Сокол

Выжить в Санкт-Петербурге будучи сиротой сложно, но можно. Выжить в бандитском Санкт-Петербурге будучи сиротой — невыполнимая задача. Мальчик неуклюже перевалился через забор и оказался во внутреннем дворе старого, как сам город на Неве, дома. Лишь старые ржавые качели, поскрипывая, намекали, что время не остановилось в этом крохотном клочке криминального города. Было уже поздно, все нормальные семьи попрятались в свои квартиры, как травоядные в свои норы, прячась от настоящих хищников. Маленький хищник не имел норы. Ему некуда было спрятаться, он не мог прижаться к теплому боку матери, поиграть с мальчиками в казаков-разбойников. Сейчас у него была простая, но такая тяжелая задача — выжить. За девять лет своей маленькой жизни мальчик научился воровать, драться, показывая свои маленькие, но острые зубки, и бежать. Один из таких же бездомных, седой мужчина лет сорока, как-то сказал зверьку, что побег — это стра-те-ги-чес-кое отступление. Смысла слов невольного соседа мальчик не понял, но мысль запомнил. Сейчас он находился в районе, который крышевали Тамбовские. Эта группа относительно миролюбивых криминальных лиц предпочитала не замечать мелких бездомных, пока они не дергались. Но на глаза им попадаться не стоило. Мама мальчика задолжала им что-то, что тот так и не понял, ему было всего пять, когда она пропала, но Тамбовские, когда первый раз его увидели, сказали, что при следующей встрече с него стребуют долг. Проверять, как это будет проходить, мальчику не хотелось. И сейчас, отчаянно пытаясь слиться с тенями, мальчик прислушивался к любому шороху. Но помимо скрипа пресловутых качелей различить что-то еще он не мог. Тамбовских он боялся до мокрых штанов. Встречи с ними ждал, как страшного суда, а избегать их долго не получится. Мальчику нужно было срочно перебежать на сторону другой банды. Но сделать это было крайне сложно. Границы своих владений группировки охраняли с особой тщательностью, не допуская утечки информации. Даже гражданские лишний раз пытались не уходить в другой район. Был еще вариант предложить Тамбовским ребятам отработать материнский долг, однако уже в девять лет мальчик понимал, что расплата может превысить обычную работу руками. Он своими глазами видел, что творится с должниками, что делают с людьми, рискнувшими оскалиться на группировку. Только там, в другом районе у малыша был шанс на нормальную жизнь. И то не факт. Крыс не любили нигде, а маленького перебежчика с долгом на шее ни за кого, кроме как за крысу, принять нельзя было. Оставалось делать только то, что малыш умел лучше всего — бежать и прятаться. Вот уже месяц у него на хвосте сидят Тамбовские, но каждый раз неведомым образом мальчик ускользал от них. Чуткий слух уловил шорох. Сердце глухо застучало где-то в животе. Мальчик намеревался пересидеть здесь ночь, а потом драпать как можно дальше. Этим двориком часто пренебрегали при обходе территории, поэтому здесь можно было отсидеться. Но сегодня, видимо, малышу не повезло. Из этого дворика был только один выход, и в нем сейчас стояло два здоровенных лба откровенно бандитской наружности. Казалось, мальчик даже не дышал. Если его сейчас заметят, то песенка девятилетнего шкета спета, за уклонение от выплаты долгов придется расплатиться собственной жизнью. Мужчины стояли, словно каменные, и прислушивались. Скрип качелей, свист небольшого ветерка, толкающего полиэтиленовый пакетик. Мальчику казалось, что его сердце, подобно церковному колоколу, стучало набатом у него в висках, и он все ждал, что его услышат и пристрелят тут же, на месте. Тихо, еле заметно в темноте, один из мужчин сделал шаг вперед. Малышу этот шаг показался шагом хищника, подкрадывающегося к добыче. Еще шаг. Малыш, казалось, видел обратный отсчет своей жизни. Еще шаг, в голове что-то щелкнуло. Мальчик не хотел умирать, нет-нет, жизнь — единственная вещь, принадлежащая мальчику, и никто ее не отнимет. Шаг мужчины слился с шагом мальчика. По-прежнему не выходя из тени и буквально врастая в стену обшарпанного дома, мальчик медленно перебирался к арке, к выходу. Еще шаг, мужчина приближался к центру двора, к старым качелям, окрашенным в желтую краску, уже порядком облупившуюся. Шаг. До выхода еще метров пять. Мужчина, оставшийся в арке, слегка повернул голову в сторону малыша. Он замер. Закрыть глаза, замереть, не дышать, стать стеной, стать тенью. Шаг. Тихий скрип подошвы. Не дышать, закрыть глаза. Шелест пакета. Еще шаг. Вот он прямо под носом у мужчины в арке. Не дышать, не шевелиться, ждать момент. Зверьки могут часами стоять неподвижно, ожидая момент. Мужчина у качелей повернулся и замер. Словно в замедленной съемке мальчик видел, как тот потянулся к кобуре на бедре. Заметили. Еле уловимое движение руки, и мужчина в арке кинулся вправо, получив сигнал от своего напарника. Нечеловеческим движением вывернувшись из хватки мужчины, мальчик со всей силы укусил того за руку, стараясь не терять из виду поблескивающий серебром пистолет, направленный точно ему в голову. Секунда растянулась на целую жизнь. Дотянуться до кармана, тут должно быть оружие. Руку, потянувшуюся к ножу, перехватили и сжали с огромной силой. Кажется, в абсолютной тишине был слышен треск кости. Мальчик чуть не взвыл дурниной от боли, звёздочками мелькавшей в глазах. И вдруг что-то настойчиво тренькнуло в душе. Опасность. Нужно увернуться. Змеей извиваясь, мальчик сумел поменять положение, заставив мужчину, державшего его, навалиться на малыша. И в этот момент раздался выстрел. Пуля прошла насквозь бока мужчины и задела грудь малыша. Хватка ослабилась, и мальчик, вырвавшись, не обращая внимания на боль в груди и кисти, со всех ног кинулся к выходу со двора. Сзади раздавались выкрики и топот тяжелых солдатских ботинок, но мальчик не обращал внимания. Сейчас ему надо было поскорее убраться отсюда. Миновав темные улочки, свалки и заброшенные дворы, малыш забежал в темный подвал серой хрущевки. Кровь бурым пятном растекалась по серой изгвазданной футболке малыша. Пуля застряла в груди, чудом не сломав ребра и не повредив легкое. Сегодня ему повезло. Неумелыми руками мальчик вытащил пулю, судорожно зажимая рану, стараясь не дать крови вытечь всей. Пошарив рукой, малыш вытащил из кучи мусора припрятанный бинт и кусок ваты. Грязный Петербург расщедрился на это сокровище для своего маленького обитателя, которое тот припрятал на случай непредвиденной ситуации. Неумело перевязав себя и остановив кровь, мальчик со вздохом прислонился к холодной стене подвала. У него есть около получаса, а после придется в срочном порядке менять убежище. Малыш был почти уверен, что оставил достаточно кровавых следов, чтобы его можно было найти с собаками, которыми Тамбовские располагали в изобилии. Прикрыв глаза, мальчик буквально заставил себя расслабить тело. Ему надо набраться сил ведь для исполнения его плана придется приложить немало сил. Если бежать, то не сейчас. Границы будут охраняться тщательнее. А в этом районе, малыш знал каждый уголок, знал расписание каждого патруля, и даже некоторых бандитов знал в лицо. Нельзя торопиться, иначе за малейшую ошибку малыш он расплатиться своим телом и душой. В тяжелом уме щелкали секунды, отсчитывая время. Конечности налились свинцом, и казалось, что малыш уже никогда не поднимется. Но минула 600 секунда. Полчаса прошло. Надо бежать. Тяжело поднявшись, прижимая к животу сломанную руку, малыш поднялся на ноги. Его ожидал заплыв по Неве и гонки со смертью, прятки в тенях и сбитое дыхание. Но малыш выживет, должен выжить.