Наша тишина

[Тина] — Давай еще один раз запишем. Мне хотелось поймать нужную интонацию и мягкость в голосе. Нужна именно наша волна, наше настроение, наш особый космос. Ни единого лишнего скачка в глиссандо, скольжение от одной ноты к другой должно быть таким же плавным как движения его и моих рук в объятиях. Мелизмы хотелось сделать максимально утонченными, мелодичными и филигранными. Я привыкла в песнях к эмоциональному надрыву за последние года, и, перестроиться на более мягкий лад, было сложновато. Гамму бурлившей во мне бури чувств нужно отфильтровать от моментов, которые диссонировали с посылом и музыкой, и это получалось не до конца. — Ты сильно заморачиваешься, — Дан, как всегда, подмечал очень точно. — Перфекционизм это, конечно, замечательное качество для музыканта, но перебор может сказаться на результате, и он получится слишком топорным, понимаешь? Даже если песня будет технически замечательной, то эмоционально не будет цеплять. — Прости, мне нелегко даётся эмоциональная часть. Никак не могу поймать волну, которая будет ощущаться подходящей. Он посмотрел на меня внимательно и улыбнулся. — У меня есть идея как нам помочь. Тебе понравится. Подошел сзади, обняв меня за талию, немного прижал к себе. Объятия были свободными, чтобы я телом чувствовала его поддержку, но это не влияло на дыхание при пении. — Одевай наушники и закрывай глаза, — прошептал он, и махнул звукорежиссеру, чтобы тот включил музыку и начал запись. Пока играло вступление и куплет, Дан покачивал нас из стороны в сторону в медленном танце, прильнув головой к моей макушке. Он нашел своими ладонями мои и, переплетаясь пальцами, соединил их. В тот миг произошло маленькое чудо. Через наши точки соприкосновения, в меня вливалась та мера тепла, лёгкости, нежности, которой мне не доставало, когда я стояла отдельно, и сдерживалась резкость и жёсткость, всё еще пытавшихся прорваться из прошлого не к месту. Вот она, ещё одна грань доверия. Слияние, делающее меня гибкой, текучей, умиротворяющей как вода. На этом волшебном моменте я вступила на припеве, чувствуя, как овладевшая мной энергия струится через голос. Наши руки, не размыкая замочки ладоней, легли вокруг талии и сомкнулись на моем животе. Нереально… Закончив припев, сняла наушники. Я не находила слов, чтобы выразить своё восхищение и вдохновение. Он наклонился и легким поцелуем коснулся моих губ. — Кажется, малыш, мы записали только что идеальный дубль. [Дан] Концерт на 8 марта у Тины должен был проходить в Одессе. Мы договорились, что я втайне приеду, и встретимся уже после. Тем не менее, порадовать её букетом любимых цветов я успел ещё до отъезда её команды. У меня были кое-какие дела в студии, потому вместо поездки на машине, полетел дневным рейсом. Я любил Одессу и бывал тут даже помимо рабочих вопросов. К тому же, здесь находились парочка хороших студий, и расслабляющая атмосфера города всегда способствовала творческому вдохновению. Я решил прийти к середине концерта, чтобы не привлекать лишнего внимания, посмотреть немного её выступление и подождать в гримёрке. Набрал хорошо знакомый номер. — Привет, говорить сейчас неудобно, только приехали, давай перезвоню тебе через полчасика, — выпалила на одном дыхании Тина. — Малыш, я хотел напомнить, чтобы ты охрану предупредила обо мне. Собираюсь к середине концерта приехать. — Хорошо, обязательно, прямо сейчас это сделаю. — И не нервничай, пожалуйста. Чувствую, как ты напряжена. Но она уже положила трубку. Моя маленькая босс в деле. Проблем со входом не возникло. Людей уже не было как я и предполагал. Охранник провел меня до гримёрки, но я решил немного понаблюдать за ней из-за кулис. Накинул капюшон кофты для конспирации, но конспирация, конечно, никакая, с моим то ростом. Она двигалась изящно и сексуально в невесомом атласном платье, больше похожим на пеньюар. Меня и смущал, и в то же время возбуждал такой откровенный образ на сцене. Её выступления в полуобнаженном виде никогда не выглядели вульгарно, и многих озадачивал вопрос почему. В этом нежном создании не было пошлости, не пошлость она доносила через каждый нюанс своих номеров и песен. Тина обнажала душу на сцене и подбирала такой же обнаженный образ для тела. Едва уловимая нить аналогии, понятная скорее не на ментальном уровне, а на чувственном. Меня вдохновляла и волновала её грация и пластичность, то завораживающе успокоительные, то надрывно кричащие интонации удивительной силы и красоты голоса. Все возможные оттенки и полутона её ранимой души переливались в музыке, превращая сценический перфоманс в откровение и порой даже эмоциональный катарсис, вовлекая в это зрителя. Я как никто чувствовал, почему поклонники её так любят и ценят, в чём заключается её творческий и человеческий гений. Она разворачивала перед слушателями целый мир и проживала его с ними в совместном энергетическом поле, как многомерный фильм наяву. Моя невероятная магическая девочка. Когда время походило к завершению концерта, я тихонько проскользнул в её гримерку и обалдел слегка. Концерт проходил в театре музкомедии, но я не ожидал, что в гримёрке окажется огромный рояль. Воистину гримёрка для белой королевы. Подошел к нему, приподнял крышку и пробежался по клавишам. Несколько клавиш западали и звук диссонировал. Жаль. А так антураж конечно шикарный. В этот момент зашла она с ассистенткой, обе несли в руках огромную кучу цветов и подарков. Я подскочил к ней, чтобы помочь, сгрёб в охапку всё добро и положил его на крышку рояля. Ассистенка загадочно улыбнулась и вышла без лишних вопросов. Тина упала в мои объятия. — А вот и ты, — её голосок звучал уставшим, но не терял таких любимых мною задорных ноток. — Весь твой на сегодня. — Только на сегодня? — она очаровательно улыбнулась и подняла на меня глаза. — Если захочешь — навсегда, — серьёзно ответил я. Рассмеялась. — Ты такой дурбэцало иногда. — Кто-кто? Это что ещё значит? — Дурачок, — смутилась она, опасаясь, что я сочту её шутку за грубость. Но мне это казалось наоборот очень милым, я знал, что намеренно она никогда не сделает мне больно. — Да хоть бы и дурачок, лишь бы твой. Я таял от нежности рядом с ней, но в то же время близость наших тел не могла не будить во мне желания. Эта гремучая смесь снова завладела моими мыслями. — А дверь гримёрки закрывается? — Да-а-ан, — её смех прокатился по стенам гримёрки. — Ти-и-ина, — передразнил я театральным тоном. Мои губы приблизились к её желанному ротику, а ладони в это же время опустились на половинки её попы и с силой сжали их. — Или ты не соскучилась по мне? Почувствовал, как она задрожала от этих прикосновений. Закатив на пару секунд глаза, томно прикусила нижнюю губу, размышляя над моим предложением. Потом, не отпуская руку, подошла вместе со мной к двери и повернула ключ изнутри. — У нас где-то полчаса пока все отдыхают, — прошептала она мне. Мы слились в поцелуе. Я потянул малышку за собой к роялю. Пространства на нём было достаточно, и, смахнув рукой цветы с крышки, посадил на него Тину. Мои руки медленно приспустили шлейки с плеч. Ткань спала до талии, и мне открылся прекрасный вид на её соблазнительную грудь. Я наклонился к ней и легко провёл языком по кругу сначала по правому соску, после чего губами потянул его нежно на себя. Она громко вздохнула и прижала мою голову сильнее к себе. Я покрывал поцелуями каждый миллиметр её округлостей под неимоверно возбуждавший меня шёпот и тихие стоны. Чувствовал, как становится влажно между её бедер, как она изводится в ожидании меня внутри. Меня безумно заводил звук её голоса, с придыханием и желанием, произносившего моё имя. В эти моменты эмоции пробуждали желание съесть её целиком. Нереальная чувственность, лишавшая меня рассудка, но дарившая мне рай на Земле. Одним движением я подхватил Тину за талию и, сняв с рояля, повернул к себе спиной. — Даже так? — игривый голосок дрожал от возбуждения. Она ловко за пару секунд закрепила юбку платья на поясе и спустила трусики. Взял её ладони и положил крышку рояля, накрыв своими. Слегка наклонил вперед. — Так хочу тебя, ты не представляешь насколько, — выдохнул я ей на ушко. Резким движением вошёл в неё, молясь, чтобы самообладание не покинуло нас окончательно и наши стоны не стали слишком громкими. Мы легко словили общий ритм, раскачиваясь в танце желаний с нарастающей скоростью. Я оторвал ладони от рояля и прижал её сильнее за талию, словно это помогло бы мне стереть границы между нашими телами. Она выгнулась спиной в изумительном изгибе и обхватила обеими руками мою шею, повернув лицо для поцелуя. Я слегка сбавил темп и коснулся жарких губ, не прекращая движения внутри неё. Наш общий пик был уже близко. Она снова опёрлась руками о рояль, и с каждым учащавшимся движением её стоны становились всё глубже и чаще. Я прикрыл чувственный ротик ладонью. — Тише — тише, кошечка, — успокаивал я, хотя мне хотелось, чтобы весь город слышал как моей девочке хорошо. Мы взорвались одновременно, соединенные телами и душами в один эмоциональный клубок, пульсировавший счастьем в каждой клеточке наших возбужденных тел. Так и стояли, опёршись на рояль и переводя дыхание. Я прижимался к её попе и спине, не желая отрываться от этого чуда ни на секунду, и целовал нежную шею, слегка влажную от чувственной гонки. Она выпрямилась и повернулась ко мне лицом. За то, чтобы эти глаза так светились каждый день, я готов отдать что-угодно. — Ты прекрасна, — не отрывая взгляда, прошептал я ей.  —Волшебный мой, — сладкие губки снова коснулись моих, наполняя меня чувством запредельного счастья.