Чёрное племя

Под Nightwish — Beauty Of The Beast

Давно потерянная любовь Деревья обронили листву, Дожди опали с небес Это бремя убьет меня… Расстояние покрывает твой путь, Слезы — твои воспоминания Вся эта красота убьет меня… Beauty of the Beast

Стояла глубокая, темная ночь, освещаемая лишь вспышками молний. Косые серебряные стрелы расчертили небо, а дождь дробился по доспехам вставшей перед Хельмовой Падью армии чёрных уруков Сарумана, отмеченных белой дланью. Их было так много… Куда ни брось взгляд — всюду это волнующееся живое море, аспидно-черные гладкие тела, точно отлитые из стали… Головы, покрытые уродливой броней и крепкими, но наспех склепанными шлемами в огненных кузнях Изенгарда. Они молчали, напряженно замерев напротив непреодолимых стен Пади, славящейся тем, что ни одна армия не могла взять эту крепость… но вот их предводитель вскинул вверх прямой клинок — прямо в разверзшееся дождем черное небо — и раздвинул рот, полный острых клыков. Из его груди вырвался громкий, протяжный рык, и он с удовольствием услышал, как тысячи его братьев подхватили этот сладостный звук — оглушая им врагов на крепостных стенах. Воинство рычало и готовилось к битве, каждый был готов пойти на любую жертву ради цели — и никто из урук-хаев не боялся смерти. Они знали, что загнанные в ловушку роханцы будут сражаться до последнего. Хорошо. Хорошо! Достойные враги! Не ведающие боли, не знающие жалости, вскормленные войной и плотью своих врагов, черные уруки двинулись волной на Хельмову Падь, бесстрашно наступая, наступая, наступая. И когда все потонуло в море криков, рыка и крови, они почувствовали — все как один — что этот бой станет для них последним. — Сделаем так, чтобы нас запомнили, братья! — взревел их предводитель, один из лучших воинов, могучий урук-хай по имени Углук. Он встряхнул кулаком, отдавая приказ, и командиры поддержали его рыком, а уж затем ринулись в бой и солдаты. … Стрелы летели с неба вместе с дождем: неисчислимое множество, сеющее смерть. Сколько уруков полегло под выстрелами… Пронзенные меткими стрелами эльфов, они падали на ходу, навсегда замирая, но воинство неслось вперед, стремительно подходило к стене, ожидало сигнала — и готовилось напасть. Эльфийские лучники били без промаха, но урук-хаев было много — и они были умнее и умелее орков. В военной науке они сведали, так что прикрывали щитами себя и каждого рядом стоящего брата, угрожающе двигаясь под стены крепости и гоняя роханцев с передовых позиций… Их было много: бесстрашных, диких и яростных, и они не хотели отступать, но ожидали, когда берсеркер побежит с пламенеющим факелом к заложенному в водосточной трубе «пробойному огню» из Ортханка — еще одному чудовищному изобретению. И когда оглушительный взрыв расчистил путь, уничтожая огнем всех, кто стоял в опасной близости от стены… когда воздух перестал звенеть от криков раненых… а звон мечей и хлесткий свист стрел стали единственными звуками… тогда черное племя ринулось внутрь, уничтожая всё на своём пути.

***

Сбежать из Лориена… Еще и прибиться к отряду лучников из Ривенделла… Еще и провести командира — и проникнуть незаметно до самой гати Хорнбурга, повидав заодно Белые горы. Для сравнительно юной эльфийки, которой от роду было всего двести сорок четыре года, и не путешествовавшей дальше границ Мглистых гор, это было то еще приключение. Но самое главное началось, когда она сумела незаметно улизнуть со стены — в гать и за второй рубеж обороны, там по-лисьи, украдкой, скидывая эльфийский плащ и покрывая себя обычным одеянием. В суете солдаты ее не рассмотрели… приняли за простую роханку… затолкали за широкие спины… и покуда длилась осада, Тэнаэ находилась с другими женщинами. Спрятавшись там, за высокой крепостной стеной, белокурая эльфийка куталась в простенький плащ, отсев подальше от женщин, держащих на руках детей, и слушала, как снаружи идёт бой. Не хотела она здесь оказаться… но что поделать, раз не сбежала, пока была возможность. Теперь Тэнаэ здесь словно пленница, поджидает своего часа вместе со всеми… Роханки держались стойко и достойно, и никто даже не вскрикнул, когда сверху донеслись крики: «Они прорвали стену!!!». Лишь трое рыцарей метнулись в убежище — и приказали, поблескивая сталью мечей: — Уходите через потайной ход в горы!.. Эостен вас проводит… — Я нужен наверху! — возмутился молодой белокурый рыцарь, но старший товарищ хлопнул его по плечу. — Вывести их — приказ короля Теодена! Выполняй! Сверху грянули, зычно и торжественно: — За Рррррохан!.. А рыцари уже вели за собой согбенную вереницу женщин, детей и стариков, понявших, что крепость пала. Тэнаэ спохватилась, думая улизнуть наверх — и исчезнуть в суматохе… но когда она метнулась в противоположную от всех стороны, рыцарь грубо схватил ее за плечо: — Куда, малáя?! Жить надоело?! Ждёшь, когда какой-нибудь урук тебя заживо сожрет?! Топай со всеми, да бегом! Тэнаэ об урук-хаях слышала только со слов старших эльфов — извращённые создания Изенгарда, сотворённые чёрной магией Сарумана… Говорили об их звериной жестокости. О том, что они сильны и бесстрашны — и не чувствуют ни боли, ни жалости. Что жрут все, что можно сожрать, и что они — каннибалы. Что само их существование уже наносит вред природе и естеству жизни… Торопясь вместе с остальными, Тэнаэ бежала по узким пещерам — и думала о том, как ей сбежать. И случай представился. В одной из развилок она легонько скользнула вбок, сливаясь с тенями каменистого грота, и замерла, успешно маскируясь. Никто не заметил отсутствия девушки, и Тэнаэ, подождав, когда гул голосов и шагов стихнет, медленно пошла назад… Через пустое убежище она вышла в замок — и прошла по узким коридорам к тронному залу, содрогнувшись от увиденного. Люди… эльфы… орки… уруки… их тела ещё не остыли, но теперь эти воины замерли навечно — и Тэнаэ смотрела, как они лежат вповалку, один на другом, такие спокойные после смерти. Тэнаэ не могла смотреть в их лица и стремительно покинула это гибельное место, выбежав из крепости — туда, где ревели голоса и слышался шум оружия. К горлу подкатил комок: кто одержал победу? Она должна это видеть! Тэнаэ выбежала на площадку, на узкий витой мост, усеянный людскими и уручьими телами. Холодный ночной ветер раздул ее плащ и сбил с головы капюшон, но рассвет уже занялся — и Тэнаэ видела, как неисчислимая орда, пронизанная светом, уже слилась с чёрной массой своих врагов, беря их в окружение и добивая. Тревожно глядя под стены крепости, эльфийка понимала, что ей незачем здесь оставаться. Это не ее война… и она не чувствует ликования победы, глядя на гибель живых существ. Покачав головой, Тэнаэ стремглав бросилась к конюшням, где в стойлах все ещё стояло несколько лошадей — и взяла одну, чалую кобылу, вывела за собой и двинулась через взорванную возле водостока стену. Времени сбежать лучше не придумаешь: пока люди заняты пленением врага, она покинет Белые Горы, и… Вдруг чья-то рука стремительно ухватилась за ее лодыжку — крепко стиснула, словно стальное кольцо, и рванула на себя. Тэнаэ совершенно несдержанно вскрикнула, подскочив на месте и выпуская поводья из рук. К счастью, лошадь продолжила спокойно стоять возле неё. Тэнаэ отскочила в сторону, и лодыжка выскользнула из опавшей серой руки, которая, впрочем, дернулась. Непонятно было, кто ее схватил. Поверх этого кого-то лежал погибший эльфийский лучник и человек, и сейчас их тела усиленно шевелились, будто их пытались с себя скинуть. Тэнаэ запаниковала… убежать?! Она подхватила конские поводья и стремительно пошла вперёд, надеясь, что догнать ее не смогут… но застыла, как вкопанная, слегка распахнув глаза пошире. Ее чуткого слуха коснулся тихий, болезненный мужской стон. Тэнаэ медленно обернулась, невзирая на то, что бой развернулся очень неподалёку — и со стесненным сердцем в груди всмотрелась. Сбросив с себя человека, урук-хай медленно поднимался на руках, пытаясь скинуть и эльфа. Из спины его торчало три эльфийских стрелы. Он был одет в броню и покрыт шлемом, стрела в бедре вонзилась в кожаную юбку от доспеха — и прошла навылет. И тем не менее, он вставал, чуть согнув локоть — и все же сбрасывая с себя тело белокурого стрелка. Из-под шлема сорвался глухой хриплый рык, и он рывком выполз из кучи разорванных взрывом, окровавленных тел — и снова упал ничком. Тэнаэ замерла. Нужно уходить. Уходи, Тэнаэ. Что-то мешало ей сделать это. Она глубоко дышала, волнуясь, и хмуро смотрела на урук-хая — который слепо полз в ее направлении. Он явно ничего не видел и был оглушён взрывом, однако так отчаянно цеплялся за жизнь, проволакиваясь по трупам и камням, что впору было облегчить страдания несчастного — и опустить на его спину кинжал. Тэнаэ отвернулась. Нет, для неё это не выход. В один сильный рывок он приподнялся на колени — и медленно заозирался кругом, почти ничего не видя, но различая, что остался один. Из груди его вырвалось глубокое, отчаянное клокотание — и он наконец провалился в беспамятство, понимая, что обречён, и рухнул набок, потеряв сознание. … Нужно уходить. Тэнаэ как зачарованная смотрела на урука, оцепенев. Один он здесь не выживет, с такими ранами, а когда войско роханцев вернётся назад… его в лучшем случае милосердно добьют. Тело решило все за неё, пока сознание отстранённо наблюдало за происходящим. Она стремительно подлетела к бессознательному урук-хаю, схватив кобылу за повод. Чалая кобыла забилась, встав на дыбы, всхрапывая и испуганно косясь карими глазами на урука, которого неистово, как и прочие лошади, боялась… но Тэнаэ тихо приложила ладонь к ее морде, прижалась к ней щекой, шепча успокаивающие, ласковые слова на синдарин с мягким лориэнским акцентом, вплетая нежные нотки в слова безмятежности, обещающие, что вскоре обе они будут в безопасности… только нужно немного помочь. Взвалить тяжелённого урука в доспехах было делом нелегким, даже более того — почти невозможным, но снять с него эту железную броню было ещё труднее. Мягко уговорив умную роханскую кобылу прилечь, Тэнаэ смогла дотащить урука до ее спины и все же кое-как усадить на коня. Она толкнула мужчину в спину. Он был без сознания, упал грудью на шею кобылы. Тэнаэ заскочила следом, придерживая его изо всех сил за талию одной рукой — и придерживая повод другой. Нужно уходить, пока есть такая возможность! Тэнаэ испуганно взглянула вперёд — на сражающееся воинство. Уруки в плен не сдавались, предпочитая смерть, и защитники Хельмовой пади бились с ними до конца. Тэнаэ решилась проехать мимо, ведь другого пути не было. Была не была! Она сняла с плеч свой плащ и накрыла им урука, покрыв его голову капюшоном и крепче прижимая к себе. Теперь оставалось надеяться на то, насколько быстра ее кобыла… Тэнаэ бросилась к единственной дороге, что вела прочь из крепости, и с замирающим сердцем полетела по широкому кольцу мимо сражающихся. Она не была воином, и биться не могла — нечем было, кроме длинного кинжала оружия при ней не имелось… Она была уверена: не проскочит. Не выйдет! Кобыла летела стрелой, минуя бьющихся воинов, и Тэнаэ поразилась: что за чудо? Ее словно никто не видит. На неё не обращают внимание — точно ее и в помине нет! Почему?.. Она подстегнула кобылу и покинула поле брани, все ещё ожидая погоню или стрелу в спину… Гэндальф задумчиво проводил взглядом серых глаз эльфийку с ее ценным грузом, и повел рукой, оставляя чары с ней до тех пор, пока она не покинет пределы Белых гор. Небо забрезжило алым… на рассвете пролилась кровь.