И дольше века длится день

Твик громко рассмеялся, хрюкнул, пытаясь сдержать новый приступ хохота, и тыкнул пальцем, обмазанным крошками от чипсов, в экран. За окном ходуном ходили деревья, и на уровне подоконника пронеслась стая птиц, увлекаемая ветром: тетенька из телевизора с носом-картошкой вознесла длань вверх и с томным придыханием объявила о том, что к концу недели шторм уйдет в сторону Техаса, а в Южный парк вернется антициклон с легким бризом. Крейг усмехнулся. - Мне даже жаль, что я не видел выражения лица Картмана, когда Джимми запустил в его рожу волейбольным мячом, - Твик глуповато скосил глаза к носу и почесал в затылке, разглядывая жирные пятна на новеньком ноутбуке. Маленький гномик прошелся своими отвратительными ножками, измазанными в чердачной пыли, по лицу Такера, потому что Крейг определенно не был их любимчиком. Твик готов был поклясться, положа руку на синюю корочку Библии и скрестив пальцы за спиной, что толстовку Такера утащили именно гномы, а никак не он сам – для того чтобы хоть иногда вспоминать терпкий и чуть сладковатый запах пота бывшего парня. Крейг прочистил горло и неуверенно кликнул по иконке мессенджера – их разговор длился уже сто семь минут и сорок пять секунд. Надо же, почти полет того советского космонавта с бледной улыбкой и глазами побитого щенка. Иногда он напоминал Крейгу мистера Гаррисона. - Слушай, Твик, предположим, что я попал в оочень странную историю. И эта история содержит одного парнишку, который, кажется, совсем не умирает. Ты бы смог поверить в то, что вампиры реально существуют, если бы это был единственный вариант, чтобы объяснить его повышенную устойчивость ко всякому дерьму? - Типа Эдварда Каллена или его горячего папаши Карлайла? – Твик нервно подмигнул и дёрнулся от звука раскатистого пения матери из ванной комнаты – тейк ми хом кантри роадс – а еще лучше, куда подальше. Бац бац бац. Со стенок стеллажей попадали баночки с розовым шампунем, и запахло можжевельником. Крейг сморщился и громко чихнул, потирая нос тыльной стороной ладони. – Я б не поверил, но на твоем месте проверил бы, есть ли у него в дёснах клыки. Незаметно так тыкнул пальцем, пока он в гробу своем дрыхнет. Такер ободряюще закивал головой, махнул левой рукой и щелкнул по кнопке сброса звонка. В ту же секунду Кенни звякнул бутылкой пива о соседнюю, плотно зажмурил веки и растер дрожащими пальцами каплю конденсата о мозолистый палец. Слух обострился, и за стеной загрохотали телевизионные голоса, одуревшие от монотонных аплодисментов и тягучего маскулинного пота. Скрипнул диван, с облегчением выплюнул лишний вес и затих, погруженный в себя весь, от потертых колесиков до вязаной подушки на макушке. Дрожащие пальцы уперлись в косяк, и воняющее алкоголем тело ввалилось в кухню, цепляясь ногтями за дверцу открытого холодильника. Маккормик сглотнул, дернулся кадык, и папаша вытер мокрые ладони о свой зад, обтянутый джинсами с масляными пятнами от старого автозака. - Опять таскаешь пиво своим друзьям? – Стюарт выхватил из руки сына бутылку, чертыхнулся сквозь зубы и стукнул по пластиковой крышке кулаком. Кенни затравленно поднял на отца глаза, натянул капюшон на стоящие торчком волосы и молча прижал к груди приоткрытый рюкзак. – Возьми из морозилки, оно все равно больше ни на что не годно. Внутри золотистого пива с шапкой из пены плавали окаменелости четырнадцатого века до нашей эры – Маккормик потряс бутылку, и лед стукнулся об узкое горлышко. Если он сделает так ещё раз, стекло разлетится вдребезги и расхерачит ему руку до дрожащих жил. Кенни затошнит от вида крови. Кенни судорожно перемотает ладонь отца пахнущей одеколоном футболкой. Кенни всхлипнет и сдохнет на месте от сердечного приступа. Но отец запихнул пиво в рюкзак, собственнически, с потаенной заботой прижал к себе Маккормика ближе и непроизвольно дыхнул в него алкогольным опьянением. От него несло ароматизированным сыром, сыростью и спонтанной волной нежности, но блондин кивнул, широко улыбнулся и исчез в проеме, оставляя отца наедине со своим «синдромом папочки». У него есть еще двое детей, пусть вспомнит о их существовании хотя бы на ближайшие пятнадцать минут и поцелует Карен в макушку. Кенни щелкнул зажигалкой, втянул вечерний воздух ноздрями, ошалелыми от жара сигареты, и близоруко вгляделся в горящий над Южным парком закат, который оказался пеплом от дамского винстона. Арктур* едва касался распаленным шаром верхушек деревьев, и Маккормик выставил руку вперед, цепляясь за воздух ногтями. Аркад** натянул изгиб тетивы, выдохнул, прислонил турпановое оперенье к щеке, но не выстрелил, пораженный. В детстве у Кенни была одна-единственная, потрепанная книга – мифы Древней Греции. Он перечитывал её залпом, никогда не останавливаясь ни на одной страничке, и почти выучил наизусть, как, наверное, Кайл в то время зубрил еврейские писания. «Тогда Паро сказал египтянам: «Всех еврейских мальчиков бросайте в реку. В живых оставляйте только девочек». Пятилетний Маккормик болтал ногами, сидел на путях и надувал пузыри из жвачки, пока не спросил у матери, ебался ли Айтос с Зевсом потому, что у него была слабость к мужчинам постарше. Книжка полетела в мусорное ведро. Кенни целый день стоял, уткнувшись в угол с ободранными обоями, и умер к обеду от поражения электрическим током. Около железнодорожной будки никого не было. Маккормик с чувством сплюнул кусочки табачной бумаги на землю, пожевал размякший от слюней фильтр и вытер нос рукавом парки. По расписанию следующий поезд должен был подойти через сорок три минуты: сегодня подходящее настроение для того, чтобы наблюдать, как тебя будут отскабливать от ещё нагретых трением рельс. Машинист всегда рассказывал кондуктору, уставшему от однотонных пейзажей Колорадо, одну и ту же историю про выбитый в драке глаз и, хохоча, выкатывал его на пару миллиметров, зияя серебристой радужкой. Доли секунды. Самое то. Кенни откупорил заледенелую бутылку пива, коснулся горлышка губами и одним махом вылакал больше четверти: дыхания не хватило, и Маккормик закашлялся, давясь утренним йогуртом и пропитанным бензином воздухом. Опьянение резко ударило по голове цельнометаллическим обухом, и блондин блаженно улыбнулся: сегодня утром Крейг был взвинчен, как галогенная лампочка, нагретая до белого каления, в разгар непрекращающихся арктических ночей. Мужики часами рубились в картишки, облизывали грифель карандаша, болтали о большегрудых проститутках, встреченных в апреле лохматых годов, а по ночам лезли к друг другу в трусы и, натужно пыхтя, закрывали глаза, чтобы не было так стыдно утром смотреть в чужие улыбающиеся лица. Кенни был бы не против отправиться с Такером в Арктику. Парень громко захохотал, держась одной рукой за дрожащие от натуги ребра, и на шатающихся ногах добрел до прогнившей изнутри тачки, которая была брошена около железной дороги ещё пару лет назад. На красном капоте облюбовала место здоровенная вмятина, словно созданная под узкий зад Маккормика. - Господи, чувак, ещё нет шести вечера, а ты уже нажрался в хлам, - Крейг пару минут исподтишка наблюдал за Кенни, запихнув руки в карманы, но не удержался и уселся рядом, скашивая глаза к кончику носа. Молчание было острым, как вброс адреналина на вершине русских горок в захудалом парке в Южной Дакоте, где зарабатывают гроши на дерьмовом попкорне и яблоках с вязкой от количества красителей карамелью, но Такер не спешил, а Маккормик пытался сдержать рвотный позыв и желание расхерачить бутылку пива к чертям собачьим. Фонарь над ними несколько раз мигнул в попытках вдарить себе электрическим разрядом, но полное сокращение миокарда провалилось – дефибриллятор сдох где-то на середине и нервозно затих. Крейг тяжело вздохнул, достал из кармана пачку сигарет и пихнул её в руки Кенни, старательно отводя взгляд от улыбающегося лица с россыпью веснушек. - Я знал, что ты, Такер, не подведешь! – Маккормик оживился и с искренней благодарностью уткнулся носом в щеку Такера, разгоряченно дыша в его подбородок. Брюнет мягко обхватил плечо Кенни ладонью, чуть прижимая к себе, и вдруг наткнулся на вопросительный взгляд. Крейг сидит посредине пустой комнаты на деревянном стуле, держит пальцы на сердце, бьющемся, как дрожащая от переизбытка кислорода канарейка, и задыхается, сам не зная от чего. Такер сглотнул и коснулся губ Маккормика своими, ощутимо стукаясь зубами. По телу пробежали мурашки, догоняя одна другую, а Крейг глупо молчал, не отрываясь от Кенни, ждал, когда тот сообразит, что к чему, и врежет ему со всей дури под дых, выбивая утренний кофе и атомоксетин***. Его начинало мутить. Маккормик пьяно улыбнулся и закинул руки на шею Такера, цепляясь за узкие плечи короткими ногтями. Язык Кенни мазнул по нижней губе, и Крейг вздрогнул от хмельного вкуса и тянущего ощущения где-то в паху. В средней школе маленький Такер сидел за партой и, хмурясь в камеру, говорил о том, что мечтает стать космонавтом и отыскать внеземную жизнь, а сейчас он целовался с парнем на капоте вонючего кадиллака в той же самой шапке, что и на старой видеокассете, и нетерпеливо потирался о его бедро. Обосраться как смешно. Ладонь Такера спустилась по рыжей парке вниз и замерла на талии. Маккормик приоткрыл глаза, почти поскуливая от самозабвенного удовольствия, спутано прошептал что-то внутрь себя и замер, вслушиваясь в гул поезда в паре миль от Южного парка. Крейг собрал яйца в кулак и пихнул язык под верхнюю губу Маккормика – стояк стояком, а трахнуть вампира в его планы не входило. Кенни вывернулся, отпихнул парня одним точным ударом в солнечное сплетение и скривил морду, недовольно хмуря брови. – Такер, какого черта? Ты совсем ебнулся? Это было охренеть как несексуально, чувак. По соседней улице не спеша прошел сгорбленный мужчина с синяком под глазом и выпирающим карманом, подозрительно напоминавшим пистолет двадцать второго калибра с потертой рукоятью и двумя пулями в обойме. Одна предназначалась для его выбритого виска, а вот вторая? Маккормик молился, чтобы этот человек был не по его костлявую и изъеденную мухами душу, потому что третий раз за неделю иметь простреленный точно посередине лоб стало вдруг совершенно не радужной перспективой. Мозги ведь попадут на Крейга и заляпают его любимую куртку. Кенни тоскливо хлюпнул носом и уставился на смердящие вдалеке помои. - Блять, Такер, ты просто не представляешь, как мне осточертело просыпаться по утрам с головной болью, шарить по пустой тумбочке в поиске сигарет и каждый гребанный раз натыкаться на осуждающий взгляд бухого в хлам отца. По какой-то причине ты начинаешь уставать от того, что тебя ебут одним и тем же способом. Ты открываешь глаза, вдыхаешь запах этого загнившего города и понимаешь, что ты раз за разом только отталкиваешь людей и проёбываешься везде, где только можно. И других вариантов просто не существует! – Маккормик отсалютовал бутылкой Аркаду, разразился истеричным смехом и выдул остатки пива, даже не поморщившись. Крейг не отводил от него глаз, затаив дыхание, и стекло бахнуло о капот с характерным треском. – Я лучше скажу тебе это сейчас, чем потом буду жалеть. Ты мне, черт подери, нравишься. Я хочу проорать это на парковке в 8:40 утра прямо тебе в лицо, а потом свернуть за угол и зарядить в тебя снежком с расстояния вытянутой руки. Я хочу услышать, как ты рассмеешься над моей тупой шуткой, и проснуться в кровати не один. Блять, я такой чертовски тупой, но я НЕ МОГУ ТЕРПЕТЬ это больше, черт дери, мне больно, б-больно внутри, Крейг… Маккормик согнулся, упал на голые колени и сблевал под себя, натужно кашляя. Крейг рванул к нему, чуть не проглотив сигарету с горящим кончиком, и поднял Кенни за талию почти с той же нежностью, с какой в тоскливые ночи мать тащит по лестнице своего сынишку-наркомана, обдолбавшегося героином по самые стертые в кровь пятки. Маккормик выглядел неважно: под глазами залегли серые тени и вены на ладонях проступили с особой выразительностью, отчего Такер занервничал и приложил руку ко лбу Кенни, чтобы понять, не начался ли у него жар. Маккормик вздрогнул, поднял слезившиеся и чуть покрасневшие глаза к небу, взглянул на часы и поспешно вырвался из объятий Крейга, будто и не было внезапного, раздирающего душу откровения. - М-мне уже пора, Такер. Ты же б-большой мальчик и сможешь сам дойти до дома, правда? – Маккормик моргнул несколько раз, сжал зубы до скрежета и напряженно вскинул голову – совсем близко раздался гудок поезда. Кенни взволнованно обернулся и закрыл глаза, хотя, честно говоря, совершенно не жалел о том, что Крейг все-таки пришел. Черт, сигареты ведь останутся в кармане парки, а оттуда пачку выудит патологоанатом со следами от кофе на усах и со шрамом на правой кисти. Маккормик не мог точно сказать, он ли оставил его в тот вечер, когда случайно напугал, дернувшись в труповозке. - Мы ведь встретимся ещё? - Конечно, Кен, хочешь завтра потусоваться у меня? – Такер не стал уточнять, что вся его семья будет смотреть вечером Гран-при по фигурному катанию у Стотчей, и времени наедине предостаточно. Маккормик нервничал все больше, беспокойно покачиваясь с пятки на носок: Крейг почесал в затылке, скашивая глаза к носу. Мимо пролетели два огромных мотылька с мохнатыми крыльями, напоминавшие потрепанные бархатные пуфики на рынке антиквариата, где дедок в круглых очках никак не желает сбавить цену за дерьмовый проигрыватель с парой потертых пластинок Дэвида Боуи. Кенни кивнул и широко улыбнулся. Вдалеке показался скорый до Форт-Коллинса с парочкой горящих жерлами тропических вулканов ламп, прорезающих ночь как клинок податливую человеческую плоть. Крейг моргнул, и Кенни скакнул на рельсы, путаясь в шнурках и летя головой на деревянную плаху. Визга тормозов не раздалось, потому что машинист был слишком увлечен историей про свой вставной глаз, мигающий голубым на фоне раскатистого неба, а кондуктор уснул на регуляторе давления, тоскливо посапывая в такт бегающей туда-сюда стрелке. Такер сплюнул на землю и подошел ближе, теперь уже с любопытством посматривая на распластанное тело Маккормика, перерезанное точно пополам. В мутную кучу органов врезались осколки ребер, сломанных под гнетом колес, глаза остекленело уставились на Арктура, звенящего в космической пустоте, а под задницей уже медленно растекалась отвратительно пахнущая лужица. Крейг сглотнул и отвернулся, медленно досчитал до десяти и чихнул. Дерьмо. - После такого выживет разве что терминатор, Маккормик. Только посмей завтра заявиться ко мне домой как ни в чем не бывало, - Такер достал из кармана парки свой воняющий кровью лаки страйк и обтер его о снег, поигрывая пачкой между пальцев. Крейг ничуть не сомневался в том, что Кенни распахнет дверь с ноги и полезет к нему обниматься, надувая огромный пузырь из клубничной жвачки. В этом парнишке природа пошла наперекосяк – такому объяснение когда-нибудь да найдется. Не Эдвард Каллен, и на том спасибо. Такер не выдержал бы двенадцатого повтора этой вампирской комедии. Через пару часов Скотт Фламель расстегнул молнию на патологоанатомическом мешке и почесал начавшую пробиваться против воли обладателя бородку. Ни черта не ясно, сколько у этой семьи одинаковых детей: на его памяти это был уже пятый мальчишка с выгоревшими волосами и крупной щелью между зубами. Почти окоченевший труп протянул к нему ладонь, мягко касаясь запястья, и смущенно улыбнулся. – Извините, дяденька, а это я вас так поцарапал в прошлый раз? В тишине отсыревшей ночи раздался приглушенный вопль.