Без тормозов

— Ребятки, не отвлекаемся, пишем. Возможно, давать писать сочинение о планах на будущее на последнем уроке было сродни наказанию, но Митин хорошо понимал, что за целый день энергии у детишек поубавилось, так что они охотно сидели в тишине и строчили простенькие тексты в тетрадях. Руслан ожидал чего-то большего, чем «окончить школу, поступить и путешествовать», только от отличников. От остальной части класса хватило бы и полстранички мало-мальски грамотного текста. И особенно хотелось ему увидеть сочинение Кунаева, но того снова не было на уроке. Немец видел, что с каждым днём его указание посещать каждый урок выполнялось всё менее тщательно, а значит, нужно было снова позвонить родителям для беседы. Или поговорить самому. Но как это сделать, если Женя вечно ускользал от него и упёрто молчал о своих проблемах? Глупый мальчишка с горячей головой и бушующими гормонами — страшное дело. Но он-то ведь хотел помочь, чтобы Кунаев не застрял в этом городе навечно. По нему и без слов было видно, что он здесь мучается. Митин и сам помнил это чувство. Сняв очки, Руслан аккуратно сложил их на столе и взглянул в окно. С третьего этажа видно было только школьный двор, усыпанный снегом, и тяжёлое, серое небо. Наверное, скоро опять заметёт… Руслан пригладил рукой идеально уложенные русые волосы, стараясь отогнать воспоминания из прошлого. Иногда ему казалось, что всё, чего он достиг, не стоит и минуты потраченного времени. Ну и что, что педагог высшей категории, всё время подтягивает свой уровень, преподаёт интересный предмет, да ещё и руководит школой — толку-то от этого? Мог ли заниматься этим кто-то другой столь же успешно? Да, конечно, мог. И всё же Митин любил и свою работу, и свою маленькую жизнь с её радостями и трудностями. Он привык и убеждал себя из года в год, что большего ему и не надо. Могло быть и хуже. Он сам видел хуже… «Чёрт, ну и мысли пошли. А всё эта зима…» Она всегда, ещё с юности, навевала на него лёгкую тоску. С возрастом стало проще контролировать настроение, но неизменно — стоило земле укрыться в белое, он думал о всякой ерунде и порывался всё бросить. Затем приходила долгожданная весна, и Митин чувствовал, что мозги становятся на место и что всё не так уж и плохо, как могло казаться в феврале. Может, именно поэтому он обладал таким терпением или же покорностью судьбе?.. — Руслан Александрович! — Биологичка, Виктория Олеговна, ворвалась в класс без стука, как вихрь, и сразу же подняла ор. — Скорее, нужна ваша помощь. Там Кунаев и Яковлев дерутся, они же поубивают друг друга! Тело отреагировало быстрее разума. Видимо, знакомая фамилия на «К» сработала как триггер, и мужчина подорвался с места в ту же секунду, забывая и про очки, и про пальто в кабинете. Детям он лишь коротко рявкнул: «Сидеть в классе» — и выбежал следом за коллегой. Будучи единственным мужчиной в коллективе, только он и мог лезть в подобные разборки, не опасаясь случайно получить от разъяренных подростков. — Опять придурки что-то не поделили, а нам потом будут о поведении нудить, — жаловался кто-то из девчонок. — Жаль, палевно бежать за ними… Оставшиеся в классе тут же побежали выглядывать в окна, но разочарованно вспомнили, что самой драки отсюда не увидеть — «тайное» место находилось в слепом пятачке за школой; оставалось лишь смотреть как директор бежит по снегу, а его расстегнутый пиджак развевается, как супергеройский плащ. Зрелище, представшее Руслану Александровичу, было жутковатым. Не просто потасовка, а настоящая драка. Жестокая и беспощадная, словно мальчишки дрались не на жизнь, а на смерть, катаясь по снегу и пытаясь нанести противнику как можно больший вред. — Прекратить! А ну слезай с него немедленно! — Его голос, суровый и громкий, не возымел эффекта. Женя с Никитой сцепились накрепко — и Кунаев одерживал верх. Он повалил старшеклассника на спину, ударив несколько раз по лицу и в грудь, после чего уселся сверху, фиксируя положение своей немаленькой тушей, из-за чего Никита отчаянно вырывался и орал. — Женя, слезай с него! — Митин подлетел к ним в считаные минуты, хватая Кунаева за шкирку, как нашкодившего кота, и потянул на себя. Рядом продолжала визжать и причитать Виктория Олеговна, порываясь то позвать ещё кого-то, то снова переключалась на школьников: — Нет, ну чёртовы гиббоны, а не дети! Вы что удумали творить здесь?! Да вас всех надо в детскую комнату полиции сдать! От её причитаний голова у Руслана болела так, будто он сам только что получил по ней тяжёлым кулаком. Только его врождённая интеллигентность не позволяла отпустить какой-нибудь едкий комментарий или ругательство. Хотя он бы с удовольствием поорал: такой случай был не лучшим подарком к Новому году. Куница держался на ногах сносно, а вот Яковлев лежал на снегу, едва ли будучи в состоянии теперь что-то сделать. Нос разбит, глаз начинал заплывать, всё лицо в кровоподтёках. Он только и смог, что повернуться в первое мгновение на бок и выплюнуть хорошую порцию крови, смешанной со слюной. У Кунаева тоже была кровь на лице и руках, но, судя по всему, принадлежала только Никите. Через полчаса оба парня сидели в кабинете директора. Уроки закончились, но школа ещё долго гудела, распространяя подробности драки, обмывая косточки и смакуя подробности, которые приходилось самим же и додумывать. Впрочем, сплетникам достаточно было увидеть, во что превратилось лицо Яковлева, чтобы составить целостную картину происходящего. Женя молчал, поглаживая кончиком языка сколотый верхний зуб, и задумчиво смотрел в окно. Погода портилась, начинало темнеть. Никита благодаря стараниям учительниц придерживал лёд возле опухшей щеки и разбитого носа. Он говорил. Пытался, по крайней мере. Рассказывал о своей тяжкой судьбе: как его заманила Ленка Светчинкова, как обещала… Что именно обещала, конечно, парень не уточнил, но после в подробностях начал рассказывать, как из-за угла вылетел Кунаев. Как бросил на снег, ударив ногой в грудь, как бил. Классные руководительницы обоих парней лишь тихо причитали, охали, держась за сердце и капая, отвернувшись, себе валидола в стаканчики с водой. Куница продолжал сидеть отстранённо, словно его это не касается, но вдруг резко встал и снова ударил Яковлева в нос, заставляя наконец-то закончить ябедничество и оскорбления, но вызывая новый вой боли. Правда, в этот раз разнимать их не нужно было: после одного точного удара, парень тут же оказался с другой стороны стула, на котором сидел, намеренно увеличивая расстояние с присутствующими. Всё произошло настолько быстро, что Руслан даже встать не успел, а в следующую минуту дверь резко распахнулась, и в кабинет влетела молодая женщина. — Маленький мой! — закричала она, увидев, что стало с лицом сына. — Да как же так… Да что же это… Ты! — разгневанной фурией она повернулась в сторону виновника, поймав лишь злобный взгляд, прямой и холодный. — Уголовник! Мразь! Тюрьма по тебе плачет! Ну, подожди! Сейчас придёт отец и быстро тебя на место поставит. — Шлюхам слово не давали. — Куница усмехнулся. Методы отца его уже давно перестали пугать. Он устало отвернулся к окну, игнорируя новую волну возмущений, причитаний и угроз всех трёх женщин. Хотя, надо отдать должное Жанне, думалось Кунаеву, она орала меньше всех. В следующие минут десять, с перерывами на возмущения и оскорбления от матери Яковлева, обсуждалось наказание, прервано очередным резким открытием двери. В комнате появился немолодой мужчина. Парка была расстёгнута, грудная клетка тяжело вздымалась, словно он бежал. — А вы?.. — только и успел проговорить Митин, как гость кинул небрежное «Владимир Кунаев» и бросился к сыну — Никите Яковлеву, у которого отобрал лёд, и внимательно, заботливо убирая волосы с лица, осмотрел увечья. — Сучёныш… — прорычал он в следующее мгновение и, повернувшись к Кунаеву-младшему, оказался возле него. Никто даже понять ничего не успел, как Женя, словно лёгкая детская кукла, отброшенная психованным ребёнком, улетел в угол между стеной и открытым шкафом, с которого тут же сверху посыпались на парня папки и документы. — Вы чего расселись? — рявкнул Владимир и подтянул второго сына за локоть, ставя на ноги. — Бегом в больницу. Разбираться потом будем! Семья Яковлевых быстро покинула кабинет, за ними последовала и его классный руководитель. Куница не спешил вставать. Голову пришлось закинуть назад, потому что из носа у самого теперь шла кровь. На мгновение могло показаться, что его глаза заволокло влажной плёнкой, но он их быстро закрыл, начиная тяжело дышать ртом, а левую руку держать у красного истока. — Час от часу не легче, — всплеснула руками классная, наклоняясь к Кунаеву и глядя на него с неподдельной жалостью. Пусть хулиган и шалопай, но он её ученик, а за своих она стояла горой. Такие качества Митин очень ценил и был рад, что Евгений попал именно под её крыло. — Жанна, принесите, пожалуйста, ещё льда и какое-нибудь обезболивающее. — Руслан устало поднялся из-за рабочего стола и поправив заляпанный чужой кровью пиджак на спинке стула, подошёл к парню, присаживаясь рядом на корточки. Больше не перед кем было строить из себя сурового руководителя, зато в самую пору проявить сочувствие и дружелюбие. Он протянул заранее заготовленный платок, внимательно всматриваясь в лицо Кунаева. Затылок сдавило тупой болью. Директор уже знал, какими проблемами это всё обернется. По крайней мере, ему стала ясна ситуация в семье старшеклассника. — И часто отец с тобой так? — Ответа, понятное дело, не последовало, но он обязан был спросить. Наконец Руслан — в очередной раз — подхватил Женю за локоть и поднял, усаживая на стул. — Ладно, не хочешь говорить об этом — расскажи лучше, зачем нужно было решать конфликт именно кулаками. — Мужчина присел на край стола, скрестив руки на груди. — Ты же не глупый вроде бы парень и должен понимать, чем это тебе грозит. С родителями Яковлева я попробую решить всё полюбовно, мне, знаешь, и самому не нужны такие бунты на корабле, когда на носу выпуск… Но с тебя уже хватит приключений. Или сам берись за ум, или это сделаю я. Жанна Викторовна и остальные, возможно, уже и не надеются на твоё исправление, особенно в последнем полугодии, но мне хочется, чтобы ты всё-таки чего-то достиг. Ты сам этого хочешь, Жень? Возможно, было не время и не место для подобных нравоучений, однако когда и как ещё донести до этого оболтуса, что не всё потеряно? Что нельзя закапывать себя живьём, будучи таким юным, и считать, что ничего в жизни не будет лучше? Руслан на собственной шкуре узнал, что бывает лучше. Конечно, это его проблемы, что не добился большего в собственной жизни и не остался в большом городе, но вот у молодого, крепкого и не самого отсталого парня в классе ещё был шанс. Лишь бы он сам того хотел. — Не думай, что сможешь отмолчаться, Кунаев. Я жду твоих мыслей. Что мне с тобой делать? — На хер сходить вместе со мной, — отчеканил парень, держа чужой платок у носа и смотря в одну точку перед собой. Произошедшее не было удивлением для Жени. Начиная драку, он прекрасно осознавал, что получит в ответ, и явно не от хлюпика Яковлева. Но все эти лекции ему надоели. Голова болела, благо вскоре подоспела Жанна, вручив ему таблетки, которые не спешили действовать. — Чего вы доебались до меня? Нет у меня отца. И матери нет. Видели её где-то здесь? Нет? Вот и вопросы отпали. Хватит ей уже звонить. Так нравится со стенкой разговаривать? Ну, поговорите дома сам с собой. Ничего мне не грозит. Заяву они не накатают, только вы будете наказания придумывать. Отчислите? Нет? Тогда подумайте получше над наказанием, чем просто дополнительные занятия приписывать. Завтра буду у вас с утра. — Женя встал, ловко обходя стоящую рядом учительницу, и, забрав рюкзак, поспешил на улицу, где уже ждали парни. В платок Митина они набрали снега и весело пошли провожать друга, пытаясь ему всячески поднять настроение. — А ты молодца. Видели Шакала с его предками, прям вся морда в мясо! — Ну ты крут! А Немец чё? Не отчислит хоть? — Не знаю. — Женя неопределённо передёрнул плечами и вздохнул. Кровь прекратила идти лишь у самого дома. Там он закурил, думая о будущем. — Может, и отчислит… Выражение лица у него было странное, когда этот чмырь меня ударил… — Слушай, Куница. — Андрей всегда был самым боязливым и правильным, часто останавливая остальных от необдуманных действий. — А если они на этот раз в ментовку пойдут? Что делать будешь? А если отчислят? За такое запросто могут… — Пусть. — Женя поднял взгляд, всматриваясь в тёмное небо. — Но знаешь что? Кунаев так проблемы не решает. Спорим, — парень кивнул на своё окно на седьмом этаже, где горел свет, — что он уже мамкин суп жрёт? Не переживайте, ребят. Выкинут из школы — в армию пойду. Тут немного осталось. А после вернусь и закончу образование. Фигня вопрос. Через пару лет всё равно все остынут, и даже сам Митин будет рад мне аттестат выдать. Парень усмехнулся и, выбросив окурок, пожал всем руки, прощаясь. Дома его и правда, уже ждали. Первый удар он пропустил, выйдя из ярко освещённого подъезда в тёмный коридор, не заметив летящий кулак. Зато от второго и третьего хука смог увернуться, вот только скула теперь нещадно тянула. Мужчина что-то кричал, но Женя был сосредоточен лишь на его руках. Да и что нового он там услышит? Опять обидел его любимого сыночку? Забыл, кто в доме хозяин? Никакого уважения к другим людям? Он пропустил ещё один удар и теперь пытался сосредоточиться, пропуская мимо ушей все слова. В голове шумело, виски словно пронзали толстые иглы. Из коридора он метнулся в зал, надеясь, что свободное пространство позволит ему совершать больше маневров, но не тут-то было. Отец, будучи в юности хорошим бойцом, сейчас с удовольствием вспоминал всё, чему учился. На сыне, конечно же. Он бил по-настоящему, как Куница несколькими часами ранее Никиту. Бил сильно, почти с остервенением, что было лишним стимулом не пропускать удары. Однако опыта не хватало. Вскоре Женя лежал на полу, харкая кровью, ощущая, как внутри всё ноет от боли. Но кажется переломов не было, благодаря пуховику, смягчившему удары. Кунаев-старший, устав избивать лежащего сына, ушёл на кухню, где мать что-то готовила, но не вмешалась. И это было больнее любых кулаков. Как нельзя кстати вспомнилась старая песня, и Куница мысленно запел, помня лишь отрывки и припев:

«Она лежала на земле Глазами, целясь прямо в небо Так никогда с ней ласков не был Весь мир, кипящий на огне Холодной тенью в тишине Раскинув руки, выгнув тело Обняв огромный мир несмело Она лежала на земле».

Сколько он так пролежал, Женя не знал, возможно, даже немного задремал. Или потерял сознание? Осторожно поднявшись, вытер рукавом куртки кровь с лица, и постарался сделать полный вдох, но лишь болезненно скорчился на несколько минут. С кухни послышался женский смех, ударив парня в самое сердце. В глазах вновь появилась влага. Это уже было. Когда-то было. Повторялось из раза в раз, и больше Женя вынести не мог. Через пять минут он был на улице и пытался курить, делая короткие затяжки вопреки боли. Через час — шел вдоль домов, думая о поступлении в армию как о настоящей возможности убежать от этой жизни, как о спасительном круге в ледяной воде реальности. Через три — обошел весь район, промёрз до костей, устал и с трудом двигался. Хотелось сдохнуть, но останавливало лишь нежелание облегчать жизнь таким родителям. Вспомнился дед. Пока тот был жив, Куница даже мог сказать что-то о счастливом детстве. Единственный человек, которому было на него не плевать. Единственный… Взгляд мазнул по знакомому дому и лавочке у подъезда. Он помнил это место. Ноги сами понесли его вперёд. Не желая думать, насколько это глупо, Женя поднялся на нужный этаж и позвонил в звонок. Стоило бы идти к друзьям, но дверь уже открыл Руслан Александрович. Час был поздний, и мужчина выглядел так…по домашнему. — Вы говорили, что поможете с чем бы то ни было… — Проходи, — просто ответил директор, отходя в сторону и пропуская ученика в квартиру. Вид у Куницы был очень плачевный. Разбитый нос, заметно опухшая скула, разбитая губа и кулаки, сбитые на костяшках до крови, а под свитером наверняка уже расцвели огромные темно-синие или бордово-красные гематомы. Руслан резко выдохнул, понимая, что на скандале в школе старший Кунаев не остановился. Впору было на него самого заявить за насилие в семье. Хотя… в нынешние дни, увы, не те законы, чтобы ждать чего-то от подобных мер. — Раздевайся и иди в ванную, умойся. К тому времени, как в гости снова неожиданно заявился Евгений, Митин успел закончить дела на рабочем месте, попросив Жанну приглядывать за парнем тщательнее, затем вернуться домой и обратно зарыться в тетради. Несмотря на инцидент, сочинения всё же были написаны и попали к нему в руки на проверку. Кот безучастно спал рядом и, казалось, его появление чужого в доме почти не интересовало, не считая настороженных ушей. — Ты голодный? Сильно замёрз? Сейчас чай сделаю, — послышалось из кухни. Руслан, закатав рукава тонкой домашней кофты, возился с чайником, а после — с аптечкой. Снова. Благо теперь Женя был в более осознанном состоянии и мог говорить. Вышедшего из ванной комнаты ученика Митин усадил на диван в гостиной, сам уселся на табурет напротив, начиная методично промывать и дезинфицировать раны. Действовал он ловко и осторожно, не принося лишней боли, но почти всё время хмурился, думая о семье Кунаевых и осознавая, что увидел лишь жалкую вершину айсберга. Ничтожно мало по сравнению с тем, чего ему стоило знать, чтобы суметь помочь Жене. — Где-то ещё болит, нет? — Мальчишка упрямо замотал головой, и директор сдался. Не будет же он, в самом деле, лезть к нему под одежду? Митин вручил парню заживляющую мазь и анальгин, чтобы остальную часть тела тот обработал сам. — Ну что, живой? — Взгляд Немца немного потеплел. Он всё ещё оставался тем самым добродушным учителем, к которому можно обратиться без страха быть непонятым или осужденным. Жене просто нужно было поверить в это самому. — Пошли найдем, чем тебя накормить. И даже не пытайся отказываться, по глазам вижу, что не ел ничего весь день. Чайник уже закипел, поэтому чай был подан в первую очередь. За ним на столе появилась пара бутербродов и плов. Гением кулинарии он, конечно, не был, но, в целом, готовил сносно и вполне съедобно. — Отец всегда так относился к тебе? — Руслан устроился на соседнем стуле, тоже с чаем, и решился-таки заговорить на эту тему ещё раз. Рано или поздно школьник должен был всё рассказать, хотя бы ради того, чтобы выговориться и ощутить облегчение. Но сам парень считал иначе. Ему и без того было тошно, чтобы вновь возвращаться мыслями к своей жизни. Поэтому, бросив кроткое «да», он накинулся на еду, словно ничего вкуснее и аппетитнее никогда не пробовал, и быстро сменил тему, пока Митин не увлёкся. — Какое наказание придумали? Отчислите? Как только плов в тарелке закончился, Женя тут же схватился за чай, но, сделав один глоток, пожалел об этом. Губа была разбита, а вода горячей. Поставив чашку со звоном на стол, едва не разбив её и расплескав содержимое, он прижал руку ко рту, ловя сочувствующий взгляд директора. Когда же боль ослабла и дышать стало легче, он попробовал ещё раз, но теперь долго дул не решаясь пить. — Нет, не отчислю. — Митин никак не мог пробиться через броню парня. Какие же ужасы должен пережить ребенок, чтобы настолько закрыться, да ещё и проецировать свою агрессию и обиды на окружающих? Неужели, даже мать, гадал он, не даёт ему достаточно любви и ласки? — Я не хочу портить тебе жизнь ни за что. Конечно, избивать сверстников — это значительный повод, но, мне кажется, это тебя только сломает. А мне этого не нужно, да и тебе тоже. Тебе нужно подтянуть хотя бы основные предметы до четверок, это повысит твои шансы на поступление. Или ты правда собрался остаться здесь гнить? На своей территории, в домашней обстановке, директор был более расслаблен, отпуская вечный официоз, и мог говорить откровеннее. Впрочем, пора было остановиться: гость нуждался в отдыхе после такого тяжёлого дня. Однако Аид, то ли проголодавшись, то ли не стерпев отсутствия интереса к своей персоне, пришёл на кухню. Потёрся о ноги хозяина, урча, а потом стал кружить вокруг Евгения, нюхая его и громко мяукая — комментируя присутствие Кунаева в их доме. — Разорался, — с умилённой, усталой улыбкой сказал Руслан. Из всех живых существ только этот наглый котяра приносил ему радость. А вот Женя, наоборот, вместо умиления удивлённо смотрел на кота, что сейчас сверлил его взглядом. Он и не знал, что у директора был питомец. В прошлый раз не заметил, а сейчас был ошарашен. И сейчас кот, за доли секунд сделал то, чего не удалось Руслану — ворвался в мир мальчишки и вытянул в другую реальность. Словно параллельная вселенная, без отца и матери, в тихом уютном доме, с горячей едой и маленьким живым существом. Горло сдавил ком, и парень шумно вдохнул, едва сдерживая слёзы, что навернулись на глаза за считаные секунды. Он не считал себя никогда нытиком, но за сегодняшний день уже три раза едва не плакал перед директором. — Кажется… я подошёл к своей грани… — прошептал Куница севшим голосом. Больше не было сил бороться, идти наперекор всему миру, доказывать, что ты жив, что ты силён, и возвращаться в тот дом, к той женщине, к холоду, одиночеству. Удивительно, как мало порой людям надо, чтобы взорваться или перегореть. Хотя мало ли? Он столько лет терпел побои отца, игнор матери, собственную финансовую несостоятельность, а простыми словами — бедность. Так долго смотрел на то, как любят одного сына и презирают другого. За что? — Я старше его всего на месяц, — продолжил Женя, неотрывно смотря в глаза директору. Позже ему будет ужасно стыдно, но сейчас не было сил молчать, — он от женщины, с которой даже не было официального брака… Я… Ненавижу их всех. Ненавижу его, её и отца… А они отвечают мне взаимностью… Руслан замер, почти не дыша, боясь спугнуть Женю с его внезапными откровениями. Верные слова застряли где-то между мозгом и языком, поэтому пару минут он молча смотрел на ученика в ответ, не зная, что сказать. Аид, познакомившись с гостем, успокоился, усевшись у Кунаева в ногах, и теперь просто наблюдал за странной сценой. — Кхм, — Митин прочистил горло, — я понимаю, тебе сейчас не просто и кажется, что весь мир против, и что ты не нужен никому. Но, поверь, это не всегда так. У каждого в жизни найдется минимум один человек, которому не плевать. Будь то мама, друг, сестра, да кто угодно… Не позволяй себе отчаяться.- Прежде чем Евгений смог хоть что-либо возразить, он поднялся и приобнял парня за плечи. Простой, почти что, отеческий жест — то, чего не хватало самому Руслану в юношестве; потому он надеялся на верный эффект. — У тебя обязательно всё наладится, тем более что в школе точно есть кому в этом помочь. Но это потом, а сейчас спать, — директор отошёл от Жени, кивая в сторону гостиной. — Так уж и быть, разрешу тебе завтра пропустить занятия. Не с твоими увечьями за партой сидеть. Побудешь тут, отоспишься, а там видно будет. Иди в спальню, а я пока найду тебе что-нибудь из одежды… Пока Кунаев вяло плёлся в указанную комнату, а кот следовал за ним, Руслан пошел рыться в шкафу. Стоило дать в этот раз парню что-то более удобное, чтобы не тревожить избитое тело, поэтому выбор пал на широкие домашние штаны и футболку с длинным рукавом. Всё это он принес гостю через несколько минут, заодно проинструктировав, где и что в доме находится. Затем, пожелав спокойной ночи, закрыл за собой дверь. Однако, прежде чем лечь спать, следовало прибраться на кухне и проверить полдесятка тетрадей. Только тогда директора ждал отдых. Ночь для Жени пролетела в одно мгновение. Митин сдержал слово и дал ему возможность отоспаться. Проснулся парень в начале третьего. Голова болела, но ему предусмотрительно оставили обезболивающее на тумбочке, вместе со стаканом воды, что был осушен в первые минуты после пробуждения. Находиться в чужой квартире, в чужой спальне, кровати, было очень дико, но, стоило признать, довольно приятно. Сходив в туалет и удостоверившись, что в доме и правда никого, парень вернулся вновь в постель и с улыбкой ребенка завернулся в пуховое одеяло, радуясь этому прекрасному чувству, когда валяешься в чистой, мягкой и не сломанной кровати после хорошего сна. Кот показался на горизонте, как только дверь открыли, а поскольку обратно Кунаев ее не закрывал, животное быстро запрыгнуло к нему, заинтересованно наблюдая за гостем. Видеть здесь Женю вместо хозяина для кошака было не менее странно, но от ласки он не отказался и вскоре лежал рядом, мурча. Так прошло ещё полчаса, а может, и час, пока голод не скрутил желудок, вынуждая парня отправиться на поиски еды. В холодильнике отыскался вчерашний вкусный плов и Женя, даже не задумываясь о своих действиях, тут же разогрел большую тарелку с горкой. Оставалось надеяться, что Немец не будет против опустошения его холодильника, в котором, к слову, не так уж и много оставалось еды. — На диете что ли? Или директорам так херово платят нынче? — бурчал он вслух, когда искал чем поживиться ещё, и решил, что вторая порция плова не такая уж и плохая идея. После был чай и осмотр квартиры. Теперь была возможность её хорошенько запомнить. В целом, та была небольшой, но опрятной: маленький коридор с такой же ванной, гостиная, кухня, одна спальня и кладовая — всё практично и минималистично, в светло-серых тонах и с мебелью из темного дерева. Какой-никакой, а даже продуманный интерьер — Женя видел нечто подобное в инстаграме подруг. Одним ярким пятном оставалась только стена над диваном, где висели десятки грамот, наград, и несколько, видимо, особенно памятных фотографий. Одна с семьёй: с родителями и старшей сестрой; другая — со школьной музыкальной группой, где Куница едва ли узнал Митина. Ещё один снимок с девушкой в обнимку, а последний, явно времён студенчества, где Руслан в каком-то бешеном рокерском наряде обнимался с другом, будучи уже в подпитии и веселом настроении. Уж Женя-то знал, как это выглядит со стороны. Так посмотришь и даже не скажешь, что это белобрысое чудо в косухе ныне приличный, сдержанный учитель и директор школы, для которого день сегодня тянулся медленно, как патока, вынуждая гипнотизировать часы, чтобы те шли быстрее. Ему снова пришлось говорить с матерью Евгения, потому что не предупредить её он не имел никакого морального права, и это общение выматывало. К огромному удивлению, голос у женщины почти не выражал каких-либо переживаний за судьбу сына. — Ну и семейка. — Руслан положил трубку и внезапно вспомнил утро, когда видел спящего и беззащитного парня в своей постели. До одури странная картинка, как из больной фантазии. Правда, куда больше его волновали синяки Жени, которые он заметил, когда в очередной раз проверял «больного». Видимо, за ночь Кунаеву стало жарко и, ёрзая в кровати, он скинул с себя одеяло, открывая вид на тот ужас, который с ним сотворил отец. Митин даже не заметил, как, думая об этом, едва не сломал пополам карандаш. Вспомнился и его собственный, недавно почивший родитель, военный старой закалки. Он строил и воспитывал отпрыска как будущего солдата, наследника традиции по мужской линии — служить Родине. Однако Руслан выбрал иной путь, решив стать учителем. Ох и знатные тогда звучали скандалы и обвинения. Александр Митин и подумать не мог, что его единственный ребенок пойдет на педагогический, на «бабскую» специальность, будто какой-то педик. Тогда как самого Руслана ужасно раздражала зажатость отца в узких, консервативных рамках его взглядов. Из-за чего он сам делал наперекор много глупостей, но это уже дела минувших дней. Он давно простил отца, и всё, что осталось у него неизменным с тех пор, — полное отсутствие толерантности к насилию. Может, поэтому он так рвался «спасти» Кунаева? Наконец рабочий день подошёл к концу, и, вернувшись домой с пакетом продуктов, Руслан обнаружил Женю, разглядывающего те самые фотографии на стене. — Смотрю, тебе уже лучше? Как Аид, не сильно доставал тебя? — Нет. Смотрю, вы были бунтарь? — Евгений впервые улыбнулся за эти дни и кивнул на паренька в косухе, а после мгновенно перешёл к делу. Он подошёл ближе, всё ещё находясь в одежде, которую ему выделили, смотрясь весьма мило и нелепо одновременно. В таком виде Куница едва ли походил на агрессивного хулигана, коим был в школе. — Могу я остаться и сегодня у вас? Мне уже лучше, так что я буду спать на диване. А завтра уйду, хорошо? Надеюсь вы не против: я закинул всё в стиралку, и теперь из сухого у меня лишь трусы. Они просто высохли первыми. Над ответом Митину пришлось ненадолго задуматься. Во-первых, потому что, какой бы безразличной ни была мать Жени, он обязан появляться дома, а во-вторых, из-за чертовых вещей, надетых сейчас на юноше. Так могла бы выглядеть — да чего уж там, и выглядела когда-то давно — любовница Руслана, оставшаяся на ночь, но никак не ученик его школы. Скрывать нечего, Кунаев был симпатичным, вот только Руслан не считал себя геем, а эксперименты с другом-сокурсником, естественно, не учитывались. Чтобы вернуть мысли в нормальную колею, мужчина начал заполнять купленными продуктами холодильник, физический труд, даже самый лёгкий, частенько помогал ему прочистить голову. — Вообще, это не очень хорошо, — подал он голос, захлопывая дверцу, — но лучше уж ты будешь тут, под моим присмотром, чем шататься по городу. Или, не дай бог, снова на отца нарвешься… К тому же, не в моих же вещах по холоду пойдёшь. Через полчаса Руслан, уже принявший душ, покормил кота, напичкал Женю лекарствами, и со спокойной душой приступил к готовке ужина. Сегодня всё было просто — побольше мяса и гарнир с овощами — то что надо для восстановления сил. Пока он был занят делом, а Аид сыто облизывался, Кунаев был усажен за домашнюю работу. Сам ведь сказал, что ему уже лучше, вот пусть и пишет. — …и не филонь, — вещал иногда директор с кухни в гостиную, куда всё было отлично слышно, — чтоб минимум две страницы написал в сочинении. Будешь знать, как прогуливать мои уроки! Голос звучал почти что весело, не в упрёк, а просто как поддевка, для поддержания тонуса. Парень совершенно не мешал привычному укладу жизни в этом доме, потому Руслан чувствовал себя свободно и легко. Не ужимаясь и не пытаясь спрятать какую-то часть себя. Впрочем, ему и скрывать особо было нечего. — Написал? Ай, по глазам вижу, что нет, — улыбнулся Митин, выглянув из кухни, попутно надевая очки, в которых во время готовки было неудобно. — Ладно, пошли есть, а потом, может, помогу тебе. Немецкий для Кунаева был настоящим адом. Чтобы понимать иностранный язык — надо учить его слова, их значения, чем Женя, конечно же, редко занимался. Что-то на уроке запоминал, но на большее его не хватало. Да и как не запомнить, если Немец специально для таких как он по сто раз слова повторял? А вот то, что касалось домашки — Куница не делал никогда. Он вообще забыл, каково это: сидеть дома и писать, думать, рассуждать и анализировать. Редко, когда мог взять книгу в библиотеке, чтобы почитать, если друзья не могли выйти гулять, но заниматься уроками дома? Он списывал всегда и всё. Оказавшись на кухне, парень сел за стол и с наслаждением вдохнул полной грудью запах домашней еды, после чего тут же взялся за ребра, болезненно морщась, но с явной улыбкой от полученного удовольствия мгновением ранее. — А почему кота так странно зовут? Вы поклонник подземного царства? — негромко спросил Женя и принялся активно накладывать себе в тарелку побольше мяса и гарнир. — Да, я изучал мифологию во времена учёбы, мне тогда так удачно и подарили котёнка. — Митин снова легко улыбнулся, вспоминая тот день, когда Макс, его лучший друг, притащил породистый комочек шерсти, выросший в небольшое исчадие ада. Хороший был день и всё то время. Тогда и дружили, и любили по-настоящему, выжигая себя дотла. Сейчас он такого уже не ощущал и боялся, что уже разучился. — А-а-а… Насчёт завтра не волнуйтесь. Вещи высохнут, и я свалю. У Андрюхи как раз батя уезжает на дачу с друзьями. Вот у него до воскресенья и поживу. В школу, может быть, схожу, — начиная жевать, задумчиво проговорил парень, — но это не точно. А этот… был сегодня? Не знаете? — «Может быть» меня не устраивает, — уже строже заметил Руслан, бросив на ученика предупреждающий взгляд. — Ты не смотри, что я добрый такой, надо будет — и за ухо в школу притащу. Так что на занятиях чтоб был как штык. А Никиту я не видел. Тоже, наверное, дома отлёживается. Удивлён, что на тебя всё ещё не пришло никаких жалоб. — Я же сказал вам в кабинете — не будет ничего, — угрюмо ответил парень и уткнулся в свою тарелку, проглатывая её содержимое за несколько минут. Аппетитом он обладал хорошим, как настоящий подрастающий организм, а закончив с ужином, снова глубоко вдохнул, скривился и подумал, что это теперь походит больше на ритуал. После взял в руки чашку с чаем и сделал осторожный глоток, помня, чем вчера закончилась его спешка. — А как вы вечера проводите? Только не говорите, что домашкой занимаетесь. Я вчера, когда пришел, у вас весь стол в тетрадях был. Это же так скучно… — За кого ты меня принимаешь? — хмыкнул Руслан, отставив пустую тарелку. — Мне же не шестьдесят, и у меня есть всё, чтобы развлечься и хоть ненадолго перестать думать о вас, мелких сорванцах. И под «всем» он подразумевал DVD-плеер с приличной коллекцией фильмов, PlayStation с парочкой игр, заезженных до дыр, и, конечно же, множество книг. Руслан Александрович никогда не скучал в компании самого себя, и умел найти увлекательное занятие помимо проверки бесконечных тетрадей. Он был даже не прочь продемонстрировать это Евгению. — Хочешь сделку? — вдруг предложил он с улыбкой. — С тебя более-менее приличное сочинение, с моей, так и быть, помощью, а я разрешу тебе в «Ведьмака» погонять. Что думаешь? На самом деле выбора как такового у Кунаева не было. Немец в любом случае настоял бы на выполнении домашки, чем они и занялись после того, как убрали посуду в раковину, но списывать под диктовку чужие мысли Руслан не позволил, поэтому возились они долго. — Давай, всё не так сложно и страшно, как ты думаешь. — Митин любил свой предмет, и был готов объяснять Кунаеву грамматику хоть до посинения. Его, конечно же, не себя. Мужчина, хоть и проработал весь день, а после занимался домом, особо уставшим не выглядел. В нем словно открылось второе дыхание, когда он упорно, раз за разом, вынуждал Женю думать самому. — Напрягись чуть-чуть, и всё вспомнишь, зря скатывал, что ли? Что-то же должно было тут, — он легонько постучал костяшками по голове Кунаева, — остаться. Давай. Евгений был усажен за учительский рабочий стол, а самому Руслану пришлось близко склониться над ним, чтобы видеть, что тот пишет. Ну, или не пишет, а марает бумагу, выдавливая из себя по одному слову. Митин был терпелив, никогда не орал и не обзывал, но и откровенно не подсказывал — только направлял. И сегодня не изменил своим правилам. Порой он невесомо касался боком плеча Жени, когда склонялся, но, кажется, для парня это не было неудобством — все его мысли были о другом. Куница ощущал себя в собственном круге ада. Немецкий он воспринимал куда легче от группы Rammstein, да и там думать не надо было — только подпевать. А теперь… — Блин, ну почему ещё что-то надо? — запричитал школьник, откидывая голову назад и встречаясь на мгновение со взглядом мужчины, ощутив неловкость, после чего вновь сел нормально, вздыхая. — Серега и другие вам по листу сдали и прокатило. А тут уже лист… Вы что, совсем не устали? Восьмой час же… Спать не хотите ещё? Парень готов был начать торги, мольбу и всё что угодно, лишь бы закончить. И даже маячившая перед носом возможность поиграть в «ведьмака» была уже не столь желанной. Он и без того выдавил из себя всё, что мог и знал, а Немцу всё было мало. — Кто вообще такие дебильные темы придумывает для сочинений? — Представь себе, я их и придумываю, — поднял брови учитель, с улыбкой глядя на Женю сверху вниз, но не обижаясь. — Du kannst es schaffen. Чем быстрее управимся, тем быстрее ты отдохнёшь и поиграешь. Руслан не давил, но было в его словах и мягком тоне что-то, не позволяющее Кунаеву поднять бунт и отказаться выполнять задание. — Не ленись, — директор похлопал страждущего по плечу, приободряя, — а то ёрзаешь так, будто никогда домашку не делал. Впрочем… по количеству жалоб от твоих учителей, это недалеко от истины. Верно? — Зачем её делать? — Парень посмотрел на свои каракули. Как учителя вообще там что-то разбирают? После тяжело вздохнул и задумался. Что ещё можно было написать о планах на будущее? Он и так тянул резину, расписывая удивительный мир вокруг и сколько фантастических возможностей есть после выпуска. Даже перечислил местные университеты и техникумы, вот только пока ни слова о себе самом. — Руслан Александрович, а почему вы пошли учителем? Знаете другой язык, уехали бы в свою Германию. Зачем здесь сидите? Да и ещё в таком захолустье? У нас ведь даже не город-миллионник, так…даже сто тысяч не наберётся… — В жизни, к сожалению, случается так, что не всё идёт так, как мы хотим или планируем. — Немец едва заметно напрягся, вспоминая причину, по которой он вернулся сюда. Слова парня задели в нём что-то давно похороненное — старые сожаления и провалы, которые, он верил, уже пережил. Но одно дело убеждать себя, и совсем другое действительно переступить через прошлое и жить дальше. Митину казалось, он сумел примириться с тем, что остался здесь, но глубоко в душе знал, что не может быть счастлив в этом городе. — Я учился в Москве, причём весьма неплохо, и правда мог уехать на стажировку в Берлин, но столица прожевала и выплюнула меня, и я нашёл свое призвание в родном городе. — Голос дрогнул. — Всё не так плохо, но тебе нужно стараться и сделать то, чего я не смог — уехать и жить иначе. Ты же хочешь этого, я вижу. И верю, что у тебя получится. Жень, ты не упусти свой шанс. Руслан Александрович мягко сжал рукой плечо Кунаева, заставив себя улыбнуться. Мысль свернула в другое русло, и он подумал, что ему стоило чего-нибудь выпить, чтобы уж точно не удариться в воспоминания. — Если даже у вас не вышло, что я-то? Вы не справились и вернулись сюда… Зачем мне идти по следам ваших ошибок и пытаться что-то сделать? К чему вот это все? — он по-прежнему не поднимал головы, рассматривая тетрадь. Это было уже не то игривое нытьё, звучавшее пять минут назад, а размышления, — планы на будущее, универы? Даже если поступлю, дальше что? Если не дадут общагу и стипендию — вообще всё станет бесполезным. Уж лучше в армию валить. Как там… Heer? Вот. Уйду туда, и готово. Вот и всё будущее. Потом охранником или по контракту служить. Как будет «служба по контракту»? Поеду в Сирию, если всё не закончится к тому моменту, или ещё куда. Люди всегда будут воевать. Разве не самое достойное применение моим кулакам? А много знать там и не надо. Автомат в зубы и готов. Никто не будет спрашивать теорему Пифагора или закон Ома. Сиди себе в окопе и не отсвечивай… Женя поднял голову, встречаясь с взглядом мужчины вновь. Но разве не такая она, жизнь? — Мало ты ещё понимаешь, — вздохнул Руслан, убирая руку. Он словно вернулся в разговор с отцом, старый, но повторяющийся по одному и тому же сценарию. — Хочешь быть пушечным мясом? Это легко, в любой момент, пока призывной возраст не окончится, но неужели это предел твоих мечтаний? Просто «не отсвечивать», умереть за чужих врагов, лишь бы не учиться? Слабовато. Тебе не кажется? — И вот как достучаться до этого оболтуса? Отдать свою жизнь ни за что и бесследно исчезнуть — разве этого он хотел? Митин не верил. Не хотел верить, поэтому и стремился показать, что в мире есть множество вещей, ради которых стоит жить. Вещей, которые у него ещё могут быть. — А если не умрешь? И вернешься сюда инвалидом, что тогда? Лежать в постели всю оставшуюся жизнь тебя устроит? И кто будет за тобой ухаживать: мать, которой я говорю, что её сын у меня и её это устраивает? Или отец, которому проще избить, чем поговорить с тобой по-человечески? Взгляд был пристальный, выжидающий. Митин знал, что прав, но всё еще ждал от Жени сопротивления, потому что именно так тот всегда и поступал, но парень лишь растерянно смотрел на учителя. Такие мысли к нему не приходили и это был настоящий внезапный удар под дых. И что теперь ответить тоже не знал, опуская взгляд обратно на тетрадь, замолкая. Митин добился своего — загнал ребенка в угол. Женя взял ручку как положено и продолжил писать, больше не возвращаясь к нытью, хотя дело не особо быстро сдвинулось с мертвой точки. В конце концов, он смог выдавить из себя полторы страницы относительно годного текста. Митин, убедившись в том, что можно поставить хотя бы тройку с плюсом, наконец отстал от него, и принялся подключать консоль к компьютеру. Затем отдал ученику джойстик и уселся на диван рядом с банкой пива. Раз уж ломать стереотипы о себе, так по полной, подумал он с улыбкой, наблюдая за игрой Кунаева, что ненадолго погрузился в фэнтезийный мир. Но игра шла тяжело и вскоре парень отложил джойстик в сторону, положив руку на лоб и закрывал глаза. Голова, умело игнорированная несколько часов, привлекла к себе внимание резкой болью в висках. — Думаю, на сегодня я всё… Это всё ваш немецкий. По-любому… Веселье, лёгкая ухмылка, едкие комментарии в сторону «белого волка», азарт в глазах — всё сошло на «нет» и Женя ушёл в ванную, чтобы умыться. Что-то не давало ему покоя, но «что» — понять не удавалось. Весь день, весь вечер — он ощущал себя прекрасно, но в этом и была проблема. Всё казалось слишком хорошим сном, в который в любую минуту ворвётся звонок будильника. «Надо было валить сегодня» — упрямо твердил внутренний голос того самого мальчика, которого так хорошо знал Руслан по школе. Того самого, что боялся привязываться к людям и всячески сторонился их, не считая четверку друзей. Сейчас же, во время ужина, выполнения домашки и игры, перед Митиным сидел совершенно другой Женя: незлобный, открытый, весёлый. И это пугало самого Куницу. К возвращению старшеклассника, его новое спальное место было почти готово. Руслан Александрович застилал диван свежей простыней, кладя туда мягкое одеяло и хорошую подушку. Всё-таки Кунаев ещё не до конца оправился после случившегося, и мужчина пытался создать ему более комфортные условия. Вода и лекарства стояли рядом на табурете. Наверное, размышлял Руслан, в нём и правда, остался запас неистраченной заботы, которую он порционно «выливал» на Женю и теперь увидел, что всё это не зря. Евгений нуждался во внимании и минимальной ласке, чтобы раскрыться и не чувствовать себя скованным. — Всё необходимое прямо здесь, — он указал рукой на стакан и упаковки таблеток, — где кухня и туалет, уже знаешь. Аид по ночам иногда бесится, так что будь готов. Вроде всё… Будут вопросы — ты знаешь, где меня искать. — Руслан прикрыл зевок кулаком. Очки давно лежали в чехле на прикроватной тумбочке, из-за чего он слегка щурился, а волосы растрепались, делая его вид ещё более домашним и расслабленным. — Доброй ночи. Руслан ушёл в спальню и через несколько минут все звуки за дверью стихли. Женя тоже поспешил в постель, чувствуя усталость, но вскоре осознал, что сон не идёт. Стало весьма одиноко и тяжело. Так всегда с ним бывало в подобные «хорошие» дни. Он не привык себя жалеть, но когда приходилось возвращаться в прохладный дом, в ту серую нищету и безразличие, от друзей и их теплого, даже взрослого, отношения и понимания становилось больно. Если они сидели дома, в плохую погоду, Куница мог вдоволь играть за компьютером — остальные и слова не говорили. А ведь могли пройти часы, пока он наиграется. Ребята находили себе занятие между собой и не мешали. Понимали всё, но виду не подавали. Не говоря уже об их жилищах. Уют. Комфорт. Совсем как здесь. Всё просто и потому так сложно. Женя хотел жить так же, как Руслан Александрович. Казалось бы, чего особенного? Двухкомнатная квартира, кот, работа, новая мебель, приставка. Но это было всем тем, чего ему не хватало. Как он думал. На деле же, было ещё кое-что, о чем Женя пока не задумывался: человеческое тепло. Ему не хотелось уходить из этой квартиры не потому, что здесь туалет с ванной был чище, и постель пахла стиральным порошком, а потому что тут был человек, которому было не наплевать. Парень едва уснул. Вот только утро уже было не за горами и пришлось просыпаться в школу. Митин крутился на кухне к тому моменту, когда Женя смог поднять своё тело, что казалось, предчувствуя школьные будни, заболело с новой силой. Не выспавшийся, злобный с утра, молчаливый и угрюмый, он тяжело смотрел на окружающих, а именно на бодрого кота и директора, чуть ли не проклиная мир. — Вы всегда такой весёлый? — прохрипел Куница, садясь, нет, тяжело оседая, на стул. Немец в ответ лишь хмыкнул, ставя перед гостем тарелку с омлетом и чашку свежезаваренного кофе. — Приходится. Не то с вами и с ума можно сойти. — Об истинной причине держаться оптимистом директор упоминать не стал, но, по-хорошему, достаточно и несколько сотен детей, которые учились в его школе, и за которых он в том или ином смысле отвечал. Попробуешь тут раскиснуть или погрустить, сразу на голову сядут. — Ешь давай, а то опоздаем. — Руслан занял своё место, тоже приступая к завтраку, но всё же добавил: — Кстати, даже не думай слинять посреди дня — всё равно узнаю. И накажу. Угроза, может, и прозвучала не совсем серьёзно, но глаза у мужчины опасно блеснули. Он уже понял, что его предмет печалит Кунаева больше всего и не прочь был использовать это в качестве рычага давления. Не очень честно, зато эффективно. А это было то, что нужно. Дальше их день прошел стандартно: у кого нудная учеба, у кого работа, но, благо, обошлось без эксцессов. Митин спокойно просидел в кабинете после своих уроков, даже без того, чтобы кто-то из учителей приходил с жалобами. Это уже можно было считать успехом. Близился Новый год, а с ним последние контрольные, затем небольшой праздник для детей — дискотека — и долгожданные каникулы. Всё, кроме последнего, ему предстоит проконтролировать, и он уже предчувствовал возможные проблемы. С другой стороны, скоро наступит небольшая передышка и можно будет хоть ненадолго забыть об учениках и, что важнее всего, выспаться. Да, об этом директор мечтал больше всего. Поэтому к вечеру его настроение улучшилось, а план проведения школьных мероприятий был полностью готов. Осталось только дожить и провести всё без неприятных инцидентов.