инициатива наказуема

      Дом затих. Он чего-то ждёт, заставляя своих детей жаться к стенам и слушать размеренное дыхание под штукатуркой. Зима выглядит вязко, так, что в окно смотреть ещё противнее, чем прежде. Один Горбач выходит к своим бродяжкам, да иногда проскакивают летуны. В этой тишине, когда ни один звук или запах не выделяется, прогремели шаги. Каждый почувствовал, как часть Наружности проникает вслед за Р Первым, у которого, кажется, чем-то сильно защемило нервы, и теперь ему только дай повод кого-нибудь утащить в своё логово. За ним послышался мерный звук костылей.

***

      Это здание безразмерное и инородное. Похоже на огромного кита. И этот Кит, видимо, сгубил в своей пасти не одну искалеченную душу. Здесь погиб Лось и выжила Белоногая. В голове рисовались образы сгорбленных фигур и скрипучих колясок. Перехватив костыли покрепче, я двинулась к черной фигуре у ворот.       Но всё это оказался лишь мираж, как только я увидела мужчину, которого мне описывала Белоногая. Лицо его было одной сплошной эмоцией, выражающей разочарование в жизни. Чёрный Ральф. Ему за последние годы работы явно потрепали нервы. Белоногая пыталась объяснить мне, какие порядки заведены в Доме, но от её восторженных вздохов мне становилось тошно, поэтому толком я её не слушала. Когда я с сомнением окликнула его у самых ворот, он тут же бросил на меня изучающий взгляд. Я остановилась и почесала в затылке. По привычке натянула улыбку. Не оценил. Клыки страшно зачесались, хоть я и понимала, что это невозможно. - Ну, и, что ещё она прикажет мне сделать? - докуренная сигарета зашипела, упав в снег.       Мне решительно не хотелось говорить об этой помешанной женщине. - Волосы подстригли, серьгу она сказала оставить. Корсет дали. В документах что-то про позвоночник. В общем, всё должно быть нормально, - я закашлялась, но легче дышать почему-то не стало. - А как же всё остальное? - он подошёл почти в плотную, всматриваясь в лицо. Я склонила голову на бок и сгорбилась, почти повиснув на костылях. Дырка в ноге вызывала ноющую боль, стоять было тяжело. - Не знаю, но прокладки у меня есть, - он поморщился, - и, если всё это для вас так тяжело, лучше помогите побыстрее выполнить мою часть уговора, и я исчезну. - Его взгляд почти раздавил меня. Хотелось плюнуть и уйти. - С Белоногой нужно считаться, думаю, вы и так это знаете. - Просто эта дура совсем слетела с катушек, - Ральф потёр глаза, выдавая мигрень. Говорил он совсем тихо, глубоко хватая воздух. Видимо, его подташнивало. - Идём.       В директорский аквариум мы вошли в тишине. Дальновидностью его лицо не блещет, поэтому беспокоиться мне было не о чем. - Зачем, ты мне скажи? - видимо, мужчина был сильно зол, но отчего-то сдерживался. Совсем не долго, правда. - Это временно. Не больше двух-трёх месяцев. - Уж постарайся, чтоб это было так! - он хлопнул по столу ладонью, и воспитатель на секунду прикрыл глаза. Громкие звуки были для него ядом. Директор взял в руку мои документы и потряс ими перед носом Ральфа. Интересно, его правда так зовут? - И куда ты собрался его определять? Решай сам всё до конца! - В четвёртую. - Ах, в четвёртую! - взгляд мой был прикован к огнетушителю. Чем громче говорил Акула, тем сильнее мне казалось, что огромный красный баллон сейчас лопнет, обдавая директора ледяной пеной. - Решил уже сам всё, да? Без меня! Ну, спасибо, что соизволил... - Нам пора, - полуживым шёпотом Ральф обрубил тираду директора. Баллон перестал надуваться. У меня затекли руки. От корсета я почти перестала дышать.       Мы вышли из кабинета под негодование Акулы, который, видимо, начал сваливать всё добро со стола. Воспитатель быстро зашагал вперёд. Мне ничего не оставалось, как следовать за ним.

***

- Твой братец доставил кучу проблем. Так что не злись на меня, милая, он и тебе знатно прибавил забот, - Белоногая откинулась в кресле, прикрыв ядовитые зелёные глаза. Волосы её, тонкие и блестящие, были стянуты в низкий прилизанных хвост. По лицу пробегали полосатые тени от окна, прикрытого жалюзи. У двери стоял огромный мужчина с замотанной рукой, бросающий зловещие взгляды на девушку, сгорбленную на стуле перед Белоногой.       Чёрные волосы с сединой на висках слиплись от крови - её несколько раз били головой об стену. В больной ноге зияла рана от гвоздя. На второй не обнаружился кроссовок - только заляпанный уличной грязью носок. Из носа шла кровь, мочка уха порвана там, где должна быть серёжка. А глаза - серые, почти побелевшие от шокового состояния, застыли на рогах, прибитых у самого потолка, чуть не скребущие его.       Наверное, плакать хотелось, но сил не было. Голова девочки моталась из стороны в сторону, к горлу подступала тошнота, она почти потеряла сознание. Белоногая видела это. И была довольна. - Покончить жизнь самоубийством - какой эгоизм! - Женщина вскинула руками. - Он ведь прекрасно знал, что долг не канет вместе с ним. Он станет твоим. Долг есть долг, понимаешь, милая?       Девушка вытерла с подбородка струйку крови связанными руками. Голова клонилась вниз. - Но, знаешь, всё имеет свою цену. Поэтому, думаю, если ты выполнишь одно моё поручение, то я могу посчитать его достойной оплатой. Или, может, у тебя есть столько денег, чтобы мне отказать? - Говори уже, - охрипший голос переходил на рык. В полосатом свете из окна сверкали клыки. - Отлично! - Белоногая хлопнула по столу бледными руками. - Знаешь, я даже расскажу тебе всё. С самого начала, милая. Почти всё.       Она щёлкнула пальцами. Дверь открылась, в комнату вошёл мужчина с аптечкой.

***

- Вот это да, - моему восхищению не было предела. Мне всё хотелось остановиться хоть на минутку, чтобы внимательнее разглядеть надписи. Их было так много, что перед глазами замелькали отдельные слова. Но, главное - окна! Чёрная краска скрывала за собой то, что зовут расчёской и часть дороги. Повсюду витал сигаретный смог. Каждый уголок словно чей-то - коридор был не просто переходом от одной комнаты в другую, но и сам по-себе полноценным местом обитания.       Мы дошли до просторного холла, где окна выходили на внутренний двор и пустырь. Там их не замазали. На одном из диванов сидел парень с костылём и гитарой. Он явно кого-то ждал. Услышав шаги Чёрного Ральфа, он потушил об подлокотник сигарету и кривовато улыбнулся, видимо, готовый оправдываться. Но воспитатель не обратил на него внимание, как и на факт курения.       Замечает меня. Глаза его округляются, но растерянность его быстро сходит на нет, и он кривовато скалится. - Зачётные костыли, - сразу же отмечает парень, не смущаясь мрачного вида воспитателя, прошедшего мимо. Я скалюсь в ответ, и моя простуда играет мне на руку. Хриплый голос вряд ли сравнится с прорезавшимся мальчишечьим, но лучше, чем ничего. - Зачётная гитара. И ошейник.       Он снова смотрит на меня с удивлением, но уже не находит, как взять себя в руки и что сказать. Стоять больше нет смысла - нужно спешить за воспитателем.       Всё ещё не понимаю, почему коридоры пустуют. Солнце близится к зениту. Или тут не принято выходить за пределы комнат утром? Больше всего я боюсь правил, которые могут ограничить мои передвижения. Я и так не очень мобильна, а поиски "того, не знаю чего" так займут очень много времени. Доходим до двери с меловой четвёркой на двери. Писали её либо, сидя на коленках, либо ребёнок. - Ничего без моего ведома не предпринимай, подожди до завтра, ясно? - Понял, понял. Мне-то занятия посещать не нужно, надеюсь? Я в школе в последний раз был... года три назад?       Взгляд у него, конечно, жутковатый. Ничего не ответил. Даже не знаю, жалко мне его или себя. Входит он без стука, оглядывая комнату пустым взглядом. Тяжело вздыхает. - Слепой, у вас новенький. Скажешь остальным. Выделить отдельную кровать. Я приду вечером проверить, всё ясно? - Ясно, - клички тут явно не для красоты.       Одно взгляда хватило, чтобы понять, что всё действительно не очень хорошо.       Комната была захламлена, причём страшно. Посередине стояло несколько кроватей, придвинутых к друг другу. Большое окно, широкий подоконник, на нём пепельница. Дверь - видимо, в ванную - с явными изъянами в виде самодельной ручки, пары дырок от ножей и отпечатков от наезда коляской. Вдоль стен стоят двухъярусные кровати, все занятые. Места для меня тут нет. На кой чёрт Ральф определил меня сюда, раз здесь и так хватает народу?       Но, я отвлеклась от главной достопримечательности, восседающей на подоконнике с босыми ногами, грязными от земли. Глаза светлые, чуть поддетые белёсой плёнкой слепоты. Тёмные волосы, почти чёрные, грязные и спутанные, похожи на болотную тину. Ещё и одежда рваная и не первой свежести. Как с этим правильно поздороваться? И нужно ли вообще?       Меня снова взял кашель. Слепой тут же обернулся на меня. - Успели тебе дать кличку?       Есть ли у меня право самой выбрать? Есть какой-нибудь справочник с уже готовыми? Скорее всего, нет. Да и не сам же он решил, что будет просто Слепым, а не... кем-нибудь ещё. - Нет. - Свободной одиночной нет. Будешь спать на общей, - от его слов начинает чесаться затылок и рана на виске. Хочется расчесать до крови, но сдерживаюсь, хромая вглубь комнаты. Видимо, решение тут всё-таки за группой, а не за воспитателем. Придётся как-то извернуться. - Куда мне деть свои вещи? - озираюсь по сторонам, в поисках шкафчиков. Их нет. Только одно большое нечто, но там свои вещи я точно не оставлю. - Там, где они не будут мешать. - Слепой безучастно пожимает и снова отворачивается. Он как-будто не совсем здесь.       Нога нещадно заныла, и мне ничего не остаётся, кроме как сесть на общую кровать, чтобы немного облегчить боль. Хотелось спать, а ещё чего-нибудь горячего, чтобы успокоить горло. В ту же минуту послышались шаги вперемешку со скрипом колёс. А ещё громкий голос, сетующий на то, что его обладателю жутко скучно.

***

- ...Он оставил там кое-что очень важное. Вернёшь это - и твой долг прощён, - под конец рассказа Белоногой, девушке уже обработали раны и напичкали обезболивающим. Даже сигарету предложили. Но её подташнивало, поэтому она отказалась. - И как мне туда идти прикажешь? - Она кивнула на свою ногу. Та была хорошо перемотана и сквозь белую марлю прокрадывались пятна крови.       Белоногая вскочила со своего места, тут же оказавшись на корточках рядом с ней. Ножом, на лезвии которого было криво выгравировано "от мыши", женщина принялась медленно, но с особой участливостью разрезать путы на чужих кистях. - Будут тебе костыли, милая. Рада, что ты согласна.

***

      В комнату первым въехал шумный колясочник с большими ушами. Глаза у него моментально вцепились в моё лицо. - Надо же, надо же! Даже так? Ну, спасибо! - Парень поднял руки к потолку, благодаря то ли богов, то ли Кита, в чьей пасти я оказалась. - А теперь запомни кое-что очень важное, - женщина как-то слишком ласково коснулась шрама на шее, отведя взгляд от хромой в сторону, - не привлекай внимание. Не зли тех, кто хозяйничает в Доме. Не спрашивай про Лес или Изнанку. Не упоминай Наружность - детишки там нынче ещё нервознее, чем мы когда-то. Имён не выпрашивай и по ним не обращайся. Не пей что попало, особенно, когда предлагают безвозмездно. И, самое главное, - она делает паузу, переводя стылый взгляд на девушку, в котором, кажется, отражается вся мерзость, что видела Белоногая за свою жизнь, - инициатива наказуема. Ты же не хочешь, чтобы Дом тебя наказал, верно?