Календула

К стулу Дрок ее привязывать всё-таки не стал. Но ругался-я-я… Не спасли ни объяснения, ни Слово Власти. Несколько особо удачных выражений Боддинок, не смущаясь, записал и закономерно получил сверху еще десяток — было там и про самоуверенность, и про чокнутых колдунов, которые только о себе и думают, и про попустительство со стороны их дружков-варваров. — Драконоборцы, мать вашу за ногу! — припечатал под конец он и устало сел на стол. — Борцы за свободу… Шефа на вас нет! Совсем от рук отбились! А вы чего?! — Это было сказано уже Маре и какому-то незнакомому эльфу, которые всунулись в дверь, привлеченные криками. — Делвар, почему не на посту? Волка в зубы и вперед! Мара! Отконвоируй этих ребят к Нейрику, пусть проверит, на месте ли у них мозги… И чтоб там и сидели! Ясно?! До моих дальнейших распоряжений! В тот же вечер в Колодец Беорунны неожиданно прибыла леди Эльтура. Силлин спала, пригревшись у Даэлана под рукой, и пробуждение вышло не из приятных. — Итак, госпожа, — процедила волшебница, перепугав ее чуть не до икоты, — Мне пришлось бросить всё и ставить портал до вашей, с позволения сказать, лаборатории, истратив три ценнейших артефакта. У вас минута на объяснения. За ее спиной маячил встревоженный Саэр Бодкин. Рядом Силлин увидела Утера, фамилиара Эльтуры, одетого, как и всегда, в серебряное и голубое. За грудиной заныло, шевельнулись неприятные воспоминания. Элементаль воздуха тоже ее узнал и презрительно скривил полупрозрачные губы. — Госпожа Мэриголд. — Голосом леди Эльтуры можно было морозить дьяволов в Преисподней. Силлин вздрогнула и неохотно протянула ей Слово Власти, которое так до сих пор и не выпустила из рук. Артефакт пугал ее, да; однако было в нём что-то до странности притягательное, вызывавшее сострадание — как будто ее попросили позаботиться о щенке огненной гончей или детеныше слаада: опасном, злом, в чем-то омерзительном, но все-таки живом существе, которое не вошло в полную силу и нуждается в помощи. Рядом с Эльтурой артефакт, за неимением лучшего слова, забеспокоился. А когда та заставила его взлететь и зависнуть в воздухе, Силлин послышалось недовольное шипение, и она тотчас дернулась; подалась вперед; замерла, сообразив, как выглядит - и, конечно же, от Эльтуры это не укрылось. Ей даже менталистика не понадобилась, чтобы получить все, что нужно. Вопросы, четкие, не оставлявшие лазеек для вранья, взрезали сознание Силлин будто нож. Сколько времени она провела рядом с артефактом? Чувствует ли она, что не может без него жить? Чувствует ли, что должна защищать его любой ценой? «Нет», твердо ответила Силлин, «Нет и нет». Но Эльтура продолжала, и ответы зазвучали неуверенней, а лицо волшебницы стало мрачным. — Потрясающе, — наконец сказала она. — Вижу, что пятьдесят часов артефакторики под руководством мастера Олорена потрачены на вас не зря. Скажите, как звучит первое правило работы с неизвестными артефактами? — Безопасно определить уровень и… — А второе? Силлин открыла рот и замерла. Побледнела. — Помните, значит. Тогда какого, прошу прощения, черта, вы полезли искать его напрямую? — Но… — заикнулась было Силлин. — Но… — начал Боддинок. Эльтура развернулась и смерила его испепеляющим взглядом. — Ах, господин Глинкл. Простите, не заметила. Не сомневаюсь, что вы ее действия одобряете. Вы уже придумали новое зелье, которое собираетесь испытывать на ней? Нет? Право же, вы теряете время. Пока вы мнётесь, она найдет массу других способов убить себя. Впервые Боддинок не нашелся, что ответить. Потеряв к нему всякий интерес, леди Эльтура громко щелкнула пальцами. Слово Власти вздрогнуло от разряда электричества. Силлин вздрогнула от неожиданности. — Больно? — Нет… — Эмоции? Она замешкалась, формулируя поточнее. — Гнев, ужас, ненависть, — раздраженно подсказала Эльтура. — Нет! — И вы на меня не бросились. Что ж, полное подчинение исключаем. Но связь сформирована, с чем и я вас и поздравляю. Природу этой связи исследуем позже, а пока что… Она повернулась. — Утер, вы знаете, что делать. Фамилиар молча сгреб артефакт из воздуха и активировал вокруг него защитную сеть. Слово дернулось раз, другой, завибрировало, передав Силлин частицу своего страха и породив в ней недоумение — элементаль, сколь угодно высший, не причинил бы Слову много вреда, да и к тому же он находился в полной власти Эльтуры, а той Слово нужно было целым… А затем ее недоумение превратилось в шок, потому что Утер, вопреки всем правилам связи фамилиара с хозяином, несколькими небрежными жестами открыл портал, проплыл к нему, не касаясь стопами пола, мимо Боддинока и отца Нейрика, поклонился — и исчез, вместе с артефактом. Лишь тогда до Силлин дошло, что под личиной элементаля мог скрываться какой-то маг.

***

Прибытие леди Эльтуры стало вестником перемен: в Колодце Беорунны, как грибы после дождя, начали, поодиночке и группами, появляться посторонние. Кто-то пользовался порталом, но чаще приезжали с обозами из ближайших городов. Силлин постоянно с ними сталкивалась: в конце концов, по меркам Невервинтера, Колодец был совсем небольшим поселением. Агентов Тайной службы можно было узнать по тому, как они оглядывались прежде, чем постучать в дверь штаба. Дважды к Дроку приходил тот самый эльф Делвар и оба раза пытался с ней флиртовать, после чего Силлин твердо решила держаться от него подальше. С Шарвин, Томи и Гримгно она встретилась у Хашера Глина, когда пошла за очередной порцией оборудования — они брали заказ на Звездный сапфир. Томи Подвисельника Силлин едва выносила, Гримгно побаивалась, а к Шарвин испытывала острую, смешанную с завистью неприязнь, но сейчас она была даже рада им — знакомые, предсказуемые; впрочем, они вскоре исчезли, прихватив с собой Лину Ла’Нерал, которая ворвалась прямо в лабораторию, к вящему неудовольствию Эльтуры, и едва не задушила Силлин в объятиях, смахнув при этом со стола перегонный аппарат. — Ну, не всё ж вам одним драконов ловить, — ехидно сказал Дрок, когда она пристала к нему с вопросами. — Пущай развлекаются. Как там, кстати, поживают твои зелья? Зелья, как выяснилось, были нужны солдатам — Союз Лордов прислал невервинтерцам «подкрепления». Первый отряд промаршировал сквозь Колодец Беорунны, нещадно сминая цветы и траву, и двинулся на юг, куда-то к местам кочевья утгардского племени Лося. За ним последовал и второй, и третий… Четвертый остался, заняв самое большое из пустующих зданий. Формально солдаты охраняли Колодец; на деле же многие от скуки начали пить, задирали варваров, картежничали. Как-то раз, когда Силлин отсыпалась после особенно тяжелого дня — они с Халадаром закончили огромную партию «Кошек» — один, верзила, напившись, стал ломиться к ней в комнату. Она, конечно, открыла дверь, и кинула ему за ворот огнеформу в виде жирного таракана, и спустила его, орущего благим матом, по лестнице, к дружкам, пригрозив, что в следующий раз это будет зубастая пасть, которая откусит ему самое дорогое; но осадок остался, и она от греха подальше перебралась жить в храм Тира. Отец Нейрик обрадовался ей как родной. Он отдал в ее распоряжение ту же комнату, где она приходила в себя после сна о Боге, и, застилая постель чистым бельем, Силлин ощутила умиротворение — будто встал на место потерянный кусочек сердца. Храм был свободен от вражды, от игр, кто главнее. Время от времени сюда приходили жители — спросить совета или выговориться; агенты — за зельями; начальник солдат обратился за благословением, молодой стражник Джевон попросил полечить локоть. Даэлан и Боддинок навещали Силлин каждый вечер: из-под «ареста» их выпустили, и Даэлана забрал себе Дрок, а Боддинок каким-то невероятным образом добился от Эльтуры права ассистировать ей и изучать «драконьи реагенты». Заглядывал и друид Юсам. Отец Нейрик подолгу и с вниманьем разговаривал с ним об обычаях Севера, о путях Тира. А однажды до Силлин донеслось имя «Арибет». Она замерла, раздираемая желанием подслушать и желанием уйти. В конце концов, последнее победило; но жрец и друид были не единственными, кто думал о Падшей. — Арибет! — гневно бросила леди Эльтура, прочитав письмо, которое Силлин принесла от Дрока вместе с заказом на защитные кольца. — Вот пример того, что бывает, если идти на поводу у чувств и не задействовать голову. Силлин съежилась, но благоразумно промолчала. — Какие новости, миледи? — осторожно спросил Саэр. — Не лучшие. Наш светоч любви и справедливости теперь возглавляет армию Лускана. — Немыслимо! — Отнюдь. — Эльтура отложила письмо и в два движения поправила его заклинание. — Внимательнее, пожалуйста. Происходящее логично, в какой-то степени объяснимо. Я бы предположила также ментальное давление со стороны лусканских магов. Но понимание не отменяет результата. Надеюсь, не надо объяснять, чем всё это грозит Невервинтеру? «Результата», вздыхал Даэлан. «Если бы лорд Нашер не казнил ее возлюбленного…» «А, ну конечно, да, лучше б в городе сразу после чумы восстание началось», — скалился в ответ Дрок. «Это был ее выбор», с грустью говорил Лоренсу отец Нейрик. «У нее не было выбора», прошептал Халадар, сортируя вместе с Силлин болотные ягоды. Силлин не ответила ничего, никому, а ночью ей снова приснился кошмар — передышка кончилась. Чтобы выкинуть это из головы, она решила заняться неприятными и требовавшими полной отдачи делами. Среди прочего в списке стояло «отнести Дроку свитки». Не такая уж неприятность, но надо было подгадать момент, когда у штаба не околачивался Делвар Ванатар, и удача улыбнулась ей только в середине дня. Было жарко, туника, чуть-чуть уже начавшая выцветать, липла к спине. Силлин постучалась, и, торопясь уйти в прохладу, дернула на себя дверь, не дожидаясь ответа. — Эй, ты говорил, тебе нужны… Аарин поднял взгляд от стола. И улыбнулся.

***

Он был один в этой комнате, освещенной солнцем сквозь мутноватое окно, среди грубых деревянных стен и старой мебели; но даже если б он был не один, Силлин не увидела бы никого, кроме него; она застыла. Свиток с расходами на реагенты, не поместившийся в сумку, выскользнул из ее пальцев и с тихим шлепком упал на пол. Аарин моргнул и медленно повернул голову на звук, затем снова посмотрел на нее. И потом снова — на свиток. Встал из-за стола. Сердце Силлин колотилось уже не в груди, но в горле, в голове; ей казалось, всё ее тело превратилось в одно трепещущее сердце. Аарин открыл рот, будто хотел что-то сказать, но передумал. Всё так же медленно — да что случилось со временем! — он подошел, наклонился и поднял свиток. «Зачем?» — тупо подумала она. Он, кажется, тоже не знал, что с ним делать: неловко повернул его, потянулся вскрыть, остановился, снова посмотрел на нее. И улыбался, он всё время улыбался. Силлин стояла неподвижно. Она ужасно скучала по нему; ночами, представляя, что он прикасается к ней, задыхалась от желания; но как, как можно было поверить, что он без предупреждения, вот так буднично, появится здесь?.. Аарин отвернулся, чтоб отнести свиток к столу и положить поверх всего, что уже там лежало; жестом показал — закрой дверь на ключ. А когда она наконец справилась с этим, протянул к ней руки. Она сорвалась с места и буквально влетела в его объятия. Аарин вжался лицом ей в шею, сдавил так, что стало трудно дышать. — Ох, милая, — прошептал он. Он был живой, теплый, настоящий. И он был здесь. И можно было обвить его шею руками, и целовать, прогоняя иррациональный страх, что вместо тепла губы встретят холод камня — того самого, в который он превращался во сне о Башне и Боге. — Ч-черт, — выдохнула Силлин, на миг оторвавшись от него. — Аарин… Ты… О, черт… Он засмеялся — ах, как же она скучала по его смеху! — и провел ладонью по ее шее, сзади: — Куда подевалось ваше красноречие ругательств, госпожа?.. Два листа, если мне не изменяет память… а вы вспомнили только это? — Мерзкий шпион, — прошипела она, едва сдерживая смех. — Уже лучше, — прошептал он и, взяв ее лицо в ладони, с жадной нежностью поцеловал снова. Если бы в окне не появилась тень, они бы закончили голыми, на столе, прямо на секретных документах, и состояние документов заботило бы их в последнюю очередь. Но тень появилась. Инстинкты Аарина сработали безотказно. Только что он жарко шептал ей на ухо, тянул с ее плеч одежду — и вдруг, сжав в объятиях, резко шагнул к стене у окна. — Что… На рот ей легла ладонь. От этого жеста, и от близости, и от ощущения опасности Силлин пронзило новой вспышкой желания, и она тихонько застонала. — Ш-ш-ш-ш-ш-ш. — Аарин замер, прижимая ее спиной к себе. Она тоже замерла, скосила глаза, чтоб понять, что… На полу явственно виднелись очертания птицы. Аарин коротко и, как ей показалось, раздраженно выдохнул, убрал ладонь и вытянул из ножен кинжал; громко стукнул им о подоконник. Тень в окне захлопала крыльями и, каркнув, улетела. — Ложная тревога… — прошептал он. — Ага… — сдавленно отозвалась Силлин. Они переглянулись и прыснули со смеху, как два подростка. — Придется подождать, — отсмеявшись, признал он. Оставив последний поцелуй на ее обнаженной коже, там, где шея переходит в плечо, он осторожно вернул на место воротник. — Второй раз я такое не выдержу. — Бедненький, — хихикнула Силлин и повернулась в кольце его рук. — Как ты?.. Она ласково погладила его по щеке. Аарин закрыл глаза, наслаждаясь прикосновениями. — Теперь хорошо, — тихо сказал он. — Я… Тебя не хватало, милая. Он был такой близкий, такой уязвимый. Силлин вдруг испугалась, что может навредить ему, что-то не так сделать или сказать. Несмотря на улыбку, он выглядел совершенно измотанным. Казалось, за те двадцать дней, что они не виделись, он постарел на несколько лет. — Всё так плохо?.. — прошептала она. Он хмыкнул и едва заметно кивнул. Силлин немного подождала, но тщетно. — Ты вообще спал за последние дни? — спросила она с нарастающей тревогой. Аарин пожал плечами. — А ел? Он криво усмехнулся и прижал ее к себе так, что нос сплющился о его плечо. — Не уходи от ответа! — прогундосила она. — Страшная, грозная леди… — пробормотал он. — Надо было приставить тебя к допросам… У бедных культистов не было бы ни малейшего шанса… — Эй!.. Он глубоко вздохнул и отпустил ее. — Прости. Почти не помню, что было в эти три дня. Союз Лордов… А потом Дрок… Дракон. Кобра моя. Дракон. — Он осторожно защипнул пальцами ее щеку и легонько потряс. — Моему самолюбию бесконечно льстит, что я предугадываю будущее, но что у нас дальше? Боги? Она нервно засмеялась, заламывая пальцы, и он тотчас насторожился. — Ты… — Я все расскажу. Правда. Но, пожалуйста, не сейчас. Обними меня, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста… — Ш-ш-ш-ш-ш… — Сквозь приступ дрожи она почувствовала, как его руки скользят по спине. — Всё, всё, не надо, прости, я здесь, не надо, ну — ну, ну, ну, вот так, не бойся… Она не сразу поняла, что плачет. Чудовищное напряжение этих дней вдруг разжало тиски и начало выходить наружу, толчками, с каждым всхлипом. Ей было неловко и стыдно, и до одури страшно, и не хотелось вываливать всё это на него, особенно сейчас, когда он сам, наверное, еле держался, но она ничего не могла с собой поделать — выла и скулила, вцепившись ему в плечи, а он обнимал ее и терпеливо нашептывал, что всё хорошо, что он рядом и никуда не уйдет, и от этого она плакала еще горестней. — Я не хотела… — выдавила она. — Прости, я сейчас — я больше не буду… — сбиваясь на лепет, как при разговоре с дедом, который вот-вот начнет орать, или с Эльтурой; или… — Силлин. Она сжалась и замотала головой: — Сейчас, сейчас, подожди, я уже всё… Тело содрогнулось от нового рыдания, и она с размаху залепила себе пощечину. Второго удара не случилось — Аарин перехватил руку. Она с ужасом поняла, что не надо было так делать при нем, и что если до этой минуты он еще мог думать о ней хорошее, то теперь точно перестанет. Под ногами раскрылся провал, и всё внутри замерло и ухнуло туда, в темноту, вниз. Маленькая колдунья, говорил Арклем Грит. Он был прав. Они все были правы. Маленькая. Слабая. Ненормальная. Глупо было надеяться, что Аарин никогда не увидит ее такой. Он поцеловал ее пальцы, и поцелуй обжег кожу будто лёд. Она зажмурилась. — Милая. Посмотри на меня. — Нет! — Посмотри на меня, пожалуйста. — Нет, нет, нет, нет… — Пожалуйста. — Не надо… Я всё сделаю, всё… Он коснулся ее подбородка и мягко, медленно, но непреклонно заставил ее поднять голову. Силлин не открыла глаза и для надежности еще и плотно сжала губы. — Ты нужна мне, — тихо сказал он. — А ты сейчас так далеко. Вернись ко мне, милая. Прошу тебя. Она молчала. — Послушай… Знаешь балладу «Роза и меч»? Она коротко кивнула, гадая, в чем подвох. — Помнишь, как начинается припев? По имени назови меня и по имени себя назови… Ты — Силлин. Как моё имя? Она ответила на вопрос. А потом, через силу, и на следующий. Она цеплялась за слова как за веревку, протянутую к ней в черную пропасть, и поднималась, обратно, от узла к узлу. Последний вопрос подхватил ее, рывком вытянул и оттащил от края, прямо в его руки — Аарин всё еще ее держал. Даже сейчас. — Посмотри на меня, милая. — Негромкий, сосредоточенный, полный сострадания голос. Наверное, когда она задала ему вопрос про амулет и Каллиару, он чувствовал себя так же. Наверное, это тоже было самым сложным, что он делал в жизни. Она подняла голову и часто-часто заморгала, изо всех сил стараясь не отвернуться — и все же готовая отвернуться в любой миг, ударить, бежать, если придется, так далеко, что никто и никогда больше ее не увидит. Но на лице Аарина не было страха или осуждения. Он сказал: — Я не уйду просто потому, что ты живой человек, а не голем. Искренность и точность этих слов ударила Силлин в самое сердце. — Ты… ты не понимаешь… — Она округлила плечи, ошеломленно потрясла головой. — Не один раз так. Ты просто не знаешь, что еще… Что… — …что влюбился в самую чуткую женщину на всем Фаэруне? — мягко закончил он. — Да… Нет! — Прости. В самую храбрую, умную, красивую и чуткую женщину на всем Фаэруне. — Он поцеловал ее в лоб. — А вот это уже откровенное враньё! — Для меня это никогда не было враньем, милая. — Сладкий мёд стекает с языка его… — пробормотала Силлин и боднула его в плечо. — Все для тебя, ясноглазая, луноликая, — в тон ей отозвался он. На глаза снова навернулись слёзы, и Силлин украдкой сморгнула их, и они впитались в его одежду. — Ты просто не знаешь, насколько… Насколько я на самом деле… — Она попыталась подобрать правильное слово, но не смогла. — Я не хотела, чтобы меня так развезло, прямо в первую встречу, понимаешь? — Если бы ты сейчас улыбалась и говорила, что всё хорошо и что этот адов дракон ничего не значил, я беспокоился бы намного, намного сильнее, — серьезно сказал Аарин. И добавил, после паузы, почти неловко: — Ты же понимаешь, что тебе придется…? — Да, конечно. Я расскажу. Но… потом? — Потом, — согласился он. — Когда будешь готова.

***

Лоренсу нравилось в Колодце Беорунны, несмотря на то, что глухомань здесь была почище, чем в Порт-Лласте, а моря не было. Всё вокруг казалось невообразимо древним. И настоящим. Городская шелуха осталась в другом мире. Храм Тира в Порт-Лласте был, конечно, замечательный: каменный, строгий, торжественно-грустный; Богу он хорошо подходил; однако Лоренс еще тогда подозревал, что главное — не убранство. В каждом храме должна была быть душа. Часть души заключалась в алтаре, роль которого здесь играл большой серый булыжник, выбранный лично отцом Нейриком. За алтарем прятались сверчки, и во время ночного бдения их тихий стрекот помогал настроиться на нужный лад. Душа храма заключалась также в стенах, которые видели и прихожан, и бесконечный лес вокруг; и в свете, который горел у алтаря. И в отце Нейрике, разумеется. И, странным образом, в госпоже Силлин, которая спала в дальней из комнат. И в мастере-шпионе Аарине Генде, который вот уже несколько ночей спал у нее. В первый раз Лоренс даже ничего не успел сообразить. Мастер Генд явился за полночь, поздоровался и спокойно, как у себя дома, прошел в комнату, а обратно не вышел. Лоренс похлопал глазами на закрытую дверь и, отчаянно краснея, сбежал молиться. На вторую ночь всё повторилось, на третью тоже — с той только разницей, что мастер Генд столкнулся в дверях с отцом Нейриком. Они понимающе улыбнулись друг другу, и старый дварф осенил его благословением, сказав что-то, от чего тот несколько смутился, вытащил из кармана стеклянный шар и показал, как высвобождается спрятанное там заклятье «Тишины». — Что ж, иногда нужно хранить и такие тайны, — сказал Нейрик, когда глава Тайной службы, а теперь и Правая Рука Лорда Невервинтера скрылся в комнате госпожи Силлин. Он явно был доволен происходящим. Обсуждать это никто не хотел. Лоренсу было слишком неловко; отец Нейрик считал, что всё в порядке вещей; госпожа Силлин краснела, но упрямо делала вид, что ничего не происходит. Мастер-шпион появлялся только по ночам и исчезал с рассветом — и тоже не делился мыслями. Лишь однажды он пришел в середине дня. Этот день Лоренсу запомнился отчетливо. Было одуряюще жарко. Госпожа Силлин принесла фиалы для лечебных зелий и кое-какие травы, над которыми отец Нейрик засел до обеда; потом было несколько знакомых прихожан; потом появился Аарин Генд, и у них с госпожой состоялся долгий и, похоже, неприятный разговор — во всяком случае, Лоренс думал, что это был разговор, потому что из комнаты, как и по ночам, не донеслось ни единого звука; но госпожа вышла вся заплаканная, и он без лишних вопросов принес ей воды и полотенце, а потом, без лишних же вопросов, присоединился к отцу Нейрику делать зелья. У него уже получались самые простые, заживлявшие порезы и синяки, и он очень этим гордился, однако в тот день от волнения всё валилось из рук. «Всё хорошо», — мягко сказал ему отец Нейрик. Но Лоренс до ночи не находил себе места, и даже когда мастер-шпион устало кивнул ему и скрылся в комнате госпожи, не мог отделаться от мысли, что между ними случилась какая-то размолвка. Впрочем, через пару часов он и думать об этом забыл. Потому что в Колодце Беорунны произошло убийство.