Над пропастью

      Профессор остро глянул из-за стекол своих очков. Стекла съехали чуть ближе к кончику его носа, не в силах сдержать натиск планируемого в самом ближайшем будущем чрезвычайного обращения.       — Мистер Смит.       — Что?        Студент ответил с вопиюще неуместным раздражением, однако профессора это ничуть не смутило и, казалось бы, даже злорадно — с долей мазохизма — удовлетворило, как бы парадоксально не было положительное значение такой вульгарной неучтивости; фактически, он едва ли считал хамство студентов хамством в полной мере, ибо всегда верил в свою способность хамить им с куда большей отдачей, а оттого со снисходительным умилением наблюдал попытки юнцов самоутвердиться за его счет.       — Вы хотите что-то добавить?       — Нет, сэр, — студент комично передразнил его интонацию, показывая всем своим видом, что потерял терпение еще задолго до того, как диалог завязался.       Профессор подозрительно умолк, глядя не по-профессорски ехидно.       Да, он, как правило, считал себя выше пререканий с малолетними питомцами благородного заведения — хотя бы по очевидным возрастным причинам, — но в данном случае ситуация была положительно иного характера, причем не только по признаку неочевидности вышеуказанных причин в отношении студентов последнего курса.       Он подался вперед и проговорил загадочно — так, словно оглашал сенсационное открытие:       — Тогда почему я вас слышу?       — Потому, что я отвечаю на ваши вопросы, сэр, — незамедлительно ответил студент, легким толчком отправляя свой стул в цирковой баланс на двух ножках.       — Я слышал вас и задолго до того, как начал их задавать, — невозмутимо опроверг алиби пристрастный судья.       Ответчик закатил глаза.       — Может, у вас разыгралось воображение, профессор?       — При всем уважении, мистер Смит, до объекта моих грез вам далеко, — абсолютно неуставно осклабился тот.       — При всем уважении, профессор, мне это льстит.       — Не обольщайтесь, мистер Смит, и все-таки не стоит вести отвлеченные беседы во время лекции.       На этой ноте стычка могла бы исчерпать себя вовсе, не успев толком разойтись: профессор наконец оторвал свой жадный взгляд от добычи и принял то выражение, что испокон веков знаменует возвращение к учебной деятельности — приподнятое лицо, одухотворенное глубоким познанием, и вдох пред первой фразой, обещающей открыть страждущим великие тайны мироздания, — но преждевременно поверженный студент не спешил мириться с положением дел.       — Это вы ведете отвлеченную беседу во время лекции, профессор.       Брошенные с размаху слова попали в цель даже раньше, чем подошвы ботинок швырнувшего вернулись на землю; в паузе, повисшей после, был слышен только стук двух вставших на место ножек стула. В звуке этом было что-то родственное тому, как пала рисковая фраза в пространство аудитории.       Воцарилось гробовое молчание. Никто не решался посягнуть на интимность момента — казалось, в воздухе уже стоит запах крови.       — Вы меня вынуждаете, мистер Смит, — предостерегающе и настороженно протянул профессор.       — Ваш слух вас подводит, только и всего, — бесстыдно ответил студент и даже улыбнулся, да так нахально, что профессор перед ним приосанился.       — Значит, вы утверждаете, что не вели отвлеченной беседы во время лекции? — уточнил он.       — До этого момента я не вел отвлеченной беседы во время лекции, — его соперник же непроизвольно скрестил руки на груди, явно давая понять, что идет на принцип.       — Не вели? — взглянул профессор исподлобья.       — Не вел.       — Ровно до этого момента?       — Ранее — ни звука, сэр.       Профессор умолк, напуская на себя пафосно-угрожающий вид, но студент понимал, что у него просто закончились аргументы: далеко не в первый раз ступал он по тропе этой войны, знал каждый ее поворот и мог идти с закрытыми глазами, даже не напрягая прочих органов чувств. Снова откинувшись на своем стуле, он заложил руки за голову, глядя на побежденного противника и смакуя сладкий вкус победы…       — Возможно, вы сможете напомнить мне, о чем шла речь до нашей с вами отвлеченной беседы?       Студент пару раз моргнул глазами.       — Это зависит от того, в какой момент она стала отвлеченной.       — Не юлите, молодой человек, — враждебно усмехнулся профессор, оттесняя этим противника.       — Хотите сказать, что вы нуждаетесь в напоминании от меня? — Ухватился за тонкую соломинку почти побежденный, но еще не сломленный оппонент.       Вдруг профессор смутился, стараясь не подать виду: словесные беспорядки так взбудоражили его внимание, что он и думать забыл о прочем. В том числе, о своих прямых преподавательских обязанностях. Для студента же это было случайностью роковой, слепым поражением «в яблочко» чистой воды, не меньше, чем Божьим проведением — лучиком надежды на стянутом тучами чужого превосходства небе.       — Вовсе нет! — Профессор наигранно усмехнулся, и в этом была его главная ошибка: такие усмешки знают все. Эти усмешки — последняя степень отчаяния.       Студент ликовал.       — В таком случае, вы можете сами ответить на свой вопрос? — он подался вперед с искренним, ничуть не сокрытым азартом.       — Разумеется, я могу, не несите чушь, мистер Смит… — чересчур раздраженно ответил профессор, выдавая себя с головой, и совсем уж горестно добавил: — но я не буду давать вам подсказок.       — Не будете или не можете? О чем же шла речь, профессор? — Нещадно терзал свою жертву стервятник в самом расцвете сил, наслаждаясь тем, как расползался хаос по аудитории, а вместе с ним — безвыходность профессорского положения.       — Мистер Смит, вы пересекли черту! — Повысил тот голос, непрезентабельно, (закулисно) обиженно добавив на полтона тише: — И я первый спросил.       — А я хочу быть уверенным в том, что вы не сочтете мой ответ неправильным вне зависимости от содержания! — Радостно воскликнул студент под откровенное одобрение своих соратников, боле не сомневавшихся в том, на какую сторону конфликта им следует стать.       — Я даю вам честное слово, мистер Смит, — из последних сил пытался спасти свою шкуру поруганный профессор.       — Я вам не верю. При всем уважении, — самодовольно склонил голову студент, поддевая тем его и без того ущемленное самолюбие.       — Похоже, мы с вами зашли в тупик, мистер Смит, — не обращая внимания на раздувающийся беспорядок в аудитории, профессор сверлил взглядом лишь одного студента.       — Я никуда не тороплюсь, профессор, — с придыханием, свойственном победителям, сообщил студент.       — К сожалению, мы не одни, — сухо сообщил тот.       — Уверен, вы действительно сожалеете об этом. Сэр.       Профессор попытался сделать тот грозный вид, какой бывает у любого, кто по долгу службы обязан уметь резонить подопечных, однако по глазам его было видно, что настоящей угрозы он не представляет и даже наоборот: нуждается в от нее защите.       — Мистер Смит… — он скорбно качнул головой.       — Профессор, я думаю, вы злоупотребляете временем в своем желании задержать меня в этом кабинете.       — Рэймонд, мои желания к вам не настолько приватны. Я всего-навсего хочу, чтобы вы повторили то, о чем я говорил.       Уже завоевав все внимание своих сокурсников — такое и не снилось профессору! — бесстрашный студент сделал то, от чего все они зашлись сдержанными, но одобрительными возгласами.       — Сэр, вы говорили о том, что намерены отпустить нас сегодня пораньше.       — Это наглая ложь, мистер Смит.       — У вас появилась своя версия? — Студент взглянул на него взглядом, говорящим: не тупи, я пытаюсь спасти тебя от позора еще большего, чем тот, которым ты сумел разжиться ныне.       Профессор на пару мгновений замер, обрабатывая запоздало дошедшую до него информацию.       — Это наглая ложь, но неплохая идея: я действительно могу отпустить вас сегодня пораньше, — выдал он результат.       Как правило, профессор Флэтчер считал себя выше пререканий с малолетними питомцами колледжа, но в данном случае ситуация была положительно иного характера. Хотя бы потому, что как минимум данный случай — на деле же, форменно каждый с участием определенного студента, — приносил ему удовольствие. В сугубо положительном ключе.       — Я правда не говорил, — уязвленно шепнул Рэй, когда аудитория опустела: уж чего-чего, а прилюдно нарушать амплуа вражды с профессором ему точно не хотелось, поэтому подходить к его столу с безвраждебными целями он мог исключительно без свидетелей.       Рэй быстро понял, что Флэтчер недостаточно авторитетен для того, чтобы обращаться к нему на «вы». Более того, при ближайшем рассмотрении оказалось, что существуют профессора, которые вне своего кабинета являются едва ли не большими оболтусами, чем студенты. По крайней мере, существование профессора Флэтчера являлось тому прямым доказательством.       — Я знаю, — как ни в чем не бывало ответил Флэтчер и тихо засмеялся, глядя в его, пораженное такой наглостью, лицо.        На удивление, внеуставная дружба пришлась по нраву им обоим. Тем не менее, профессор однозначно совершил большую ошибку, начав открывать Рэю все оттенки своей отнюдь не профессорской натуры, потому что студент начал видеть его оболтусность куда чаще, чем официальный вид, и оттого совершенно утратил способность относиться к нему серьезно. Разве что с жалостью, да и то не всегда.       — Но и тебя не слушал! — По-настоящему сердито заявил Рэй, надеясь уязвить этим уже уткнувшегося в стол Флэтчера.       — Нашел, чем удивить, — жеманно фыркнул профессор, не поднимая головы.       Рэй смотрел на него и боролся с соблазном влепить небольшой подзатыльник. Соблазн оказался слишком велик, а потому он просто вышел из кабинета, в кои-то веки проявляя абсолютно незаслуженную жертвой жалость. Флэтчер так и не поднял головы, но на его губах все еще блуждала улыбка.       Весна за окнами играла. Шел май.