Пожалуйста, папочка

Жарко. Узкая комнатка переполняется паром, запотевают дверцы душевой, зеркало в полный рост и, кажется, даже дверца стиральной машинки. Сквозь гул воды доносится знакомый «клац». Антон улыбается. Горячий и влажный воздух дурманит голову, путая мысли. Картинка рисуется сама собой. Спина прогибается сильнее, а непривычно голая без колец рука скользит от груди вниз, в точности повторяя путь воды. Душ слишком низко, поэтому, чтобы струи воды красиво лились на лицо, пришлось бы встать на колени. Шастун бы предпочёл сделать это в комнате через стенку. Провести носом по дорожке темных волос и спуститься ниже. Зеркало неаккуратно протёрто рукой так, чтобы видно было только лицо. Он смотрит на собственное отражение и улыбается уголком губ. Рука поправляет влажные и по-смешному кучерявящиеся волосы. Они видели друг друга, казалось, любыми, но Антон (скорее по старой привычке, чем от стеснения) все же оборачивает вокруг бёдер мягкое махровое полотенце. Металлическая ручка двери в ванную, как оказалось, запотела тоже. Влажная ладонь сперва едва не соскальзывает, но потом все же справляется с замком. Полутьма спальни сильно контрастирует с ярким светом в ванной. Антон тушит его и на ощупь прикрывает дверь за собой. В комнате едва ли можно разобрать что-то, кроме кровати, если, конечно, ты не успел изучить ее вдоль и поперёк. Вечно горячие руки по-собственнически устраиваются на не менее разгоряченном торсе, у самой кромки полотенца. Дыхание обжигает шею, а по всему телу расходятся мурашки. Хитрую улыбку Арсения будто можно и спиной почувствовать. — Ты долго, — тихо, горячо и куда-то за ухо, где кожа особенно чувствительная. — Извини... — звучит в ответ дрожащим не от страха, а от предвкушения голосом. Руки тут же несильно сжимаются на торсе, — ...те. Улыбка Арсения расцветает еще сильнее, и он, не удержавшись, кусает голое, еще влажное после душа плечо. Антон от неожиданности ахает, но тут же поджимает губы, стараясь быть тише. — Знаешь, чем больше сдерживаешься, тем сильнее тебя помучить хочется, — фраза весьма условная, потому что обоим этот принцип вполне понятен. Только вот смотреть на то, как Антон кивает и мычит что-то неразборчивое, а после все равно кусает собственные губы или ребро ладони — отдельный вид удовольствия. Шаст заводит руку назад и несильно царапает чужой торс, как оказалось, тоже неприкрытый одеждой. — Нетерпеливый, — тянет Арсений, развязывая наспех обёрнутое вокруг чужих бёдер полотенце. Из-за темноты комнаты щеки Антона, покрасневшие от тембра голоса и интонаций Попова, конечно, не видны, — мне нравится. Ложись. Антон делает пару шагов к кровати и встаёт на неё коленями. Глаза к полутьме привыкли уже полностью. Он оборачивается на Арса, аккуратно развешивающего полотенце на сушилке. Порой такая педантичность весьма раздражает. Но в моменты как этот, Антон даже радуется, заглядываясь на аппетитную, прикрытую лишь тонкими брюками, пятую точку партнёра. Как только тот оборачивается, Шаст быстро ложится на живот и потягивается, выставляя задницу, точно огромный кот. — На спину, — слова сопровождаются тихим звяканьем. Пока Антон, чуть разочарованный, но не готовый этого признать, разворачивается, Арс успевает обойти кровать сбоку, вновь не попадая в поле видимости. Шаст потягивается, красиво, как ему кажется, прогибаясь. В ответ на это слышится лишь усмешка, и можно было бы даже поджать губы, но руку накрывает и тянет вверх чужая, все такая же обжигающе-горячая. Клац. На запястье смыкается прохладный металл. Привычное давление на руку вызывает улыбку. Как браслет, только шевелиться не даёт. Вторая рука также попадает в оковы, но они ощущаются куда свободнее. Может, достаточно извернувшись, Антон мог бы и высвободить руку, но есть и другая опасность. Начав выпутываться из наручников, можно случайно затянуть их еще сильнее. Справа загорается пара огоньков, слабо освещая комнату. Шаст тут же принюхивается, стараясь почувствовать аромат свечей. — Сандал, — отвечает на незаданный вопрос Арсений, — но скорее всего пока не чувствуется. — Нет... То есть да, — Шастун путается в словах и мыслях, откровенно залипая на голый торс Арса и ту самую дорожку темных волосков, которая так отчетливо представлялась в душе. На бугорок, проступающий на тонкой, бежевой ткани брюк и плотно обтянутые ей бёдра. Ну нельзя же так горячо, нельзя... Арсений тем временем растирает по рукам массажное масло, игриво проводит пальцами по торсу и с улыбкой смотрит прямо в зелёные глаза. Мурашки, кажется, подбираются даже к чуть покрасневшим щекам Шаста. — Помнишь, что я обещал? — издалека спрашивает Попов, садясь на кровать рядом с бедром Антона. Тот лишь вопросительно поднимает бровь, не в силах оторваться от гипнотизирующего взгляда, — Ну тогда, давно, — рука по-собственнически ложится на бедро, скользит на внутреннюю часть и мягко поглаживает. Шастун не сдерживает выдох. — Ничего, что подошло бы к ситуации... — произносит он как можно спокойнее. — Ну же, Шаст, — с явной ухмылкой и более смелым движением руки, — ты решил поиграть тогда. — Та самая ответка, значит, — Антон наконец понимает, о чем речь, и послушно разводит ноги шире, — ну и что же ты придумал? — Что-то куда более лаконичное, — Арсений держит паузу, почти театральную, грациозно пересаживается, устраиваясь между ног, и несильно наклоняется, все с той же ехидной улыбкой, — Буквы. Все слова на одну, я буду менять, — рука поднимается уже по чужому торсу, продолжая игнорировать эрегированный член, а голос превращается в бархатный шёпот — долго молчишь — наказание, говоришь не с той буквы — тоже. Антон было хочет уточнить о наказаниях и призе для победителя, но прерывается на полустон от неожиданно ущипнутого соска. Он ведёт рукой, на секунду забыв о наручнике, а от клаца и натяжения вспоминает снова. Мысли летят куда быстрее, чем тогда, в душе, так что Шаст не успевает схватиться ни за одну из них. Рука Арса исследует все ещё разгоряченное тело, проводит по каждой линии, чуть надавливает на рёбра и наконец останавливается где-то возле тазовой косточки. — Я полагаю, мы начинаем? «Да» Шастуна тихое, произнесенное одними губами, но Арс все равно слышит. Он наблюдает за языком, быстро облизывающим нижнюю губу, и еле сдерживается, чтобы не потерять самообладание и не поцеловать Антона. Нельзя. Сегодня другой сценарий и другие правила. — Тогда первая буква — Т, — последнее Арсений почти выдыхает, наклоняясь ниже и опаляя кожу дыханием. Он касается губами возле солнечного сплетения и постепенно спускается ниже, покрывая каждый сантиметр кожи на своём пути влажными поцелуями. — Так... — горячо, черт возьми, горячо. Но Шастун осекается, вновь встретившись взглядом с голубыми глазами и заметив, насколько внимательно прислушиваются к его словам, — тепло. — Сейчас ещё теплее будет, — Попов невольно улыбается. Подобные ограничения даются Антону не легко даже во время тренировок, так что ждать ошибки остаётся совсем не долго. Рука снова собственнически поглаживает бедро, разводя ноги ещё немного шире. — Тронь... — правильные слова почему-то приходят в голову исключительно поодиночке. — Просто тронуть? — Арс снова садится на кровати и умело играет удивление, хлопая длиннющими ресницами. — А я на кое-что другое рассчитывал, — язык игриво касается внутренней части щеки, а кадык проходится вверх-вниз по шее, — но как хочешь. И где тронуть? — Там, — Шаст сперва снова пытается двинуть руками, но, почувствовав нисколько не уменьшившееся натяжение, просто ёрзает по уже порядком смятой простыни. — Конкретнее, Антош, — просит Арсений, вдруг становясь серьёзным, — тут? — уточняет он, царапая короткими ногтями самый низ живота. — Ниже, — почти умоляет Шастун, зажмурившись. Рука с живота пропадает моментально. Кожу на ее месте тут же обдаёт каким-то мелким холодком. Антон смиренно ждёт своего наказания, чего угодно — от шлепка до чуть туже затянутых наручников. Вдруг, неожиданно для самого себя, он выгибается с тихим шипением. На живот, прямо над пупком, приземляется горячая капля. Пальцы чуть сильнее сжимаются на бедре, а глаза моментально распахиваются. Арсений держит свечу странной формы, пламя чуть подрагивает, отбрасывая на лицо красивые блики. Пятнышко воска, как ни странно, почти не жжется. — Свечи специальные, тёплые и с афродизиаком, — все с той же полуулыбкой отвечает Арс на немой вопрос партнёра. Шастун выглядит так, будто внезапно осознаёт, от чего его так ведет, но тут же отбрасывает это в дальний уголок сознания, — и раз так хочется букву Н, то пусть она и будет. — Тебя хочется, — заявляет Антон, вновь шипя от пары капелек, — ниже... Отставив свечу, Арсений наконец выполняет просьбу Шаста. Он проводит большим пальцем по всей длине члена, прижимает вплотную к животу и резко отпускает, наблюдая за покачиваниями. Попов обводит пальцами пару проступающих венок и наконец накрывает рукой полностью. Второй он добавляет немного масла, как оказалось, стоящего совсем неподалёку, и снова возвращает ее на бедро, легонько царапая. Движения размеренные, но ритмичные. Антон кусает губы. В ответ на это рука на члене предупреждающе замедляется. — Нравится... — тихо произносит Шастун, ощущая ещё больший жар в щеках. — Ещё бы не нравилось, — отвечает Арсений, постепенно наращивая темп. Афродизиак явно работает исправно. Запах кружит голову, а мысли проплывают мимо, не успевая задержаться в голове и на секунду. Антон двигает бёдрами навстречу чужой руке, уже беззастенчиво постанывая. То ли запах сандала работает не только на Шасте, то ли Попов решает ещё немного помучать, но движения вдруг становятся более рваными, то быстрыми и резкими, то медленными и почти нежными. Тем не менее, стоны становятся смелее и немного громче, а финал неумолимо приближается. — Ну же, — почти умоляет Антон. Приятные касания тут же прекращаются. Тонкие пальцы Антона вцепляются в подвернувшуюся подушку почти до хруста, а бёдра ещё пару раз инстинктивно дёргаются. Воск на этот раз опускается на солнечное сплетение, а Шастун лишь тихонько поскуливает от горячей, но не обжигающей полосочки. — Же тоже считается, — серьезно отвечает Арс, — продолжим? Увидев в ответ пару быстрых кивков головы, он называет следующей буквой Б. Это явно добавит сложности. Рука вновь опускается на член, но теперь движения куда более неторопливые. Попов пристально наблюдает за Антоном, впитывает каждый шумный вдох и выдох, каждое касание зубами губ, каждый тихий, едва различимый стон. — Бо-оже... — чуть громче, смелее. Непонятно, от необходимости сказать хоть что-то, или от искренних чувств. Пошутить про «я всего лишь Арс» хочется неимоверно, но момент не хочется портить от слова совсем. Шастун слишком беззащитный, слишком открытый и доверившийся. Кажется, тронешь — и тут же сломается. Но улыбку Попов скрыть просто не в состоянии. — Быстрее, — просьба тихая, совсем неуверенная. Арс выполняет её моментально, порядочно ускоряя руку, — Быстрее. — Звучит уже громче и куда увереннее. Алые, покусанные губы остаются приоткрытыми, и на этот раз не впиться в них поцелуем — настоящее испытание. Арсений опускает взгляд на застывшие следы воска. Идеально ровные, но интересной формы, светло-жёлтые и наполовину прозрачные, едва выделяющиеся на коже. Внезапно Попов замечает, что Антон начинает немного подрагивать, дыхание становится тяжелее. Слов не слышно уже с минуту, и Арс, закусив губу, медленно убирает руку. — Блять! — вскрик и несколько рваных выдохов, беспорядочные движения приподнятыми бёдрами и сжимающие цепи наручников до побелевших костяшек пальцы. — Блять, — тихонько вторит Попов, кивая и уже держа свечку над голым торсом. Пальцы второй руки чуть щекотят внутреннюю поверхность бедра, стараясь успокоить. Следы воска на этот раз остаются в опасной близости от головки. Антон вновь резко поднимает таз, и Арс едва не капает на такое чувствительное место. Свеча отправляется обратно на тумбочку, а Попов мягко поглаживает большими пальцами проступающие тазовые косточки, но довольно уверенно и сильно фиксирует таз Антона, прижимая его вплотную к кровати. Мутный взгляд зелёных глаз встречается с хитрющими голубыми ровно за секунду до того, как Арс наклоняется. — Следующая буква — П, — негромко и с шумным выдохом. Горячие, влажные губы накрывают головку, а рука в наручниках в очередной раз дергается, желая сжать темные волосы на затылке. — Попо-ов, — вторая о тянется особенно, потому что Арсений не церемонится, а пытается принять член как можно глубже, помогая себе рукой. Темп на этот раз куда более неравномерный, рваный. Лёгкие сковывает от терпкого запаха сандала, кажется, что воздуха в комнате не осталось совсем. — Пожалуйста, — Шастун почти скулит, снова срывается на неровное дыхание, но ерзать не пытается, боясь помешать Арсу, — пожалуйста, пожалуйста, папочка... Попов поднимает взгляд, и Антон почти уверен, что видит чертят в двух ясных голубых омутах. Он неожиданно затихает на долю секунды и, после пары резких движений изливается с громким стоном, почти криком, и крепко зажмуренными глазами. Арсений постепенно замедляется, пока не останавливается полностью. Он отстраняется от Шаста с самодовольной улыбкой задувает свечи. Пока Антон восстанавливает сбившееся дыхание, Арс ловко выпутывает того из наручников и по очереди целует покрасневшие запястья, а потом и смешную родинку на самом кончике носа. — А что ты там в конце говорил? — чуть ехидно уточняет Попов, нависая над Шастом и вновь устанавливая зрительный контакт. — Ты все прекрасно слышал, — Антон, уже отдышавшийся, тянет и немного разминает уставшие руки, — водички бы... — Водичка в душе, — отвечает Арсений, игриво закусывая нижнюю губу. — Звучит как предложение, — Шаст пытается копировать тон. — Так оно и есть, — бросает Попов, уже встав с кровати и медленно двигаясь в сторону ванной, по пути расстегивая надоевшие брюки, — и я жду повторения фразы. Антон лишь усмехается и следует за ним. Видимо, встреча костлявых колен с прохладным полом душевой в этот вечер просто неизбежна.