Сокол

Дыхание с хрипами вырывалось из легких. Безымянный мальчик стоял в тени знаменитого Петербургского разводного моста и готовился прыгнуть в воду. Как-то раз он пробрался в кинотеатр и увидел кинокартину про войну. Там собаки выслеживали врагов, а те скрывались, смывая свой запах в воде. «Самоубийство» — шептал рассудок. «Ты справишься» — тренькало в душе. Этому звоночку, помогшему безымянному в переделке, малыш привык доверять. Сломанная кисть опухла и пульсировала болью. Недавно полученная рана на груди отзывалась на эту боль своей, паутиной расползавшейся по всему телу. Если мальчик сейчас прыгнет, он умрет. Если нет — его поймают и убьют. Отчаянно ухватившись за ничтожный шанс выжить, малыш зажмурился. И прыгнул. Лето. Душная, грязная вода поглотила тщедушное тельце, стремясь забрать его к себе, на дно. Кисть взорвалась новым фейерверком боли, а в груди, казалось, оказалась еще одна пуля. Нелепо барахтаясь, малыш с каким-то отстраненным смешком вспомнил, что никогда раньше не плавал. Он не умеет плавать. Но разве щенок, брошенный в воду, не всплывает, инстинктивно держась на воде и перебирая лапами? Паника захлестывала разум волнами, топя здравые мысли. Неожиданно безымянного схватили за шкирку и с силой дернули к поверхности. Голова вынырнула из удушающего захвата Невы, и малыш отчаянно хватает ртом воздух. Его спаситель, все так же держа его за шкирку, вытащил его на берег. «Ну вот и все», — отстраненно думает малыш. Вот теперь он точно умрет. — Хэй, пацан, ты что, самоубиться решил? — резко, скрежетом металла по асфальту, спрашивает его взрослый голос. Мальчик отмалчивается, волчонком смотря на своего спасителя. И вдруг осознает, что они на другой стороне Невы. На стороне Казанских. Глаза невольно расширяются и смотрят на мужчину, спасшего его. Черные волосы, чуть прищуренные глаза с бездной вместо зрачка. Они находились под фонарем — оба мокрые, а малыш еще выглядит как побитая собака. Глаз безымянного зацепляется за складки на одежде — наверняка там припрятано оружие. Надо бежать. Судьба решила посмеяться над малышом, за одну несчастную ночь подсунув ему столько проблем. Мозг нервно отсчитывает секунды. Их прошло уже непозволительно много — Казанский не будет столько ждать. Взгляд ищет пути отступления. Малыш весь подобрался, ощерился, напрягся. От Казанского это не укрылось. Он сделал резкое движение, стараясь схватить малыша за руку, но тот вывернулся и вцепился зубами в чужую конечность. Злое шипение вырвалось из легких мужчины, и тот потянулся к спрятанному ножу. Малыш быстро отпустил руку мужчины и дернулся было к проулку, заманчиво манящему своей чернотой. Там можно затеряться в тенях и быстро взобраться на крышу питерского дома. Но Казанский оказывается проворнее, хватая безымянного за сломанную кисть. От боли в глазах потемнело, а мальчик до крови прокусил губу, пытаясь не закричать и не привлечь еще больше внимания. Сломанную руку профессионально взяли в захват, и малыш оказался на асфальте с прижатым к спине коленом мужчины и заломанной рукой. Истерично извиваясь, мальчик старался высвободиться, но руку сжали сильней, отчего безымянный тихо заскулил. Удар по затылку. Темнота. — Что это? — прорезался сквозь небытие мягкий, но такой ледяной баритон. — Да вот, в Неве выловил, — мальчика тряхнули, как мешок картошки. Его голова безвольно дернулась. Усилием воли безымянный заставил свои мышцы оставаться такими же расслабленными. — Это он тебя так? — Да. Маленький зверек, вцепился в меня, а потом попытался удрать, — в порыве возмущения, наверное, мальчик не уверен, его опять тряханули. Не напрягаться, выждать момент. — И зачем ты его ко мне приволок. — Да затем, что он со стороны Тамбовских приплыл. То ли утопиться собрался, то ли еще что-то. Но его можно использовать. — А с чего ты взял, что он Тамбовский, а не гражданский? — в чарующем голосе проявилась сталь, в комнате — а в комнате ли? — появилась удушающая аура. — Да с того, что у него пулевое ранение! — как-то панически выкрикнул, почти пискнул, пленитель. Дышать становилось все тяжелее. Сдерживаться и не шевелиться становилось почти невозможным. Малыш чувствовал, как рука, державшая его за шкирку, дрожала. Еще немного. Со стороны послышалось злое рычание. Казанский отступил на шаг. — Босс, прошу, успокойтесь. Пацан нам не угроза, я могу прямо здесь его пристрелить, но так мы не узнаем никакой информации о Тамбовских! — еще шаг. Рука дрожит. Скрип стула. Шуршание в дальнем конце комнаты. Сейчас. Рывком раскрыв глаза, малыш быстро огляделся. Казанский с глазами-омутами стоял у двери в, как оказалось, кабинет. В другом конце комнаты стоял стол, за которым, приподнявшись в кресле, находился молодой парень, которого назвали боссом. Это он источал тяжелейшую ауру смерти. Это его, восемнадцатилетнего шкета, так боялся Казанский. Окно посередине кабинета призывно блестело светом фонарей. Этаж третий, не меньше. Прыгать нельзя. Но можно попытаться залезть на крышу. Это явно не хрущевка, а значит будет за что уцепиться. Малыш моргнул. Прошла секунда. Рука потянулась к спрятанному у Казанского ножу. Ухватился за рукоятку. Резанул по руке. Мужчина невольно вскрикнул, а аура смерти еще сильнее начала давить. Казалось, молодой босс прицельно давил на малыша. Но страх смерти заглушил инстинкт самосохранения, оставив все нужное для того, чтобы выжить. Малыш бросил взгляд на молодого босса. В руке пистолет. Третья секунда. Есть выбор: рвануться к окну, попасть под выстрел, но не попасться в руки Казанского. Или обезоружить босса, а потом разбираться с Казанским, уже тянущимся к сломанной руке малыша. Пятая секунда. Дуло пистолета смотрит свои провалом прямо в лоб ребенку. Аура смерти концентрированно давит на психику. Страх омывает пустой разум. Кажется, шанса нет. Если только… Нож прицельно летит прямо в дуло пистолета. Седьмая секунда. В тот же момент малыш срывается к окну. Раздается выстрел. Рикошет. Нож выполнил свою задачу, не дал ранить. Окно закрыто на замок. Одиннадцатая секунда. Казанский срывается в сторону малыша, дуло пистолета опять смотрит в душу. Теперь не убежать. Локтем, всей своей детской силой, малыш разбивает окно и, царапая себе тело, протискивается наружу. Раздается очередной выстрел. Плечо горит огнем. Малыш виснет на карнизе. Примеривается и обезьянкой взбирается на массивное украшение, исполненное в виде непонятных фигур и цветов. Трехэтажный дом с удобными для лазанья украшениями чудится малышу подарком. Он обязательно выяснит, кто построил это чудо, и поблагодарит его. Когда босс и Казанский выглядывают в окно, малыш, стараясь не обращать внимания на боль в плече, кисти и груди, уже наполовину исчезает на крыше. Двадцатая секунда. Дверь на крышу распахивается, и перед глазами мальчика предстают пять взрослых мужчин с оружием. Огнестрельным. «Добегался» — цинично констатирует разум. А в душе больше не тренькает. Нет надежды. Мальчика хватают, игнорируя кровь, заливающую лицо, когда его насильно ставят на колени и наклоняют голову вниз. Безымянный молчит. А смысл теперь говорить? На площадке появляется молодой босс. Мальчик не видит его, но прекрасно ощущает силу, пугающую, обволакивающую, смертельную. — Несите его в медчасть. Не давайте двигаться и кусаться, перевяжите и ждите меня. Глаз не спускать с пацана. Выполнять! — ледяной, полный холодной ярости голос разрезает тишину, подобно лезвию топора на плахе. Малыша проворно скрутили и, как он не извивался, брыкался и старался выскользнуть, доставили в неприятно пахнущую чем-то непонятным белую комнату. Похоже, так пахли лекарства, потому что малышу обработали раны и, все так же не давая слинять, привязали к стулу, оставив ждать. Зачем. Этот вопрос птицей бился в голове мальчика. Зачем его поймали, а не убили? Зачем обработали раны? Зачем ждут чего-то? Зачем молодой босс сам захотел поговорить с мальчиком? С закрытыми глазами, недвижимый, застывший как статуя, безымянный ждал своей участи, отсчитывая секунды в голове. Спустя 579 секунд дверь в комнату скрипнула. Два мужчины, караулившие пленника, уважительно кивнули молодому боссу, тенью оказавшемуся в комнате. Молодой босс беззвучно, с хищной грацией сел на стул. Точно напротив пленника. — Имя, — сухо прозвучало. Ни следа былой ярости, но тяжелая аура волнами распространялась по комнате, заставив одного мужчину сглотнуть. — Нету, — в той же манере, хрипло ответил безымянный. Не отрывать глаз от гипнотического взгляда молодого босса стало сложно. Давление ауры усилилось. — И как же тогда тебя мать называла? — издевательски протянул молодой босс, презрительно щурясь. — Отродье, — прохрипел малыш. Говорить после нескольких месяцев молчания было сложно. Голос хрипел, горло драло, как будто мальчик проглотил горсть стекла. Брови молодого босса взлетели вверх, но в глазах не было не единой эмоции. Холодное серое питерское небо плескалось в и глубине. — Хм, ладно. Сколько лет? — Девять? — скорее себе, чем кому-то еще, задал вопрос мальчик. — Ты из Тамбовских? — Нет. — Это они тебя потрепали? — Их патруль, — не выдержав, мальчик закашлялся. Горло драло и першило. — Пацан, ты когда последний раз говорил? — не выдержал один из сторожей. Напряжение спало, молодой босс расслаблено откинулся на спинку стула. Непонятно. С чего такие перемены? Когда его убьют? — Не помню, — честно просипел малыш. — Клык, не мучай ребенка, принеси ему воды, — голос молодого босса снова вернулся к своей тягучести, словно паутина натягивается на ветру. Воду ему дали, и даже отвязали от стула. Но малыш не пытался сбежать. Сейчас, когда его окружают со всех сторон, попытка к бегству будет ошибкой. Чистая вода. Глаза малыша невольно округлились, а он сам оторвался от стакана с водой. Такая… чистая? Вкусная? Но воду он допил. Его эмоции не ускользнули от бдительного ока молодого босса. — Продолжим, — мягко начал молодой босс, — Дома, как я понял, у тебя нет, — малыш кивнул, — Хочешь остаться с нами? Мальчик чуть со стула не навернулся от неожиданности. Его, того, кто ранил одного из банды Казанских, известных своей мстительностью, кинул нож в босса Казанских, приглашали к ним в банду? — Почему? — голос сел окончательно. — Потому что с головой у тебя все в порядке, глазомер превосходен, как и меткость, голову не теряешь и говорил правду. К тому же, как я понял, — молодой босс заговорщицки понизил голос, — ты, похоже, обладаешь Пламенем. — Чем?