Брошенные в Яму

— Н… нет!.. Мелкий смотрел на него, будто на какое-то чудовище, и широко распахнутые карие глаза начали наполняться слезами — ну конечно, бедный ребенок, которого обидел злой старый извращенец, хотя Рик ни к чему не принуждал, а только сделал предложение… — Отстань! — Морти пихнул его в грудь, отталкивая от себя. — Н-не буду я с т-тобой!.. Что ж, наше дело — предложить, ваше дело — отказаться. — Ну, хорошо, — вздохнул Рик, отходя на почтительное расстояние. — Не хочешь со мной? Значит, будешь со всем бараком, решать тебе… Пацан выпучил глаза еще сильнее. — Ч-что значит… — у него даже голос сел. — Ч-что значит "со всем бараком"? Интересно, он правда такой тупой или просто прикидывается? — В прямом, — пожал плечами старик. — Гостей у тебя на заднем дворе точно будет много, не все будут вести себя прилично, но ты скоро привыкнешь… Один Бугинс чего стоит. Ты еще не был с ним в душевой? Видал, какой у него хер?!       Когда он показал расстояние от кончиков пальцев аж до собственного локтя, малыш Морти побледнел. — Н-нет, — замотав головой, он начал медленно опускаться на землю. — М-м-мне всего шестнадцать, я-я н-не готов к этому, я… я х-хочу домооой!.. По щекам его хлынули слезы, дыхание стало резким и рваным, и, кажется, пацан вообще перестал соображать, где находится. — Я н-не виноват, я-я н-не должен быть здесь! Н-не должен… Рик наблюдал за этим спектаклем со странной смесью жалости и раздражения — ну что за чмошник, как его вообще сюда занесло?! — Т-так, все, хватит, — поймав Морти за цепь от кандалов, он рывком поставил его на ноги. — Х-хорош реветь… Все, заткнись уже! Получив заслуженную пощечину, эта истеричка наконец-то утихла, лишь шмыгая носом и хлопая на Санчеза глазами. — Угомонись, — проворчал он, размашистым жестом вытирая Морти слезы и оставляя грязные разводы на его щеках. — Нормально все! Если, конечно, такое слово применимо ко всему, что происходит в Яме. — Значит, так, — начал инструктировать он. — Сейчас заработает сирена, с нас снимут цепи и отправят на ужин. После ужина будет свободное время и отбой, а после отбоя — обряд посвящения… — К-какой еще обряд? — Каждый раз, когда приезжают новенькие, весь барак проводит тайное совещание, — Рик ухмыльнулся уголком рта. — Выбирает кого-то из новеньких и пиздит его кусками мыла, завернутыми в полотенце… Интересно будет поучаствовать, а, М-морти? Чего и следовало ожидать, пацана всего передернуло. — Впрочем, — прошептал старик, положив руки ему на плечи, — ты всегда можешь навестить меня, ты сразу увидишь мое место… Когда все эти грубияны и невежды тебя утомят, приходи ко мне. Ложись к папочке под бок, и поговорим еще раз о том, нравится ли тебе мое предложение или нет…

***

      Еще совсем недавно Морти был обычным подростком, живущим обычной, скучной жизнью, а теперь оказался в мире, который не понимал, и судьба поставила перед ним выбор, который делать совсем не хотелось. С них наконец-то сняли наручники — слава богу, ведь они давно уже натерли запястья — и отправили в столовую. Непонятная серая масса, которую щедро плюхнули в его тарелку из половника, не вызывала никакого энтузиазма, но Морти был слишком голоден и потому, ковыряя это блюдо ложкой, старался вообще не думать о том, что ест. — Братан, одолжишь мыла? У меня кончилось просто… — Конечно! Безобидный диалог, услышанный краем уха, заставил сердце биться сильнее. Огромное, узкое помещение, уставленное кроватями, гудело, как улей — кто-то играл в карты, кто-то читал, кто-то разговаривал, и только он один сидел, сжавшись, на своем месте. На койке со сломанной, подпертой книгой ножкой, которая стояла практически у входа, и из щели в дверях уже сейчас поддувало… — Так, кто спиздил мое полотенце?! Они вели себя здесь достаточно непринужденно, Морти же боялся и вздохнуть лишний раз, лишь бы не привлечь к себе внимание. Кажется, он действительно нашел место Рика. Угол в комнате, обнесенный отдельной стеной, дверь с замком-цепочкой, и висящий на ней лист бумаги — "Не входить!" Он бы сейчас с радостью забился в подобный угол, не будь там… Со всем бараком? При одной попытке оценить количество заключенных у него уже заболела голова. Прозвучала сирена, и все начали укладываться спать — Морти тоже, хотя от спокойствия он был далек, как никогда… Все затихло. Кто-то сразу начал храпеть, кто-то еще перешептывался с соседом, но вокруг стало слишком темно. Кашель, случайный скрип пружин кровати — каждый лишний звук заставлял сердце Морти замереть, и так теперь будет всегда? Интересно будет поучаствовать, а, М-морти? Время шло невыносимо медленно. Кусая губы, он лежал, с головой накрывшись одеялом, и наблюдал за происходящим через тоненькую щелочку — ничего. Неужели Рик наврал, неужели не будет никакого обряда? А если не наврал?! Панические мысли носились вихрем в голове мальчика, не давая собраться. Что ему делать — давать сдачи? Позволить себя избить? А если будут бить кого-то другого? А если нет?! А дверь к Рику была не только не заперта, но еще и издевательски приоткрыта… В какой-то момент Морти понял, что скорее взорвется, чем пролежит в этой чертовой постели еще минуту, гадая, что его ждет. Он сам не верил в то, что делает. Но, кажется, жребий был брошен, и, проскользнув мимо чужих коек, он открыл эту чертову дверь…

***

      Услышав робкие, тихие шаги, Рик уже заранее понял, какие люди к нему пожаловали. — Ну, п-привет, д-детка, — поздоровался он, приподнимаясь на локте. — Давно не виделись… По сравнению с другими арестантами он жил, как король. В крохотном пространстве его жилплощади уместились и нары, и письменный стол, и огороженный туалет в углу, а все дыры на стенах он заклеил пестрыми плакатами. Собственно, как и полагается авторитету… Авторитету, который, кажется, только что обзавелся собственной сучкой. Морти все-таки оказался умным мальчиком и сделал правильный выбор. Одетый в одну желтую футболку и плавки, он прокрался к Рику с видом побитого щенка, коим, собственно, и являлся. Он судорожно прошелся взглядом по камере, видно, наивно надеясь найти второе спальное место — заметив это, старик оскалился и похлопал по матрасу рядом с собой. — Прошу! Наконец-то. Ночи в Яме всегда так холодны, и Рику давно не хватало чьего-нибудь тепла! — Т-тебе… тебе действительно это н-н-нравится? — срывающимся голосом спросил мальчишка. — Ясен пень, — фыркнул он. — Говорю ж, м-мне все равно, что ебать… На воле он никогда не ограничивал себя в связях, а здесь с этим было туго. И как упустить такой шанс, если у этого ушлепка кожа нежная, как у девочки, а маленькая задница так удобно ложится в руку? — И-и не делай такое лицо!.. Вот ведь зараза — сам пришел, добровольно, никто его не заставлял, а теперь отвернулся, лежит и хнычет, будто его тут убивают! По идее, Рику вообще было все равно. Он легко мог загнуть пацана раком, стянуть трусишки и веселиться сколько душе угодно, не тратя времени на дурацкие сантименты, но… не хотелось. Просто не хотелось — наверное, он действительно сегодня стал слишком добрым. — М-можешь мне… отдрочить? П-просто… просто вздрочнуть, на сегодня, так уж и быть, хватит… Показалось ли ему, что Морти издал едва слышный вздох облегчения? — Давай, н-не кочевряжься, — взяв парня за тощую ручонку, он уверенно опустил ее себе между ног. — Э-это совсем небольшая плата… У него не стояло на этого конкретного придурка, у него стояло просто от того, что он очень давно не трахался — но чувствовать чужую ладонь на члене все равно было приятно. Даже несмотря на то, что он сам делал половину работы, двигая рукой Морти в нужном себе ритме… — Ч-чувствуешь, какой он большой, М-морти? П-привыкай к этому. С-скоро… скоро ты будешь принимать его и в рот, и в зад… Д-делай… просто делай, как я скажу, и ты выживешь… Выгодное предложение, в самом-то деле — чего стоит честь в таком месте, как Яма? Ни ломаного гроша, и чем раньше мелкий это поймет, тем лучше! Наверное, из-за долгого воздержания Санчез не выдержал, довольно быстро кончив (и даже не успев толком насладиться), и Морти, выпрыгнув из постели, отправился мыть руки. Мыл он их, наверное, целую вечность, пока наконец осознал, что больше не может тянуть, и не вернулся на свое место. Вдвоем на одних нарах было, может, и тесновато, но Рик устал от того, что ничто и никто не греет его старые кости, и потому готов был потерпеть. Зарывшись носом в растрепанные кудряшки, он устало вдохнул и, по-хозяйски прижав Морти к себе, уже приготовился было засыпать, но тут за стеной раздался странный шум. Крик, который тут же захлебнулся и умолк, и глухие звуки ударов… — Спокойно, — бросил он, зажимая уши пацана. — Не думай об этом! Дрожит весь — и как могла судьба забросить сюда такую неженку? Рик Санчез был последним человеком, от которого можно ожидать заботы и ласки, но ничего лучше для малыша Морти в этой проклятой Яме не нашлось. Шум постепенно стих, и парень перестал трястись, хоть и не сразу. Он закрыл глаза и постепенно уснул, устроившись головой на руке своего хозяина, и тот боялся даже пошевелиться, несмотря на то, что рука затекла. Первый день в Яме — самый страшный. Дальше станет легче — ну, или ты просто сдохнешь… — Мам. Морти заворочался, сведя брови и мотая головой. — Мам, — вздохнул он, сжимаясь в комок. — Забери меня отсюда…

***

      Утро началось с оглушительного, противного звука сирены, от которого Морти буквально подскочил. События предыдущего дня пронеслись перед глазами, и он, чувствуя, как сводит кишки от ужаса, понял, что все это не было просто страшным сном… Неужели он действительно отдрочил хер старику только ради того, чтобы остаться целым?! Он не выспался и был страшно разбит, но Яма точно не была тем местом, где разрешают полежать еще пять минуточек. — Опа! — встретил их задорный крик в общей камере. — Рик, ты что это, новенького нахлобучил?! И поднялся страшный шум — смех, улюлюканье и гадкие шуточки едва не сшибли Морти с ног, а вот Рик, похоже, чувствовал себя более чем уверенно. — Смотрите и плачьте, неудачники, эта сучка — моя! И, впечатав в висок мальчика мокрый поцелуй, этот мудак наградил его демонстративным шлепком по заднице, вызвав еще больше похабных выкриков про рабочий рот и прочее… Солнце только всходило, а их уже погнали на работу. Полчаса на сборы и на завтрак — нужно было поторопиться! К сожалению, Морти никогда не отличался собранностью. Пока сокамерники пестрой толпой шли в столовую, он еще торчал в санузле, среди множества одинаковых рукомойников, и плескал себе на лицо холодной водой, пытаясь проснуться — но сон с него согнало совсем другое обстоятельство. Он просто услышал что-то за спиной, но не успел даже повернуться, как кто-то схватил его за волосы, едва ли не отрывая за них от пола. — Не шевелись, — прошипел кто-то, и парень увидел в отражении зеркала впаянное в зубную щетку бритвенное лезвие, прижатое к его шее. — И только попробуй пискнуть — сразу прирежу!