инициатива наказуема

      Жили на свете две сестры-неразлучницы. Младшая была бледно-светлой, как льняное полотно. Старшая была как пасмурное утро - серая и холодная. Однажды младшая забралась на высокую гору, а внизу увидела небольшой пруд - там лягушки праздновали день рождения своего принца. Она влюбилась в него с первого взгляда - с грустными глазами и нежной улыбкой, он медленно танцевал в кругу своих поданных.       Младшая рассказала о принце-лягушке своей старшей сестре. Та была расстроена и пыталась образумить сестру - как грациозная длинноногая лань может быть вместе с маленьким слабым лягушонком, хоть и принцем? Тогда сёстры договорились, что вместе отправятся за гору, чтобы старшая увидела принца и убедилась в его удивительности. Младшая не сомневалась, что её любимая сестра изменит своё мнение и благословит их.       На рассвете они оказались в лягушачьем королевстве. Выйдя на балкон из своего маленького замка, принц увидел как две величественные фигуры огибают пруд. Увидев печальную и суровую старшую сестру, его сердце забилось чаще. Он влюбился без памяти. Лягушонок решил, что обязательно сделает её своей принцессой.       Каково было его разочарование, когда он узнал, зачем сёстры пересекли гору. Но он решил не сдаваться и прибег к хитрости: пообещал взять младшую сестру в жёны, если они обе останутся в их королевстве. Тем временем подданные принца-лягушонка разрушили единственную тропу, по которой старшая сестра могла покинуть пруд. Так они стали заложниками лягушачьего царства: старшая не могла покинуть его, потому что была хромой и не могла также резво скакать по горам, как её сестра; младшая оказалась в плену своих чувств к принцу.        Со временем младшая из сестёр осознала вероломство принца-лягушонка и воспылала невольной ненавистью к старшей сестре. Несчастная старшая сестра, оказавшись в ловушке, молила об освобождении Луну. Однажды Луна сжалилась над ней и отозвалась на её молитвы.       Глаза болели, но спать совсем не хотелось. Я плавала меж подушек, влажных одеял и колючих пледов. Стакан хвойного придавал мне уверенности бывалого рассказчика. Отовсюду мелькали пыльнохищные взгляды - собиратели всякой дряни и сплетен. Наверное, неосознанные, приученные с детства. Ищут в этом рассказе какую-то тайну, отчего мне смешно и неловко. Один из взглядов распыливается и задумчиво упирается то-ли мне в лоб, то ли в нос. - Она умерла? А что стало с принцем и младшей сестрой? - Луна.. - я пыталась вспомнить, чем заканчивалась сказка, - Луна спрятала сестёр под водной гладью озера. Принц больше не мог добраться ни до одной из них. - Младшенькая, наверное, была в ярости, - фыркнул Лорд и смахнул волосы через плечо. - Мне кажется, это к лучшему - задумчиво проговорил Горбач, - ведь принц не любил её, она бы с ним была несчастна. - А на дне пруда вместе с сестрой, в которую втюрился её поц ей прям зашибись. - Как можно родную сестру променять на какую-то жабу... - Смотря какая жаба, - задумчиво пробубнил Волк прямо у моего уха. Будь он настоящим волком, на мне бы уже поселились все его блохи.

***

      После кошмара меня весь день дёргало и потряхивало, поэтому Волк решил побыть моей нянькой на пару с Шакалом. Табаки решил начать с накалывания булавок мне за шиворот, пока Волк слюнявил мои волосы и плёл колючие косички. В столовой на меня смотрели с сочувствием или с насмешкой (я бы и сама над собой посмеялась, если бы не была так растеряна). Сочувствующие, видимо, представляли, как меня кто-то пытался ночью задушить подушкой или ещё чего.       Усугублял эту ситуацию Лэри с Табаки, которые зачем-то выкрикивали "поддерживающие комментарии", чтобы все точно убедились, что в четвёртой пытаются скрыть домашнее насилие. - Совершенно в порядке, да, дружище? - Лэри отбивает моё костлявое плечо своим ещё более костлявым телом и криво подмигивает. - Что? - Наша стая совершенно в порядке! Отлично проводим время, играем в шахматы, читаем журнальчики... - Да замолчи ты, позорище ходячее.       Рыжий не сводил с меня взгляда. На самом деле, меня мало кто игнорировал сегодня. Расстраивало меня это не меньше, чем кошмар.       Ближе к отбою мне удалось отбиться от ворчливых сиделок и прогуляться к той стене, про которую мне говорил Ральф.       Так я осталась одна и начала изучать стены - всё, без разбору, пытаясь влиться в этот сумасшедший коллективный разум. Мир, недоступный в большом свете.       Голосования за уборку, фестивали, коридорные ярмарки, расписание картёжников и гадальных мероприятий, куски астрономических атласов и разборок между обитателями дома, предупреждения и угрозы, распродажи и предложения, новостные сводки от логов и прочие слухи, непонятные повторяющиеся знаки, намёки от летунов(?), какие-то прыгуны и ходоки, какая-то изнанка и Та сторона, какие-то перья и потеряшки, слишком много "каких-то", о которых мне только предстоит узнать или забыть навсегда. На уровне коленей есть много-много выдолбленных гвоздём дырочек, которые мог оставить только один человек, которого я знаю. В следующем заказе Белоногой нужно попросить азбуку Морзе, чтобы не пропустить, как дражайший Вожак выдолбит на стене про меня какую-нибудь гадость или приказ перерезать мне горло и бросить в тёмном углу.       Надо успокоиться. Никто меня не собирается убивать. Хотя, может не убить, а просто поколотить. - Это наша гордость, - Волк слишком близко и я даже его не услышала. То ли слишком задумалась, то ли он действительно подкрался. - Никогда ничего подобного не видел. Просто... жесть. - Жести ты ещё не видел! - он смеётся и кладёт руку мне на плечо. - Ты у второй и шестой ещё надписи не разглядывал. Вот там-то самый смак. Ты главное сильно там не залипай, а то ещё начнёшь всех посылать налево и направо. - Ты... - сдерживая ругательства и недовольство, я прикусила губу и с укором посмотрела на него снизу вверх, - вы чего с Шакалом ко мне пристали? Вырядили меня в черт пойми что, нацепили всякую ерунду, волосы все оплевали... Теперь ещё и слежку организовали. - Табаки разгунделся, что ты всех заставил своим кислым видом думать, что в четвёртой тебя выживают. Беспокоится за имидж стаи. - А какой у вас имидж?       Волк состроил недовольное лицо и сжал моё плечо чуть сильнее. - Не у "вас", а у "нас". Привыкай. Нельзя быть белой вороной, когда это место уже занято.       Стиснуть зубы и успокоиться. Улыбнуться. Молча слушать и кивать. Поддакивать. Не высовываться. Инициатива наказуема. Всё, что мне рекомендовала Белоногая, было въёбано в первый же день. Интересно, есть у неё инструкция, что делать, если первую инструкцию я полностью проебала? - Нет никаких "нас". Может, когда-нибудь. Но не сейчас.       Глазами Волка на меня смотрел Дом. Я не хочу ему отдаваться. Я верю, что у меня есть будущее в Наружности.       Блять, какая к чёрту Наружность? Там мой дом, там была моя семья. Там я сама. - Пошли, сейчас все готовятся к Ночи Сказок, - глаза Волка перестали опасно блестеть и он заметно успокоился. Улыбнувшись, он продолжил, - будешь помогать с чем-нибудь. Кофе варить умеешь? - Я машинально кивнула. - Вот и здорово, разгрузишь меня хоть немного.       Я постаралась унять дрожь. Сердце билось до одури быстро. Улыбка и спокойное лицо Волка, взгляд из-под ресниц и мягкий голос выбили меня из равновесия. Это было не дружелюбие. Скрытый под напускной расслабленностью оскал.       Также улыбалась и Белоногая, когда мне вырывали зуб.

***

-... Они попали в нору, в которой кто-то жил. В самой глубине была лежанка из лисьей шкурки. В ней спали маленькие существа. При ближайшем рассмотрении нельзя было распознать хищников - но откуда тогда лисья шкура? Как только они дошли до конца, вход перестал быть виден. Кто-то вошёл в нору за ними следом...       Я старалась дышать глубоко и не задохнуться от стоящего в комнате смога. Открытая форточка не помогала. Корсет нещадно давил и мешал усесться удобно. От моих шевелений сильно раздраконился Лорд, он схватил меня подмышку и я локтем упёрлась в его подушку. Я с ужасом покосилась на него, ожидая подзатыльник или того хуже - полноценной расправы, но судя по сдержанному раздражению, он так и хотел - чтобы я уже улеглась и успокоилась.       Мои ноги сплелись с ногами Табаки, мы лежали валетом, тот пьяный и смешной откинулся на спинку кровати и слабо подавал признаки жизни. Позади обнаружился Волк, он без зазрения совести в темноте закинул руку и ногу на меня, а подбородком умостился на моём плече. Теплое дыхание щекотало кожу, губы иногда сухо касались мочки уха. Я не смела пошевелиться, и, если честно, вся покрылась мурашками и меня брала крупная дрожь каждый раз, когда он внезапно начинал беззвучно смеяться или шептать что-то по поводу рассказанной истории. Гипс давил на спину даже сквозь корсет.       Ко мне со всей пьяной навязчивостью лип пятнадцатилетний мальчишка и теперь сомнений у меня не было - он знает, что я девушка, знает, что деваться мне некуда и теперь в моей крепости лжи возникла ещё одна трещина - Волк. - Твоя сказка мне не понравилась, - честно признался Сфинкс, когда я выползла из тисков руконогого, колючемокрого существа. - Если честно, она мне тоже не нравится. Глупая какая-то. Впрочем, не я её придумал. Я её в наружности слышал. - Ты думаешь, что лягушонку и лани не суждено быть вместе? - Я думаю, - пойло, которое с особым усердием вливали в меня Табаки и Лэри, готово было полезть наружу, - думаю, что Луне надо было этого принца заточить в пруду, а не сестёр. И что это глупо - почему бы этим дурам просто не поговорить друг с другом? Обсудить, договориться, придумать план... - Знаешь, чем дольше тебя слушаю, тем лучше понимаю, почему она мне так не понравилась, эта сказка. Она глупая, но именно так всё и случается. Люди просто не смогли найти сил встретиться лицом к лицу и поговорить. Кругом все только молчат и корчат измученные лица, и страдают. - Ты прав. Слушай, а ванная занята? Помыться хочу. - Там Чёрный стирает свою майку. Лэри его всего... - Клянусь, ещё одна испорченная тобой вещь и я выброшу тебя в окно! - Я тебе нихера не портил, вон, только сейчас, не специально! - Ага! - Язвительный голос Чёрного доносился сквозь шум воды. - А когда ты свой прыщ выдавливал, блять, и попал прямо мне на штаны? Придурок!       Я не сдержалась и расхохоталась во весь голос, мой смех подхватили остальные. Даже сам Лэри начал смеяться, болтая ногами на верхней кровати. - Не переживай, Чёрный. Лэри одолжит тебе свою одежду. - Его одежда на меня не налезет, да даже если бы и налезла, я ни за что на свете её не надену на себя!       В момент отчаянного чертыхания и обессиленных стонов по испорченной майке, кто-то с особым пристрастием начал долбиться всеми доступными конечностями в нашу дверь. Я и Сфинкс, как самые близкие к тамбуру личности, с кряхтением и пьяной шаткостью подскочили и прислонились к двери. - Вы вообще в курсе, что я слышал, как вы прислонились к двери? Открывайте давайте.       За дверью оказался Рыжий. Он был одет в рубашку на левую сторону, трусы и пушистые тапочки. В руках он держал спальный мешок и пачку сигарет. На дне мешка что-то бренькало. - Ты чего это? - Пустите у вас до утра перекантоваться. У нас там... чрезвычайное происшествие.       ЧП оказалось массовое побоище и поножовщина, после которой крысы были эвакуированы в Могильник - больничное крыло, в котором, видимо, было слишком мало выздоровевших. Рыжий позорно ретировался в Четвёртую, так как в последнее время несколько ребят из могильника посылали ему послания о том, что он им снился и что они просят небольшой отсрочки, чтобы написать завещание для состайников. Табаки ворчал, что Рыжий пришёл выведывать секреты стаи, которыми можно поделиться только в Ночь сказок. - От твоих секретов мне ничего не надо, Табаки - поморщился Рыжий, это было видно даже в полутьме через тень от огромных очков.       Я недоверчиво посмотрела на Сфинкса. Тот поймал мой взгляд и с особым участием осмотрел меня. Рыжий растолкал нас и умостился на краю кровати, уронив голову на плечо и трогательно сложив руки на сомкнутые колени, как девица с картины. Табаки заворчал пуще прежнего, что теперь все будут думать, что мы не знаем приличий: новичков душим по ночам, вожаков Дома не привечаем. - С тебя две штрафных! А то я устал уже слушать "страшилки" Лэри. - Я вообще-то в шоке! Я!..       Причитания Рыжего заполняли комнату с устрашающей скоростью. Моя тревога нарастала с небольшой задержкой относительно его рассказа.       То, что нельзя рассказать в любой другой день. Ночь сказок.       Чью же историю рассказала я?

***

       Я был уверен, что что-то упускаю. Что-то важное, меняющее порядок вещей. То, к чему я так привык за недолгое время существования нашей стаи такой, какая она сформировалась с моего возвращения.        Это было бы не так странно, если бы Слепой вёл себя как обычно. Но он делает всё только запутаннее и страшнее.       Он задумчиво сверлит невидящим взглядом то место, где она сидела, куда смотрела и куда перекладывала свои вещи. Он окунает пальцы в недопитый кофе и мажет на волосы. Потом нюхает и недоумённо хмурится. Заходит после неё в ванную и подолгу сидит там без дела. С таким же недоумённым лицом, как и до этого.       Потом абсолютно без причины подсаживается ко мне одним вечером и ошарашивает меня окончательно и бесповоротно. - У него нет своего запаха. Ни Наружного, ни Домовского. Как-будто его нет и не было. Словно он тут появился из пустоты. Что ты об этом думаешь?       Что я вообще могу думать? Р Первый притащил её сюда почти волоком, как нелюбимую родственницу, всем пригрозил пальцем и ушёл дальше отдаваться своим головным болям, периодически вспоминая, что тут, вообще-то, девушка осталась в среде обитания несуразных мальчишек. И живёт себе, не жалуется и даже не поморщится от вида чужой прыщавой задницы или торчащей с верхней полки вонючей пятки.       Что я должен думать о той, кто скалится на парня выше неё на две головы и с целыми руками-ногами? Что думать про ту, кто перед Ночью сказок бормочет в столовой заученную историю из потрёпанной тетрадки? Что думать про ту, кто возвращается весёлая и пьяная с Чёрным из Кофейника, который учтиво тащит и её, и её костыли?       Хотелось бы мне знать, что творится в её голове. Иногда я пытаюсь уловить хоть намёк скрытой мысли, когда Гарм ворчит на Лэри и Коня, которые заливают раны от расковырянных прыщей спиртом. Когда она скрипит зубами от раздражения из-за Лорда, который уже в шестой раз прижимает ей ладонь ко лбу, чтобы хорошенько щёлкнуть за проигранную партию в карты. Когда она с ногами влазит на кровать Чёрного, тыкая грязными от грифеля карандаша пальцами в его книгу, а тот - господи боже! - даже не намекнёт, что это его, возможно, раздражает.       Мы не заметили, как она вросла в наш быт с корнями, как вросла в нас, а мы - в неё. Словно был где-то в Наружности ещё какой-то Дом, а может и два, из которых она перебралась к нам, а потом, как наступит перелётный сезон, также неожиданно исчезнет и вернётся в другую стаю, где также пустит корни. Также незаметно и естественно.

***

- Ты сфинкс-кот или сфинкс-загадочник? - Слово-то какое дурацкое. Загадочник. - Ну, я про того, что большой, в пустыне загадывает загадки. - А ты сам как думаешь?       Гарм кладёт подбородок на колени и поджимает плечи к ушам. Я сливаюсь с окружением и прилипаю взглядом к полуприкрытым векам и подрагивающим ресницам. Сонливость ещё покрывает глаза дымной плёнкой, размывая границы предметов. Она-я глубоко вздыхаем, и ощущение духоты захватывает с головой. Хочется попросить открыть кого-нибудь окно, но боюсь своим голосом спугнуть наше минутное единение, о котором Гарм вряд ли знает. Потому что ей оно не нужно.       Чёлка на её лбу прилипла от пота и почти касается сведённых к переносице бровей. Синяк под глазом желтеет и уже не такой большой, как пару дней назад. Шрам на носу слабо виден, его оттеняет лопнувшая нижняя губа.       Гарм не могла научиться жить без своей тканевой брони, какой бы она не была. Огромный плед - одеяния Понтия Пилата, пончо с внутренним карманом для рук, тяжеленая рубашка с начёсом и парой кратеров от пепла, ветхий турецкий свитер, уже давно не дающий тепла. Её смущал низкий рост и ослабшее тело. Смущали клыки и привычка чесаться от нервов. Смущали откусанные заусенцы, покрытые кровавой корочкой на пальцах. - Хватит во мне копаться. И откройте уже окно...       Я сморгнул неприятное ощущение и встретился с ней взглядом. Гарм выскользнула из комнаты и хромой ногой волокла по полу костыль. В комнату проник свежий воздух, я облегченно выдохнул и обернулся на Слепого, который мучал лопнувшую струну гитары. - Я не знаю, что я об это думаю. И менять пока ничего не хочу.       Он слабо улыбнулся, словно и не было этих долгих дней молчания с моей стороны. Словно этот наш несуразный разговор был только вчера. - Надеюсь, ты не изменишь своего мнения. Потому что иначе вся эта ситуация обернётся катастрофой.