Над пропастью

«Сокровище на свете разве есть Ценней, чем незапятнанная честь?» — Уильям Шекспир

      Май шел так, как ему и следовало. Шел за широкими окнами и, заглядывая в колледж, обдавал его коридоры своим жарким и душистым взглядом; май шел внутри — вернее, его подобие, более прозрачное и эфирное, а оттого шаловливое. То и дело порывалось оно коснуться румянцем чьей-то щеки, задержать кого за мечтательным взглядом или же вовсе напустить ленивую дрему в самый неподходящий момент, срывая планы и плодя недоразумения.       Серьезные обитатели серьезных заведений маю были совсем не благодарны, но все-таки рады.       А иногда дело было вовсе и не в мае.       К примеру, в том, что профессор Флэтчер шел по коридору читая что-то, жуя при этом и, соответственно высокой занятости, не замечая ничего на своем пути, виноват был точно не май. Как и в том, что из-за поворота навстречу ему внезапно выплыл Рэй, обернувшийся к толпе товарищей, от которой уходил и, соответственно прощанию, маша им рукой.       Произошло столкновение двух тел.       Не было вины времени года и в том, что идущий более медленно из-за своей перегруженности профессор не смог устоять на ногах, столкнувшись со встречным напором.       Лежащий на полу Флэтчер выглядел растерянно, как будто не понимал, кто перед ним, в то время как Рэй улыбался и почему-то выглядел крайне довольным собой — или же видом профессора, опрокинутого на пол, — но тот в кои-то веки не был настроен на перепалку: даже не смотря вверх, на виновника произошедшего, он шарил глазами по полу.       Рэймонд был абсолютно уверен в том, что очки профессора остались на его носу, а потому сперва не понял, что он ищет; даже пакет кукурузных палочек, которые тот поглощал до своего падения, остался в его руках. Но озарение не заставило себя ждать: как только студент заметил немного помятый листок, в который был устремлен нос профессора до их встречи, все стало на свои места.       Едва ли не в ту же секунду клочок бумаги увидел и его владелец.       — Это что? Любовное письмо? Иск за неуплату алиментов или заявление об уходе, которое выдали тебе на подпись и о котором ты ничего до сегодняшнего дня не знал? — С задиристым презрением продекламировал Рэй, снисходительно глядя на него.       — Рэймонд, я поражаюсь твоей проницательности. Рискну сообщить, что ты не допустил в своих предположениях ни одной ошибки, — натянуто улыбнулся Флэтчер, медленно, чтобы не провоцировать открытую борьбу, подползая к злосчастной бумажке.       После короткой дуэли глазами оба одновременно ринулись в сторону. Студент оказался быстрее; как только письмо оказалось в его руках, он приступил к чтению, игнорируя рьяные попытки профессора отобрать свою собственность — вскоре, к слову, сменившиеся болезненной обидой в адрес захватчика, сопряженной со слабыми потугами совершить какой-нибудь хитрый маневр.       Сперва Рэй читал с нарастающей улыбкой, но вскоре нахмурился и так увлекся, что даже перестал отпихивать Флэтчера, все еще подающего признаки слабой надежды на возвращение письма. Дочитав же, он взглянул на профессора со странным выражением, а тот ответил ему презрительно-выжидающим взглядом — молча смотрел до тех пор, пока на лице напротив снова не появилась улыбка.       — Лучше молчи, — предупредил Флэтчер, трагично отмахиваясь рукой.       — Я помолчу, а ты расскажешь, — согласился Рэй, пристально разглядывая его и все ещё улыбаясь. Неверяще и восхищенно, даже с гордостью.       Флэтчер отвернулся с видом оскорбленного поэта и непременно бы ушел от объяснений, причем в самом прямом смысле: ногами, но письма в его руках все еще не наблюдалось. Все предыдущие попытки вернуть пропажу оканчивались смехотворными поражениями, так что смущенный, обреченный, полный отчаяния и решимости профессор мог уповать только на чудо.       И он прекрасно понимал, что чуда не произойдет.       — Пошли в кабинет.       — Но, профессор, у меня лекция… — деланно-невинно пролепетал Рэй.       — Нахуй, — одними губами ответил Флэтчер, красноречиво и радикально мотнув головой.       Конечно, они были не просто студентом и преподавателем. Если у кого-то возникла бы надобность проанализировать их историю с самого начала, любому стало бы очевидно, что придерживаться схемы «условно-официального» с идущим в комплекте табу на все прочее у них бы попросту не получилось. Справедливости ради следует отметить, что они и не пытались: начиная с «мистер Смит, если я правильно понял, вы хотите составить мне компанию этим вечером?» (и ответного: «профессор, это звучит, как угроза!»), прозвучавшего еще на первом курсе, они едва ли воспользовались хоть одним шансом не узнать друг друга поближе.       — Это не твое дело и я не должен тебе о таком рассказывать, но учитывая, что история угрожает стать достоянием всего университета… ты можешь узнать об этом первым.       Флэтчер пронаблюдал, как Рэй с удобством развалился за первой партой, устремив на него выжидающий взгляд, и продолжил, скрестив руки на груди:       — Он первокурсник, мы познакомились в начале года. Но он на другом факультете, так что, формально, даже не мой студент!       Профессор взглянул на Рэя, ища согласие и одобрение, но нашел лишь немое осуждение и шок. Явно недовольный находками, он принялся нервно расхаживать по аудитории, понимая, что отступать уже поздно и придется рассказывать все до конца.       — Не думай, что я полез к нему в первую встречу, как озабоченный маленькими мальчиками маньяк. Я же не маньяк, — предупредил Флэтчер, но, встретив на лице Рэя приподнятые брови, махнул в его сторону рукой, а после еще раз заверил: — не маньяк. Мальчик сам пошел на контакт, и кто я такой, чтобы ему отказывать? В конце концов, для юных умов естественно тянуться к авторитетным и опытным…       Раздался смех.       — Не смог удержаться, — все еще смеясь извинился Рэй. — Продолжай.       Флэтчер смерил его убийственным взглядом загнанного на бойню барашка.       — Так или иначе, он ко мне потянулся. Во всех смыслах. И нет, Рэймонд, я не настолько глуп, чтобы путать собственное увлечение с интересом извне. Он смотрел на меня, преследовал. И этот взгляд — я знаю такой взгляд, Рэймонд…       — Избавь меня от подробностей, — резко оборвал тот профессора.       — Я тебе тут душу открываю! Про личную жизнь рассказываю! А тебе все не так…       Рэй категорично покачал головой.       — Ты рассказываешь о своей личной жизни только теперь, когда она уже перестала быть личной жизнью и стала проблемой!       Возможно, Рэй говорил слишком эмоционально. Вероятно, эти эмоции он показывал нечасто. Фактически, Флэтчер слышал от него такое впервые.       Флэтчер растерялся. Рэй быстро отвел взгляд и откинулся на спинку стула.       Теперь смущен был он.       — Я не мог рассказать тебе, — осторожно проговорил профессор, все еще не веря своим глазам и подозревая розыгрыш.       — Ладно, проехали, — со вздохом ответил студент. — Что дальше?       Флэтчер промолчал, подыскивая подходящие для него слова, но, так ничего и не отыскав, просто продолжил свою сводку запоздалых новостей.       — Дальше… мы встречались на периферии. Я был осторожен, никто ни разу не ловил меня за руку. Но если он заговорит… ему точно будет, что рассказать. И, я думаю, ты смог верно трактовать прочитанное: он точно скоро заговорит.       Повисла пауза. Флэтчер немного помялся, смущенный отсутствием ответа и уже начал было корить себя за то, что совершил недопустимую ошибку, рассказав все одному из студентов, как вдруг тот все же повернулся и уставился на него, подперев голову рукой. Вдохновленный уже этим малым жестом, профессор, вдруг вспомнив о том, что он, в самом-то деле, профессор, сел за свой стол и дал ему устное задание:       — Итак, не задавай вопросов, не смейся и не морализируй. Что скажешь?       Ничуть не задумываясь и не меняя позу, Рэймонд ответил:       — Ебать ты лох, Питер.       — Эй! Я все еще твой преподаватель! — ущемленно воскликнул Флэтчер.       Ничуть не пристыженный Рэй смотрел на него в ожидании еще какой-нибудь не менее важной и очевидной информации.       — И?       — Ну… — Флэтчер всерьез задумался. — И вообще, сядь нормально!       — Нет.       Профессор остервенело выудил из своей пачки кукурузную палочку и кинул в него.       Рэй опустил каменный взгляд на скатившуюся по его пиджаку сладость, потом поднял — уже презрительный и по-прежнему ни капли не удивленный — взгляд на Флэтчера.       — Что мне делать, Рэймонд? — обреченно вздохнул Флэтчер, устав притворяться, что знает ответ на этот вопрос.       Риторический вопрос «какого черта ты вообще забыл в преподавательском составе?», которым Рэй задавался с самого первого дня их знакомства, был бессмысленным, потому как ответа на него не знал и сам Флэтчер.       Немного поразмыслив, Рэй отчеканил единственный разумный совет:       — Трахаться нужно с теми, кто тебя не сдаст, вот что.       — Ну ты мне глаза открыл! — раздраженно воскликнул Флэтчер, хлопнув рукой по столу. — На лице ни у кого не написано.       — Он хотя бы не был против?       Флэтчер игриво усмехнулся:       — А ты как думаешь?       — Если бы мне дали таблетку виагры и заперли в одной комнате с тобой, я бы дыру в стене проковырял, — абсолютно серьезно и незамедлительно ответил Рэй.       Вид профессора мигом стал разочарованным.       — Еще одно слово, и я не стану брать твой пропуск под свою ответственность.       Они смотрели друг на друга, и обоим было очевидно, что в данной ситуации профессор нуждается в студенте гораздо больше, чем студент в профессоре.       — То есть, ты сам… — вдруг заговорил Рэй, не отводя взгляда, — не против отношений с учащимся?       — Отношения — это громко сказано, — Флэтчер взглянул на него пристально. — Почему ты спрашиваешь?       — Просто уточняю, насколько падшая у тебя душонка.       — Все профессора, которые хоть раз дрочили в своих кабинетах, автоматически попадают в ад, — пожал плечами Флэтчер, — мне уже нечего терять. Ты куда это?       — Если я опоздаю еще сильнее, тренер меня убьет.       — Но ты же должен быть на лекции…       — Да, — Рэй усердно закивал, уже выходя за порог. — И спасибо за то, что возьмешь на себя мой пропуск.