клокотала внутри. Взгляд скользил по старым обоям, которые клеил ещё дед в молодости, по вздувшемуся половику с затёртым рисунком, по сломанной кровати — всё досталось от деда: комод, шкаф, советский сервант с отсутствующими стёклами, где теперь стояли учебники. В этой комнате относительно новыми были только телефон и постельное бельё с одеждой. Подумать только, а ведь у него до сих пор нет собственного компьютера! Куница сжал кулаки и с силой ударил в стену. Как же он ненавидел этот мир, этот город, эту семью. Себя. И как же он мечтал уйти учиться хотя бы в ПТУ, только чтобы уехать отсюда, получить какой-никакой диплом и выйти на работу, чтобы наконец-то зарабатывать. Полноценно, а не жалкие подачки за несколько часов подработки. Порой летом Женька мотался по всему городу, сменяя за сутки по три-четыре подработки. Иногда выходило, что он работал по пятнадцать часов, и оставалось лишь плеваться в сторону российских законов, запрещающих детям работать полноценные смены. Он получал меньше, чем простые рабочие, а трудился в два раза больше. И где справедливость? «В чём, мать вашу, справедливость?» — мысленно кричал школьник каждый раз. Промотавшись так всё лето, он едва накопил на простенький телефон и ходил с ним до сих пор, потому что больше таких летних подвигов повторить не смог, да и не хотел. Зато Шакал каждое лето ездил с матерью в Крым на два месяца. Получал на каждый день рождения телефон или какой-нибудь иной гаджет. В прошлом году, как он сам хвалился, разбил ноутбук перед самым Новым годом, только чтобы ему купили новый, более мощный. Это была ещё одна причина для Жениной ненависти. Сев на кровать и взяв наушники, которые уже плохо работали, он включил музыку на телефоне — единственное, что способно было унять гнев и расслабить тело. Женя закрыл глаза, принимаясь придумывать план мести, и не заметил, как постепенно провалился в темноту, так и не дослушав знакомый наизусть трек. Всю неделю, а точнее, оставшиеся три дня Шакал умело прятался от четвёрки одиннадцатиклассников. И хотя Женя видел, что парни ищут предателя только в его, Женином, присутствии, но делал вид, что не замечает. Для себя он уже всё решил, правда, ребятам ничего не сказал. Этот конфликт уже переходил на личное, и они не должны были расхлёбывать его проблемы. Поэтому в понедельник Женя сменил тактику и подключил к своему плану девочек. Восьмым уроком был немецкий, но из всей четвёрки не хватало только Кунаева, что вызвало недоумение даже у Сергея, самого близкого друга.