инициатива наказуема

      Жарко как в каптёрке. Из-за кос волосы выгорают неравномерно. Кожа загорела, на лице пятнышки и веснушки. Это лето было особенным - они с братом наконец-то выбрались вместе погулять по городу, поесть мороженого и выпить ледяного лимонада. Ей было четырнадцать. Он держал её за руку и поднимал на руки, чтобы покружиться в воздухе. - А ручонки-то дрожат! - замечала девочка, хватая парня за локти. - Что такое? Стареешь? - Взрослею, дурочка.       Их не любили в городе. Все там знали, что их мать была из Серого Дома. Что растут они без отца и никто никогда его Тут не видел. Что младшая была глуповатая и больно дралась, а старший водился с плохой компанией и занимался тёмными делами. Что их мать была больная и из-за смуглой кожи и недостатка света была скорее грязно-серой.       Как поверхностно и безвкусно!       Одна только девочка знала, какая её семья на самом деле особенная. Может, не хорошая, может, не идеальная. Зато и брат, и мать стояли за неё горой и никогда не обижали. Наверное. - Снова тебя задирают? - Никто меня не задирает. Это я их луплю. Чтобы поменьше болтали. - А ты больше слушай дураков - сама оскотинишься.       Мышь не была особо заботливой матерью. Она была не в состоянии за собой следить, не то что за двумя детьми. Бразды правления принял старший сын. Он делал все дела по дому, готовил, приносил деньги, платил за электричество и воду. Он собирал младшую в школу, знал размер её обуви и одежды, бегал ей за прокладками, когда у неё в школе впервые пошли месячные. Он объяснял ей, что хорошо и что плохо, кого бить можно и кого нельзя. Они вместе ловили жуков поздней весной и собирали их в стеклянную шкатулку. Он читал ей на ночь скандинавские и древнеегипетские мифы, учил обращаться с ножом и кулаками.       Он врал про то, что их отец - это давний забытый бог, который влюбился в их маму, но из-за правил не смог быть с ней вместе. - Когда он спустился с неба к ней второй раз, об этом узнали другие боги и бросили в темную грозовую тучу у далекого берега, чтобы он больше не смог попасть на землю. Теперь на том берегу всегда пасмурно и идёт дождь. - Почему мы тогда туда не поехали? Чтобы быть с ним рядом. - Ну, знаешь, - парень усмехнулся, скривив губы сильнее обычного, - мне там не понравилось. Ни солнца, ни тепла. Не лучшее место, чтобы растить детей. Может, ты сама когда-нибудь туда съездишь, если захочешь.       Конечно он знал, что она не захочет. Как и все дети, у которых папа улетел в космос.       Когда ей исполнилось 15, какой-то уёбок сказал, что её мать просто шлюха и нет никаких грозовых туч и берегов. Она сломала ему челюсть, а он выбил ей передний клык. Её нашла женщина со шрамом на шее и очень длинными ногами. Ей вырвали второй клык и назад пути больше не было.       Это был первый раз когда мать на её глазах пришла в бешенство. Она ударила её по лицу и схватила за волосы. Потом упала на пол и разрыдалась так, словно кто-то сжал её, как губку, наполненную водой.       Сердце билось быстро-быстро, сжималось и щека горела от хлёсткой пощёчины от руки самого дорогого человека. Так она решила - больше её нет. Есть только старший и далёкая грозовая туча, что не могла дотянуться до её неба с горизонта.        Её больше нет.       Потом не стало и его.       Девочка знала, что её брат не работает в магазине или где ещё. Он был кем-то опасным, кем-то, о ком пишут в сводках и чьи портреты развешивают на всех углах после очередного разбойного нападения поздно ночью или воровства.        Ну какой дурак в их городе будет разгуливать ночью? Сами виноваты. Так она думала.       Он не был писаным красавцем, скорее жертвой пубертата - бледный как смерть и весь в прыщах, похожих на катастрофу. В кожаной крутке, в потёртых кедах и вельветовых штанах с затирками. Сколько она его помнила, у него был маллет с чёлкой, прикрывавшей глаза и длинные ресницы, как у коровы или лошади. Глаза большие и грустные, губы большие и пухлые. Нос сломан (как и у неё!) и отдаёт чуть влево. Кожа на руках вся в мозолях и ладони широкие, с длинными паучьими пальцами. На улице его звали Тот. Она тоже начала звать его так, чтобы быть ближе, на что он обижался, считая, что эта кличка - для всех, но имя - только для неё. Даже Мышь называла его так, видимо, в силу старой привычки.       Он был умным, начитанным и всегда хотел поступать правильно. Он хотел ей дать то, что было ему недоступно. Любовь, защиту и желание двигаться дальше.       Но когда дети растят других детей ничего хорошего из этого не получается. - Слушай меня внимательно, я облажался. Деньги я спрятал в нашем с тобой месте, но ты должна сначала сбежать, понимаешь? Когда они перестанут тебя искать, вернёшься туда и заберёшь деньги. Про меня не думай - главное тебе сейчас уносить ноги. Всё будет хорошо. Я тебя сам найду, и мы поедем к тому берегу, как ты и хотела. Всё будет хорошо, всё будет хорошо...       Выстрел был такой громкий, что её почти оглушило. Она не пробежала и пару сотен метров. Глаза защипало. Пошёл дождь. Темнело. На границе визг шин и лай собак. Перебираясь через забор на свалку наступила на гвоздь, торчащий из плашки.       Её хватают за руки, она отбивается, обнажая единственное оружие - клыки.       В октябре выпал ранний снег. Осталась она и тёмные тучи на горизонте, что никак не сдвинутся с места.

***

- Твой черёд рассказывать, Гарм.