NUMBNESS

      

в юность заглянуть, думал, только разок но эта улыбка — точно первая любовь

проходит около полугода и всё начинает налаживаться. ну, почти. чарли вырывается из объятий женщины с косой, её руку оплетают катетеры и бинты с разводами тёмно-бурых точек крови от постоянных капельниц. приятное тепло любимого дома и уют светлой комнаты дамелио заменяют серые мертвые с трещинами стены наркодиспансера. синтия также резко появляется, как и пропадает. на исхудавшем бледном лице нет прежней солнечной улыбки, забавных искр в глазах, а дрожащие пальцы еле держат доску. вместо положенных синекрылых бабочек в животе и под рёбрами, паркер чувствует лишь крупных мокриц и склизких червей, прорывающих тоннели в завтраке из антидепрессантов. синтия чувствует, что её мировосприятие и пошатанное душевное равновесие продолжают разлагаться. паркер безумно хуёвит от недостатка теплоты и любви, девушка старается не унывать, чтобы нарциссы не роняли желтые лепестки, превращающиеся в пыль. а ещё синтия пиздецки хочет вытащить чейза из железных объятий ноена. ведь чейз теперь полностью состоит из сломанной жизни, отчаянных криков и невероятно жгучих синяков. россыпь кровоподтёков на запястьях перекрывает цветение цветов. от пионов остаётся только слово — на запястье чейза просто засохший росток с закрывшимся бутоном. юбэнкс кислород забирает, отгораживает от социума, держит на коротком поводке. да, ноен давно мирится с тем, что его жизнь связана с чейзом, но это не значит, что её нельзя изменить. чейз знает, что скоро сдохнёт. уже похуй на смерть по-философски в двадцать семь, так легко и просто закинуть месячную дозу опиатов и запить дешёвым пивом из ларька напротив дома ноена. потекут бензиновые слёзы, смешиваясь с падающей со рта пеной и рвотой. кажется, чейзу суждено умереть в кислоте, только на полу чужого дома. ноен буквально ходит по хадсоновским костям, слышит громкий хруст. чейз не плачет, не осталось слёз. лишь стеклянными кукольными глазами смотрит, не старается выпутаться из ледяных оков, пережимающих его лёгкие, лишающих другой жизни. блестящие крылья, дарящие надежду на освобождение, сгнивают вместе с прожжённой душой, срезаются с чувством искренней любви, исчезают с крохотной крупицей желания жить. всё чаще чейз содрогается от прикосновений ноена, его пальцы обжигают хуже пламени свечи. но не уворачивается, потому что любит. просто чертовски любит со всем дерьмом и разъебанным сердцем. они же соулмейты, всё же. и чейз заслуживает ответной любви, но ноен не принимает этого. отдаёт только щемящую ненависть и удушающий абьюз. хадсону хочется испытать чувство защищённости и комфорта. но этого не будет, ноен не мягкий плюшевый мишка, которого обнимешь — и он растает. нет. плохо. отвратительно. мерзко от собственного бессилия, хочет жить, но не уходит. так больно и обидно, по коже будто водят раскалёнными иглами. и чейз впервые кричит. кричит от осознания собственной ничтожности, от душераздирающей боли, от противной реальности происходящего.

затянуло налево нежное тело запах, как последняя школьная перемена

солнечный свет играет в чейзовских тёмных волосах, отсвечивая грязно-серый нимб. падший ангел не найдет на земле успокоения. ноен смотрит на замученного чейза и понимает, что не чувствует к нему ничего, что должны ощущать соулмейты. на той злоебучей вечеринке ноен говорил, что любит. эти слова не принадлежали юбэнксу. радужные краски mdma способны пробить любого, ноен не является ебаным исключением. вместо ноена говорил наркотик, что так любит чейз. а чейз смотрит взглядом побитой никому не нужной псины и даже скулит. так по-настоящему загибается от ломки, ногти грызет и отрывками стонет. ноен равнодушен к страданиям своего соулмейта, ему совершенно поебать на чейза также, как на эбби робертс, сейчас лежащую в объятиях малышки райли. если у эбби оказывается счастливая судьба — не значит, что чейзу повезёт также. ноен не пускает к чейзу никого. как дракон, охраняющий свою принцессу. только хадсон чувствует себя кем угодно, но не блядской принцессой с золотыми кудрями и розовым платьем. скорее, жертва, принесённая для успокоения дракона. синтия не теряет попытки вытащить чейза из кругов ада. паркер на постоянной основе воюет с ноеном, спорит громко и до срыва голоса, плюётся ядом не хуже юбэнкса. у синтии тоненькие ниточки инстинкта самосохранения натягиваются сильнее и сильнее, ещё чуть-чуть — она шею перегрызёт ноену, но чейза заберет. ноен оказывается холоднее, расчетливее и умнее. юбэнксу досаждает эта ебаная подружка чейза, лезущая туда, куда не надо. один звонок миссис паркер и жалобное синтия сорвалась на меня, после чего паркер снова пропадает. ноен улыбается, скалится по-злому, смеряет взглядом всех, кто не так посмотрит. убирает от чейза тех, кто не нравится. монстр вырывается наружу, образ абьюзера закрепляется уверенней, токсичность льётся изнутри, позволяя юбэнксу тонуть и упиваться собственной славой. ты больной, ноен. тебе нужно в палату. в последние дни лета ноен особенно грубый и своевольный. а ещё пиздецки пугающий. какой нахуй абьюз, если он мучитель? эбби робертс везёт больше, чем чейзу сейчас. ноен до самого основания обрезает призрачные крылья надежды освободиться. юбэнкс видит, что хадсон пробует бежать от него. изредка по вечерам садится рядом с чейзом и гладит по черничным волосам, произносит глупый, от любви не бегут, целует в макушку и обнимает. такие вечера становятся полностью пропитанными теплом, чейз даже думает, что всё налаживается. жаль, что по ночам ноен душит хадсона в ванной. вот она — твоя сказочная любовь, чейз. на твоём теле кровью расползается, созвездием ежевичных пятен по шее растекается. твой предельный космос — гематомы на сгибе локтя и разноцветные круги перед глазами от нехватки воздуха. любящие руки ощутимо сжимаются на твоей шее, пиздец сильная любовь, да, чейз? ты же этого хотел, разве нет? чейз молча плачет, позволяя слезам вытекать из глаз. хватается дрожащими пальцами за большие ладони, с каждой секундой быстрее сдавливающие шею. хриплые просьбы отпустить и никому ненужные признания в любви. как же ты проебался, чейз. крупнее, чем было. в глазах темнеет, сознание расслабляется и чейз видит перед собой цветные ломанные, как в трипе. пальцы прекращают держаться за ладони ноена, руки безвольно свисают вниз, ноги немеют и подкашиваются. чейз чувствует, как в лёгких взрываются ядерные бомбы, выбрасывая ядовитые пары-газы. хадсон хрипит и всхлипывает, заставляет себя посмотреть в глаза своей смерти. а смерть необычно красива. огненно-рыжие волосы, пустые серые глаза, надменная улыбка. чейзу отчаянно хочется коснуться золота волос, но руки не слушаются, покорно свисая вдоль тела. шепчет я люблю тебя и проваливается в забытье, засасывающее чёрной дырой. — я люблю тебя, но ты сам вынудил меня чуть придушить, — отвечает ноен, надеясь на ответ. — эй, чейз. но чейз молчит. стеклянно смотрит в бежевую стену напротив, на губах зависает лёгкая улыбка, а цветы на запястье растворяются, оставляя после себя девственно чистую кожу. стеклянные звенья цепей на шее ноена затягиваются сильнее и сильнее, лишают воздуха. острыми разбитыми краями впиваются в кожу, позволяя багровой крови вытекать. или ноену кажется. юбэнкс не понимает. зато понимает, что теперь очередь ноена носить толстовку любимого мёртвого человека, слушать ранее ненавистного лил пипа и остатки сгоревшего сердца вперемешку с гнилью души в ладонях хранить. по кусочку раздавать тем мужчинам в мотельных грязных номерах, пытающимся вытрахать душу. вытрахивать нечего, вот она, перед вами на ладонях лежит. вы что, не видите? обугленная куча пепла и смолы, приправленная щепоткой страданий милого мертвого чейза. самому сдохнуть хочется. но ноен не делает этого, потому что боится. чейз не боялся, потому являлся самым припизданутым в их школе. чейз вообще не страшился ничего, даже невзаимной любви и распределения соуйлмейтов но ничего страшного, ноен. копий чейза ещё много, правда оригинал безвозвратно потерян. но ничего страшного. всё забывается, раны заживают. но эта — навряд ли. сухие цветы на тонком запястье напоминают об утерянном счастье. почерневшие розы с каждым днём колют сильнее, в надежде возродить то утерянное, человеческое. больно. навзрыд плакать хочется, ебашить землю руками, но вернуть чейза. поздно ты одумался, ноен. чейз был твоим, любил тебя, ты не ценил. теряешь — себя ненавидишь, ночами рыдаешь в подушку, пропитанную ароматом его мягких волос. ты всё проебал, ноен. навсегда. какой же ты мудак, твоя любовь рядом была. руку протяни — коснешься ощутимого счастья. единственное, что остаётся — беситься на самого себя, ненавидеть и каждый вечер в тусклом фонарном свете угадывать пустые печальные глаза, из которых текли бензиновые слёзы. ноен отчётливо видит перед глазами соцветие красных маков на шее чейза, оставленных им, юбэнксом. хуже становится, розы колются сильнее. напоминают о мальчике, который просто хотел, чтобы любили. иногда ветер шелестит голосом чейза любовь моя всегда выходила мне боком, отчего ноен ощущает себя чудовищем. а разве ты не ебаный монстр, ноен? теперь все мысли сосредоточены около чейза. ноену бы жить дальше, да только чарли всё норовит напомнить, кто являлся причиной смерти хадсона. да, девушка выбралась из серых, засасывающих в бездну стен. и чуть не попала в психиатрическое отделение, узнав о смерти чейза. а после возненавидела ноена юбэнкса, в которого чейз отчаянно влюбился. и хотел, чтобы любили в ответ. разве это так сложно? оказалось пиздецки трудной задачей. синтия молча испепеляет ноена взглядом, потому что тоже знает, как чейз цеплялся за солулмейта. которому было поебать на чужие чувства. эбби вроде и сторонница ноена, а вроде и осуждает. робертс ведь чётко помнит влюблённый взгляд, заплывший эйфорическим безумством. эбби всегда смешила собачья преданность хадсона, которая и погубила его. ноен же, как заноза под кожей. терпимо, жить мешает, но вытащить больно. если вы думаете, что после смерти чейза всё в корне меняется, то местами это правда. меняется только ноен. чарли продолжает кидать, постоянно рискуя свалиться рядом с чейзом, похоронить свою любовь в земле вместе с ним. синтия плачет каждый день, ей плохо, отвратительно мерзко. девушка винит себя, что не сумела спасти чейза, утопающего в скользком иле абьюза-насилия. теперь синтия точно заполнена лечебными медикаментами, от которых должно стать легче. пиздёж. становится только хуже, приходится увеличивать дозу, чтобы не чувствовать сраного опустошения. паркер продолжает встречаться с дамелио, но обе больше не катают. просто приходят в парк, садятся под крону деревьев и откидываются на зелёную траву. а после чарли закидывает в себя три ксанни и кермит, а синтия — глицин, фенозепам и реланиум. зависимость — хуйня полная. дамелио закрывает глаза, отправляется в царство иллюзий и галлюцинаций, крепко сжимая ладонь синтии. чарли может только там танцевать с чейзом до упаду, пока в реальности навзрыд плачет, но не чувствует этого. синтия ненавидит ноена сильнее, когда чарли всё больше и больше уходит в другой мир, игнорируя барьеры тяжелой реальности. чарли ненавидит ноена, когда просыпается посреди ночи из-за криков синтии, что она виновата в смерти чейза. дамелио утешает девушку, как может, но паркер всё кричит и плачет, пока ей не дать увеличенную дозу снотворного. ноен ненавидит себя же. оступиться, упасть в тёмные воды отчаяния и неземной скорби — легко, юбэнкс сделал это. по горло стоит в этой холодной воде, часто ощущая, как ныряет с головой, после выныривая и не находя дна под ногами. а вода такая опасная, притягательная. бензиновыми разводами блестит, растекается и окутывает, как мягкое облако. но ноен стоит на месте, не идёт никуда. лишь топит себя только глубже, ненавидит себя с каждым днём сильнее. удивительно, как один, разбитый жизнью, юноша влияет на судьбы троих подростков. и ведь каждому — чарли, синтии, ноену, — был дорог. по-своему. переживают горе тоже по-своему. вот только у чарли есть синтия, а у синтии — чарли. забирают боль друг друга, тихо плача по вечерам. а у ноена никого нет. только сухие чёрные розы и выцветающая полоска на песчаной коже шеи. ах, чейз, милый чейз, ты бы знал, как ноену и подружкам тебя не хватает.

поцелуй, будто ныряешь накуренный в море крема волны забирают, не знает что делать