Хорошая?

      На вычещенных до блеска кухонных поверхностях разбросаны кусочки тонкого картона, а высокая черноволосая девушка с короной из двух толстых косичек на голове бесстыдно разглядывает одну из них. У меня к горлу подступила тошнота. Если я поступлю правильно, меня не накажут. Но я уже здесь, в эпицентре преступления против человечества, застигнута врасплох с дурацким стеклянным чайником в руках. Но не поймана. Бежать. Верное решение — выйти, спрятаться и подождать, когда правильный человек сможет разобраться с проблемой самостоятельно. Я смогу присоединиться, но уже как свидетель, а не участник. Роль свидетеля менее заметна, но всё же почитаема, так что меня не накажут, только не за содействие следствию.       Благодаря мягким туфлям на резиновой подошве я делаю несколько бесшумных шагов назад и уже чувствую облегчение от ощущения пустоты коридора за дверным проёмом, но расслабляющиеся мышцы не успевают обмякнуть окончательно — я неловко задеваю локтём дверную ручку. Боль от задетого нерва пронзает руку, и я дёргаю кистью, из-за чего сжатый ладонями чайник издаёт недовольный звон крышкой. Теперь я обнаружила себя и стала соучастницей преступления, хотя избавление от публичного греха было практически осязаемым.       Девушка вздрагивает, но даже не оборачивается в мою сторону. Будучи либо безрассудной, либо умалишённой, она спрашивает:       — Почему здесь так много мяса? Мне казалось, оно в дефиците. Не проще ли сделать упор на овощи и бобы нашего региона? Я сжимаю зубы от боли и пытаюсь осознать сказанное. Бобы, овощи, мясо. Закинуть вместе в огромный чан, посолить, поперчить, поставить на огонь и дать мне залезть внутрь, чтобы век не видеть ни девушки, ни её глупости. Локоть ноет, и я временно теряю бдительность, злясь и на незнакомку, и на Карин вместе с её подружками в давно непроветриваемой спальне наверху, и на дурацкую дверную ручку, и на саму себя. Я ещё могу сбежать, притвориться, что меня вовсе не было на кухне, с позором вернуться в комнату Карин и переспросить дорогу. Моя бестолковость вдохнёт огня в затухающих разговор и пустит по рядам сидящих на полу и кровати девочек волну смешков, но кто-то из них захочет выслужиться и возьмёт обязанность по добыче чая на себя. И это будет уже не моя проблема.       Но внутри меня будто лопается до пределов раздутый шарик с гноем — душу захватывает ярость, которая жгучей волной прокатывается в грудине. Вспышкой в голове проносится образы чужого ребёнка в моём доме, отстранённых родителей, не желавших нормально объяснить мне необходимость называть его братом, сдавливающие грудь бинты, пропахшую потом от утренней беготни по кухне блузку, затхлый воздух с кукурузным запахом нестиранных колготок в комнате наверху, неинтересных подружек Карин и даже колючий свитер, из-за которого я чесалась, как дворняга с дерматитом. Возможность мести хоть кому-то за столь унизительную позицию сладка, как арахисовая паста на кончике ножа — переверни горизонтально, засунь в рот, аккуратно проведи по горячему языку и почувствуешь вкус, но надави чуть сильнее, и из раны хлынет кровь.       Я не могу уйти просто так. Или не хочу. Как упрекаемые в глупости бражники летят в жерло электрической ловушки для насекомых, хотя и видят трупики собратьев на полу, так и мне хотелось остаться вопреки здравому смыслу. Мне отчаянно хотелось быть частью хоть чего-то, пусть это и была запретная гнусность. В висках будто стучала засевшая глубоко в мозгу мечта разрушений, страстное желание снести до основания весь город, сжечь его до тла, даже если жертвой этого смертоносного удара стану и я сама. Хочешь разрушать — будь готов быть разрушенным.       Сердце бешено колотится, и я, больно прикусив себя за щёку, вопросительно мычу: «Ммм?».       Девушка оборачивается. Её строгое лицо было расслаблено, а рот приоткрыт, из-за чего выражение выходит надменным, а взгляд оценивающим. Она медленно улыбается, не выказывая ни страха, ни смятения:       — О. Ты… Ты не миссис Басхат.       Я копирую степенную манеру её речи:       — Полагаю, что нет.       Девушка перетасовала карточки в руках, указала на пустой чайник, который я крепко сжимала за круглые бока, и беззлобно сказала:       — Чудачка. Пришла за водой?       Я не понимала отношения черноволосой к ситуации, но подозревала, что это была попытка отвлечь моё внимание от карточек, поэтому решила не прощупывать дно, сразу нырнув в ситуацию. Я понизила голос и в утвердительной интонации сказала:       — Ты читаешь.       — Что? — незнакомка озадаченно перевела взгляд на стопку карточек в своей руке. — Только не в этом доме. Это картинки, видишь?       Она развернула в мою сторону верхнюю карточку и, я увидела схему: первый пункт из картинок — из курицы и ножа получались кусочки куриного мяса; далее — эти кусочки, лимон, белый порошок, соль, по-видимому, и квадратики то ли масла, то ли тофу нависали над миской с лопаткой; потом изображение вихря в этой тарелке намекало на необходимость смешать ингредиенты, а последний ряд картинок показывал уже сковороду, из которой торчала аппетитная поджаристая ножка.       Это действительно были всего лишь карточки с рецептами. Жена одного из сослуживцев отца дарила мне такие на прошлый день рождения, но я даже не достала подарок из-под заводской плёнки — в нашем доме подходить к плите мне разрешали только по особым случаям вроде сегодняшнего. Все девочки, посетившие младшую Басхат сегодня, принесли идеально ровное фигурное печенье, пироги с кружевными прорезями на тесте и настолько одинаковые домашние леденцы, что различия между ними можно было найти разве что с помощью лупы. Разумеется, это дело рук марф — ни одна дочь командора не умеет делать ровные пирожки, в школе те же самые девочки даже с вышивкой не справлялись, что уж говорить про дрожжи? Нас этому попросту не учили за ненадобностью из-за обилия марф и другой роли в семье, но моя неврастеничка-мать прекрасно чувствовала, как понравиться другим и заставить людей считать тебя своим. Шаг номер один — выделяйся, но не выходи за рамки, принимаемые объектом твоих обхаживаний. Кривая и нерадивая картофельная запеканка навевает мысли об искренней заботе и беспокойстве и просто сияет среди аккуратной, но бездушной горы сдобы. Пока другие матери искали путь в высокопоставленному семейству Басхат через своих гладко причёсанных розовощёких дочерей, моя мать, всегда держащая руку на пульсе социальной жизни города, втиралась в доверие с помощью запеканки. Не нужно быть чёртовым гением, чтобы понимать — растрёпанная и молчаливая девчонка выстрелит с меньшей вероятностью, чем манипуляция едой.       — Точно, у меня где-то лежат такие же. Ни разу не пользовалась.       — Совершенно бесполезные, я ничего не понимаю. Батат похож на картошку, сметана на пахту, нут на сушёный горох. Давай я их соберу, чтобы ты смогла набрать воды, а то тут беспорядок.       Я кивнула и подошла к раковине прополоскать чайник. Сегодня мы обойдёмся без разрушений. Как жаль, как жаль. Немного обидно разворачиваться на полпути, но постойте, я же слишком труслива, чтобы сопротивляться. Вот вам и решение — кивнуть и забыть. Случайно выскочившие из сита чаинки кружатся в водовороте.       Девушка с тихим шорохом собрала свои таблички, разбросанные по кухонному островку, столешницам и полу и засунула их в карман передника. По-видимому, ей было лет шестнадцать, но на ней до сих пор было розовое платье, а причёску украшали ленты. Старшие сёстры моих одноклассниц заканчивали учёбу лет в пятнадцать и, переодевшись в белые платья, выходили на рынок невест, либо запирались дома, в зависимости от того, хотели ли их родители поскорее выдать дочь замуж. Семьи, имевшие в обществе статус, обычно договаривались о браках заранее, им же было проще получить разрешение от церкви, а вот девочки менее высокопоставленных фамилий выбора зачастую не имели. Совместными силами их родители часто устраивали праздники с концертами, выставками вышивок и акварелей, чаепитиями и знакомствами, куда приглашались самые достойные их круга мужчины. Выставленные, как скот, девочки не имели права голоса и не испытывали мук выбора, ведь стоило мужчине заинтересоваться юной особой в белом на каком-то церковном вечере, проповеди или празднике, и в глазах общества она сразу же приклеивалась к нему, как муха к остаткам кленового сиропа в чашке.       Я поставила заварочный чайник на полотенце для просушки и осмотрелась в поисках большого чайника для кипячения. Было неуютно хозяйничать под взглядом незнакомки, которая стояла, прислонившись к столешнице, и наблюдала за мной. Мне не хотелось показаться глупой неумёхой перед старшей девочкой, которая могла чёрти кем оказаться. Эти Басхаты что, в раковине воду кипятят? Почти все кухонные поверхности были пусты, лишь деревянная ваза с фруктами на кухонном островке и рулон бумажных полотенец на держателе на столешнице. Незнакомка расслабленно подперла голову кулаком, но через секунду подскочила, будто ей в задницу воткнули булавку и протянула мне руку:       — Ой, прости, я такая невежливая! Меня зовут Милли, живу тут рядом, прихожу пару раз в неделю к миссис Басхат на уроки домоведения. Ты одна из подружек Карин, о которых меня предупредила миссис Басхат? Тебе нужно вскипятить воду? Они убирают электронные приборы в шкафы из-за младших детей, сейчас достану. Девушка говорила очень быстро, отчего мне было сложно сосредоточиться и поймать суть, но основное я поняла — чайник искать не придётся, а зовут её Милли.       — Насчёт подружки отрицаю, но да, я действительно у неё в гостях. Я Анна, приятно познакомиться. Милли прыснула:       — А ты забавная. Хочешь кофе? Я заварила в прессе*, но получилось слишком много. Сейчас поставлю воду кипятить и налью тебе.       — Тебе разрешают пить кофе?       — Ну… Да. Кто ж мне запретит? Это просто кофе, даже в зелёном чае кофеина больше, так что в чайном мире кофе — как шампанское среди спиртного, — девушка не стала дожидаться моего ответа и взяла вторую кофейную чашку с настенного держателя, — попробуй, он вовсе не крепкий — я ошиблась с дозировкой и налила слишком много воды.       Говорить о том, что я не пробовала и шампанское я не стала, хотя и была удивлена. Общаясь с другими девочками, я постоянно находила подтверждение сумасшествия своих родителей, которые старались не просто маниакально следовать правилам, но и добавляли в них свои пункты. Ужаснее всего было то, что я не получала послаблений даже за закрытыми дверьми, хотя мои одноклассницы на прогулках и шептались о настольных играх, мультфильмах и десертах в дни поста.       Свой последний мультфильм я увидела лет в восемь: мама полгода лежала в психиатрической клинике, а отец, которого засосала идея новой чистой Америки, всё это время пропадал по вечерам у Сынов Иакова. Роль домоправительницы заняла Хелена, нанятая им на это время няня, которая читала мне Библию по три часа в день, заставляла учиться вязать и ждала в комнате на кресле-качалке, которое переехало к нам вместе с ней, пока я не усну. Она стояла на страже мастурбации и запрещала мне прятать руки под одеялом, пока я засыпаю; клянусь, иногда сквозь сон я слышала скрежет дверной ручки и чувствовала дыхание няни на своих пальцах. После выхода из клиники моя мать, получившая, по-видимому, курс шоковой терапии или лоботомию, прошла уроки хорошей матери у Хелен и заняла пост ночной сторожевой собаки, который после переезда передала марфам. Не лучшее место и время для полиции дрочил, ведь всем известно, какие чудеса может сотворить душевая лейка.       Но всё же мультфильмы — провинность менее значимая, нежели алкоголь. Отец запрещал моей матери пить даже вино на праздниках, тогда как её подруги ни в чём себе не отказывали. Разрешение пить жёны получали в любом возрасте сразу после свадьбы, а вот незамужним девушкам пить было запрещено якобы из-за влияния на репродуктивные органы. Что, впрочем, забавно, учитывая то, что замуж порой выдавали девочек лет тринадцати. Получается, вино губит молодую матку, а вот старый член наоборот?       Возможно, семья Милли придерживается своих взглядов на этот счёт, поэтому я не стала рассказывать об отсутствии опыта буквально во всём. Фрики вроде меня отпугивают, поэтому хоть мне и было привычно выделяться среди сверстниц и выглядеть среди них, как жеваная бумажка, но отталкивать новую знакомую мне не хотелось. Её интерес был искренним, без навязчивого внимания к деталям голодной до сплетен гиены. Она не пыталась встроиться в беседу наиболее выгодным углом, а влетала с разгона, бережно тормозя у хрупких углов.       Я приняла чашу из её рук и вгляделась в содержимое. Коричневая жидкость немного плотнее чая. Подношу ко рту и вдыхаю тёплый пар; приятный густой аромат напоминает жареные каштаны и осенний запах гниения листьев, который особенно заметен к концу сентября, но вкус меня расстраивает. Горько и совершенно лишено обаяния опавшей листвы.       Наверное, я неосознанно скривилась, потому что Милли улыбнулась и кивнула:       — Да, в первый раз всегда так. Знаешь, многие вещи надо распробовать, и это я сейчас не только про кофе. Вообще, лучше пить со сливками, а некоторые любят и с сахаром, но у Басхатов кроме сыра и сливочного масла не бывает молочки — у всей семьи непереносимость, — девушка понижает голос и наклоняется в мою сторону, — жуткий понос, а ведь в доме на восьмерых членов семьи всего три туалета, считая и уборную прислуги.       Я хихикнула. Туалетные темы и разговоры про алкоголь расслабляли и устанавливали доверительную атмосферу, поэтому я решила расковырять ещё одну дырочку в тенте, который над моей головой растянули родители:       — Что ты имела в виду, когда говорила про чтение «Только не в этом доме»? Разве не «Только не в любом доме Галаада»? Отец сам отрубит мне пару фаланг кухонным тесаком, если поймает с книгой.       Лицо девушки мгновенно преображается, теряя смешливость в глазах, и она, опустив губы в чашку, посмотрела на меня исподлобья. Изучает? Но в моём лице нет ответов, я сама их ищу который год.       — Как, говоришь, твоя фамилия?       — Я не говорила. Лэнгфорд.       — Лэнгфорд… — Милли задумчиво постучала указательным пальцем по чашке. — В следующую среду твоя мама принимает женский клуб по шитью. На этой неделе вяжут пинетки для больницы. Нудно, но потерпеть можно. Я буду со своей матерью, мне нужно собрать кое-какие сведения. Ой, чайник закипел! Заварка в угловом шкафчике, выбери, что нравится.       Заинтригованная, но чуточку напуганная, я не уточнять, какие сведения Милли собирается искать, потому что было совершенно ясно — делиться со мной не станут.       Пока я копалась среди упаковок листовых чаёв разных вкусов, но всегда неизменных чёрного и зелёного, Милли положила на поднос грубую льняную салфетку голубого цвета и поставила высохший заварочный чайник на красивую буковую подставку.       Я выбрала самый простой чёрный чай, который раньше называли «Эрл греем», но       Милли заговорщески улыбнулась и предложила:       — Лучше возьми оранжевую коробку. Там очень редкий апельсиновый чай. Они говорят, Флорида не сдаётся, а переговоры с Мексикой сильно буксуют, от этого еще приятнее расхищать их драгоценные запасы.       Я не знала, кто говорит о Флориде и чьи запасы, помимо семейства Басхат я могу расхищать, но сделала деловой вид, когда насыпала в заварник добрую горсть чайных листьев с сушёными апельсиновыми дольками.       Девочки не заметили разницы, впрочем, они вряд ли вообще что-либо замечали — Карин снова увлечённо рассказывала о своих соплях, которые чуть не довели до заражения мозга.       Разрушения. Мне всё же удалось хоть что-то разрушить.       *Френч-пресс — чайник для заваривания кофе, чая, трав.