Мы встретимся снова

      «Где же ты, сукин сын?»       Калеб, до побелевших костяшек сжимая в руках Искупитель, стоял посреди дороги, оглядывая некогда зорким взглядом полуразрушенный салун. От внезапно поднявшегося ветра в воздухе витали пыль и песок, затрудняя обзор. Это было ему совсем не на руку. Когда пытаешься поймать изворотливого ублюдка — меньшее, чего бы хотелось, так это того, чтобы тебе мешали обстоятельства, на которые ты никак не можешь повлиять.       Опасливое чувство предстоящей неудачи, которое проявлялось гораздо чаще после того случая, когда Куинну раздробили колено, подстегивало его и, в такие моменты, благодаря чистой ярости, кипящей во вздутых на шее венах, помогало ему достичь лучшего результата. Но был и обратный эффект — когда напряжение все же перерастало в неконтролируемый гнев, в порыве слепого неистовства Калеб лишь крушил то, что первое попадалось ему под руку, пуская ситуацию на самотек.       Но в этот раз все было иначе. Словно подпитываемый какой-то неведомой силой, Стрелок даже позабыл про больное колено. Ничего не имело значения, кроме этого шепота в голове, одолевавшего его, стоило ему хоть на секунду прикрыть глаза.

«Найди… Отомсти…»

      Куинн точно не помнил, когда чужой голос засел у него в разуме. Он путал собственные мысли с другими, не принадлежащими ему, умело подменял их, мороча голову.       Чтобы даже сам Калеб сомневался, где были его желания, а где чужие.       Сколько Куинн себя помнил, он никогда не был настолько кровожадным, каким был в этом незнакомом мире вне времени и пространства. Ему казалось — хотя были ли это взаправду его ощущения? — будто вкус крови, остающийся на губах, каждый раз, когда гарпун достигал цели, позволяя Калебу встретиться лицом к лицу со своим врагом, был слаще, чем обычно. В груди клокотала из ниоткуда взявшаяся ярость, стоило Стрелку увидеть того, кто был перед ним.       Мейсон Келли, Генри Бейшор, говнюк Миллер, Бэйкер-младший… лица сменяли друг друга один за другим и, в коротких перерывах между испытаниями за стаканом виски Калеб не переставал задумываться о том, насколько реальными были все эти люди? Отголоски воспоминаний, казалось, были так глубоко зарыты в разуме Куинна, что под толщей других — чужих — никак не могли всплыть на поверхность, вынуждая Калеба в очередной раз вслепую подчиняться приказам.       Когда не успевшая подняться песчаная буря улеглась, взгляд Стрелка все же зацепился за чью-то фигуру на втором этаже салуна, застав ее за не слишком удачной попыткой перелезть через окно. Калеб направил Искупитель в сторону своей цели, но поторопился и, как это обычно бывает, промахнулся — гарпун достиг проема ровно в тот момент, когда фигура скрылась внутри. Чертыхнувшись, Куинн ловко перезарядил ружье и, словно ноги сами несли его вперед, устремился в салун.       Стрелок без труда нашел свою жертву и, если поначалу в отдалении он видел будто через мутное стекло только нечеткий образ, стоило мыслям Калеба зацепиться за контрабандиста Миллера, прострелившего ему колено, фигура перед ним обрела его форму. Куинн, замерший на мгновение, пытался понять, не разыгралось ли его воображение? Еще секунду назад он был уверен, что ищет в салуне Бейшора, а теперь…

«Стреляй, пес тюремщика! Чего ты медлишь?!»

      Однако капля сомнения и чистая случайность — Миллер, переоценив свои силы в попытке преодолеть несколько ступеней сразу, запнулся и едва не упал — не позволили гарпуну вновь пронзить жертву: он пролетел в паре сантиметров от его головы. Этого было достаточно. Калеб и перезарядиться не успел, как этого говнюка уже и след простыл.       Даже движимый одним только гневом, в редких случаях Куинн оставался рассудительным и, оценив ситуацию логически, понял: единственный путь для его врага лежал через окно. Несмотря на больную ногу, Стрелок быстрым шагом преодолел лестницу, ведущую на второй этаж, и, разрушив стену салуна под нашептывания чужого голоса, двинулся дальше. У Калеба попросту не оставалось другого выбора — только догнав этого Миллера, или Бейшора, или кем, черт возьми, он был, Куинн мог приблизиться к разгадке…

«Разве ты не хочешь отомстить говнюку? Вспомни, как он оставил тебя подыхать там, в каньоне…»

      Возможно, в любом другом случае Калеб бы расценил эту фразу холодно, решив не ворошить давно забытое прошлое. Однако загадочный голос умело выискивал слабые места Стрелка и давил на них, вскрывая старые раны. С новой силой ярость одолела разум Куинна окончательно и бесповоротно: сжавшиеся в кулак пальцы крепче перехватили гарпунное ружье в тот момент, когда Калеб снова оказался на улице. Он жадно вдохнул пропитанный солнцем воздух и огляделся по сторонам.       Кажется, сегодня госпожа Удача была на стороне Куинна, потому как его едва уловимая цель все же оставила следы.       А Калеб, оправдывая свое прозвище, без труда проследовал за ней, едва ему стоило услышать треск дерева в салуне через стену.       С торжествующим видом Куинн смотрел на загнанную в угол темной спальни шавку, именуемую Миллером. В последнюю их встречу говнюк точно так же жался к углу после того, как его парни перебили всю его банду, не оставив в живых никого.

«Давай, порви его на куски… Вспори ему брюхо, Куинн…»

      Губы Калеба исказила кривая ухмылка. С каким же удовольствием он вдарит ему по челюсти прикладом, чтобы тот завыл от боли. Нет, Стрелок не дарует ему легкую, быструю смерть, как когда-то Миллер не даровал Куинну, оставив его умирать неизвестно где с простреленным коленом. Теперь был его черед усмехаться, наблюдать за страданиями, когда он, вопреки уже ничему не значащему приказу тюремщика, пронзит его тело гарпуном снова…       Снова?       На мгновение голоса в голове затихли, а немой интерес заставил подойти к его жертве ближе. Он вынудил ее выпрямиться, прижав штык-нож к тонкой коже на шее, а затем скользнул прикладом по животу, подталкивая ту к стене. Картинка перед глазами приобрела невиданную ранее четкость: теперь вместо Миллера Калеб видел лишь напуганную, дрожащую девушку, лицо которой ему показалось до боли знакомым…       Та самая короткая стрижка, острые черты лица, только теперь — наполненные ужасом карие глаза. Сейчас она была не в том сером платье, в котором Калеб привык ее видеть, а в другой, неизвестной Стрелку одежде.       И все равно, вне всяких сомнений, это была она.       — Зарина?       В голосе — вопрос, удивление, трепет. Куинн не мог поверить в то, что видит ее здесь. Что она тут делает? Что здесь, черт подери, происходит? Ему хочется озвучить все эти вопросы, но из приоткрытого рта не доносится ни звука. Да и вряд ли бы Стрелок получил на них ответы: девушка упорно продолжала молчать, делая вид, будто они не знакомы. А что, если это и вправду было так?       Ладонь сама тянется к едва прослеживающейся из-за мешковатого платья талии в надежде схватить ее, прижать крепче, удержать, чего он не смог сделать в прошлый раз. Но Зарина только жмурится, бьет его кулаками по груди и, когда Калебу кажется, будто он и впрямь может задержать ее здесь, Куинн делает ошибку — на мгновение закрывает глаза, и девушка в его руках, словно мираж в пустыне, исчезает, будто ее никогда и не было. А вот голоса моментально возвращаются, и вместо обрывков фраз он слышит лишь удовлетворенный громкий смех.       Калебу не впервые оставаться в дураках, но в этот раз Стрелок почувствовал себя особенно разбитым. С его чувствами снова поигрались, обманули, запутали.       Было ли произошедшее на самом деле, Куинн не знал. Но в любом случае, теперь у него появилась цель.       — Мы встретимся снова, — одними губами произносит он в пустоту в надежде на то, что где-то далеко Зарина сможет услышать его.