зарисовками

С приходом октября и пробирающих до костей ветров Бэкхён забегает с Ханем в кофейню в обед на три дня в неделю чаще и нестандартно берёт капучино или ещё что с невероятным количеством молока, игнорируя заботливые намёки бариста на "ваш любимый лимонный–". – Кофе что-то нравиться стал, – делится Бэкхён в воскресенье, когда Хань ещё технически спит и способен только кивать на любую поступающую извне информацию. – Или тут руки у бармена не из жопы. – Бариста, – на автомате уточняет Хань и смачно зевает, не прикрыв ладонью рта. Бариста за стойкой зеркально зевает ему в ответ. . Хань рисует оленей, превращая свою тетрадь с рыжим котом на обложке в лесную чащу, а бариста меняет вырвиглазный медный цвет волос на авокадо. Ей-богу, авокадо, ну такой, ещё не очень спелый. Хань пялится. Парень встряхивает ровненько постриженной чёлкой и прищуривается с раздражением. – Музей дальше по улице в трёх остановках, – шутит он. – Ты как авокадо. И вот так Хань спустя полгода просиживания задницы в кофейне неподалёку от универа знакомится с бариста, впервые обращает внимание на бейджик на кармане рубашки и сразу же переходит на "ты". . – Я твоему другу нравлюсь, – делится Минсок, пока насыпает на молочную пенку тонну корицы сквозь трафарет цветка. – Что? – реагирует Хань, отлипая щекой от стойки. Он много с кем сюда ходит и много кого может вписать в список друзей. В список друзей под радужным флагом он может вписать добрую половину. – Ну, – Минсок накрывает кофе крышкой и поднимает одну руку вверх, чтобы попытаться закрутить прядь своих коротких прямых волос пальцем. – Кудрявый такой. Хань озадаченно посмеивается и зигзагами передвигает по глянцевой стойке к себе поближе стакан. Бэкхён? Вот это новость, конечно. – Думаешь? Минсок в доказательство показывает записку, приделанную к сотне вон полосатой скрепкой. Завитушки и смайлики умиленных мордочек – стиль определённо Бэкхёна, да и номер его. – А я тут лисицу нарисовал, – делится вдруг Хань и уже почти в рюкзак за альбомом лезет, чем заслуживает смех и "кофе оплати и что угодно показывай". . Хань делится с Бэкхёном набором кислых фруктовых жвачек и разговором с Минсоком. Бэкхён запивает особо кислый вкус (дыня) половиной бутылки воды и бросает на Ханя взгляд сочувствия. – Но тебе он ведь тоже нравится. – Ха, – реагирует Хань машинально. У него всегда такая реакция в те моменты, когда кто-то озвучивает то, что очевидно всем, кроме него самого. У Ханя такие моменты составят полжизни, наверное. . После трудного зачёта в поисках душевного равновесия Хань уезжает в парк за городом и рисует деревья. Темнеет настолько быстро, что на пути обратно к остановке Хань пересчитывает ногами десяток вросших в тропинку корней, а автобусы светятся, как гирлянды. Город шумный и насыщенный жизнью, и что-то Хань не вливается в это течение, вот ни капли, хотя выходной, одевайся свободней и открывай душу веселью. Хань заходит в привычную кофейню, забивается в уголке высокого стола у окна и долго смотрит, задумавшись, на пробегающие мимо пары ног. Сколько разных людей, сколько разных мнений, сколько разных проблем. Сколько разных портретов (если бы были силы взять в руку карандаш). Хань оглядывается, чтобы отметить почти пустой зал, одиннадцать на круглых часах у входа и светло-зелёную макушку за кофе-машиной. Хань перемещается к стойке, просит подлить ему ещё чего-нибудь вкусного и советует Минсоку посмотреть фильм "Иллюзия полёта". – Ты в порядке? – спрашивает Минсок, пока уминает в холдере кофе, и в его взгляде заботы больше, чем нужно. Хань замечает. – Рисовал деревья сегодня, – отвечает Хань таким тоном, будто этим можно всё объяснить. Фишка в том, что его бы даже Бэкхён не понял. . Бэкхён объявляет Ханя врагом народа, обнаружив в своём Очень Важном Учебном Материале рисунок головы оленя с ветвистыми рогами. Он обстреливает Ханю всё плечо маленькими комками из фантиков лимонных леденцов и почти приказывает никогда больше не трогать его вещи. – Это карандаш, легко стереть, – пытается объяснить Хань, но Бэкхён почему-то злится только сильнее, и приходится спасаться бегством от новых фантиковых бомбочек. В конце концов, в библиотеке шуметь так сильно – плохая затея. Хань приходит в кофейню на следующий день, на час позже обычного, и зал настолько пустой, что Минсок решает судоку в журнале. Хань просит капучино и делится удивлением на тишину и безлюдье. – Среда – день спокойный, – пожимает плечами Минсок. Хань выдирает сердцевинный листок из тетради по истории скульптуры и предлагает сыграть в крестики-нолики. Он рисует кривоватую сетку и ставит условием: – Если я выиграю, ты исполнишь любое моё желание. И наоборот. – Тебе так нужен знак судьбы? Хань задумывается, ставит крестик на всё игровое поле и поднимает взгляд. – Нет. – Вот и мне – нет. У музея в трёх остановках отсюда в сквере гирляндами всё завесили, хочешь сходить полюбоваться со мной? – А можно я своё желание озвучу? Минсок кивает, а в следующий миг Хань уже целует его в губы. На везение Ханя, желания у них совпадают.