now we walk

Ты - очень многое. Фирменный холод Лондона хлещет её по щекам, тонкий городской кислород пробивается сквозь выбросы бензина и дым сигарет пешеходов. Жгучие глаза и сухие губы, но под всеми этими слоями фальшивой безопасности сердце Евы выплёскивает маниакальный, огненный блеск пота на раскалённую кожу. Кажется, что ни одна из них не двигается, но Вилланель приближается, Ева краем глаза замечает ограждения моста, и едва заметная нить времени просто тикает, тикает вспять. - Ты знала. Она не слышит собственных слов до тех пор, пока любопытная, неуверенная морщинка не сменяет расширенные зрачки и пугающий оптимизм, которые сияли на ярких, красивых, глупых чертах лица Вилланель. Они точно такие же, какими были, перед тем, как она приказала Еве повернуться. Как раз перед тем, как Ева пыталась отвергнуть мысль, что это вполне может быть последний раз, когда она видит это лицо. - Ты знала, что я обернусь. Вилланель слегка отрицательно трясёт головой, смахивает навернувшиеся слёзы: - Только надеялась. Даже в полный рост она вдруг кажется маленькой, отданной на милость своего дикого сердца, которое вот-вот пробьёт себе путь сквозь грудную клетку. В любом случае, клетки никогда не могли удержать Вилланелль. - Нельзя перестать желать чего-то, просто уйдя от этого, - говорит Ева. - Есть другой вариант. - Убить друг друга? Вилланель корчит рожицу: - Я и правда плохо на тебя влияю. - Какой же тогда? Вилланель смотрит на неё так, как будто Ева уже знает, и, конечно же, она знает. - Остаться, пока ты не возненавидишь меня. Ева давится следующим глотком воздуха, пытаясь переварить эту откровенность. Предоставить это Вилланелль, преодолеть уязвимость и с головой нырнуть в эту муку. Ева пытается улыбнуться: - Близость порождает презрение? - Скрестим пальцы. Ева изучает её, ища подсказки где-то глубоко. Где-то за бесчисленными слоями, под которые Вилланель позволила ей проникнуть. Невозможно сказать, сколько их осталось. Вилланель тяжело сглатывает. - Ну, и что теперь? - Я не собираюсь сдаваться, относительно Двенадцати, - резко бросает Ева, отчаянно желая сменить тему разговора. - Они отняли у нас всё, и, может быть, Кэролин права: может быть, их невозможно убрать. Но я не сдамся без боя. Я не хочу провести остаток своей жизни в страхе, постоянно оглядываясь, гадая, когда придет моя очередь, и ничего не делая - а ты?! Вилланель качает головой, пытаясь осмыслить происходящее и установить связь: - Чего ты хочешь от меня? Это вполне справедливый вопрос, но Ева в ступоре. Нет смысла соревноваться в признаниях, потому что Вилланель победит. Она уже сделала это и всегда будет делать. - Я не знаю, - искренне произносит Ева. - Я просто... устала отталкивать тебя. В чём смысл? - Ты была бы в большей безопасности. - В жопу безопасность. Мой поезд безопасности уже отчалил. - Поезда не плавают, любовь моя. - Отбыл со станции. Неважно. Любовь моя, любовь моя, любовь моя - яростным эхом отдавалось в сознании Евы. Сверкающая красная сирена сдерживалась только двумя парами сцепленных глаз, одна из которых умоляла притвориться, что этого не произошло, а другая жаждала подтверждения, что это действительно было. - Я не могу защитить тебя, - невозмутимо говорит Вилланелль. - Я тебя и не прошу об этом. - О чём ты меня просишь? - Я... - Ева бормочет, размышляя, как это вообще можно выразить в простых гребаных словах. - Я не хочу, чтобы тебя не было в моей жизни. - Ещё?* - Я думаю, мы должны работать вместе. - Ещё? - Я не хочу возвращаться. - Возвращаться к чему? - Ко всему. - Тогда давай двигаться вперёд. Ева кивает, рассеянно и немного задержав дыхание. - Вперёд. Вилланель делает решительный шаг, чтобы сократить дистанцию, но не так, как ожидает Ева. Тёплые плоскости их лбов встречаются, время останавливается, и Ева готова поклясться, что чувствует биение их сердец, борющихся за то, чтобы вырваться из их тел навстречу друг другу. Где-то внизу Ева обнаруживает, что её десять пальцев связаны с десятью другими, более сильными и теплыми, переплетаясь, распутываясь и вновь соединяясь интуитивно, словно жидкий танец над невидимой водой. Это никогда не должно было казаться правильным, но это ощущалось совершенно привычным и нормальным. Ева закрыла глаза. - Я не думаю, что когда-нибудь смогу тебя возненавидеть. - Тогда ты будешь первой, кому это удастся. - Окей, - говорит Ева и целует её.