Звон над ромашковым полем

      В один особенный день, а если быть точным — четверг, Юрию как главному паяцу, страны дали обязательство: приглядывать за детьми, пока горе-родители пребывали в соседнем селе по гостинцы да по лакомства. Юрий же, чтоб весело было не только детворе, с собою взял Шуру. И вот паяца уже два. Ну, как, паяца, Шура здесь скорее чтобы усмирить Юрин пыл и впоследствии сохранить Теклин дом в целости и сохранности.        И вот, когда игры были прекращены грозой, да и деткам спатки пора бы, к перекрышке печи подошло двое нянек. Покумекав, ребята смекнули, что лавочка бы у печи им не помешала. Сев на лавку, стали они сказки рассказывать да деток убаюкивать. В два голоса они запели песню «Жили-были дед да бабка...», но детям осточертела обыденность, и они запросили новенького. Юра не привык к столь требовательным зрителям. Ну, уж ладно, коли надобно вам новенького да необычненького, будут вам изыски.       Шут проницательно заглянул к Шуре в глаза, на ментальном уровне передавая, что сейчас будет. Девушка хрипло усмехнулась, и скоморох заголосил:  — Услыхал мужик под вечер вдруг, — начал он хрипло, тихо, несуразно.  — В свою дверь какой-то странный стук, — девушка звонко постучала по лавке, а голос её эхом доносился до детей. — Но едва шагнул он за порог, что-то его сбило с ног! — в соло продолжил Юра, голос его принял окраску, играл он отнюдь не плохо.  — И увидел он,  Как вкатилась в дом… — Шура подхватила шутов ритм, и вот они уже вдвоём отыгрывают изумление на лицах. — Как вкатилась в дом живая голова,  Открывала рот и моргала она! — хором чуть-ли не закричали развлекалы. Юра, по-дьявольски отплясывая, на момент застыл, замигал глазами и высунул язык так, чтоб походить на порося.       Дети завороженно наблюдали. Все, кроме Славы, ему, видимо, что одна песнь, что другая, все к черту катится. Он уже видел десятый сон.  — «Вот те на,» — пробормотал мужик.  И поднялся с пола в тот же миг,  Стала за ноги его кусать  Голова, и он упал опять!        Шура, отшатнувшись в сторону, с хрустом упала на колено, изображая озадаченного мужика. Юра клацал зубами, бегая вокруг девушки.    — «Прочь, сгинь колобок,  Отцепись от ног,» — сдерживая хохот от Юриных плясок, Шура пропела. Она начала яростно болтать ногами, придавая их пляскам аутентичность. — Но всё сильней кусала злая голова.  Мужика до слёз она довела! — Шура спустилась на другое колено, руками прикрывая лицо. Вышло довольно убедительно, хоть и хохот выдавал то, что ей дико смешно от всего происходящего.       Детям так смешно не было. Матрёне так точно. Она не привыкла к таким «энергичным» сказкам. Забираясь с головой под одеяло, она смотрела одним глазом. Егор посматривал на все это с отцовским неодобрением. Казимир то ли плакал, то ли смеялся, различить было трудно в этом адском балагане. Шум был правда жуткий: гроза, гром, свисты ветра и мастерские отыгрыши ребят смешивались в непонятную кашу.  — Чья-то тень мелькнула за окном, — развлекаловы голоса притихли, и продолжили они более спокойно.  — Безголовый тип ворвался в дом,  Бошку беглую свою схватил,  И себе на плечи посадил, — Юра схватился за голову делая вид будто бы прикручивает её к своей шее. — Тут издал он крик:  «Извини, мужик!» — шут заорал так, что даже ему самому от своего голоса стало страшно. — И руками голову свою держа  Радостно смеясь, он убежал, — ребята остановились, взялись за плечи, отпевая последние строчки.       Свеча, что слабо освещала лица, окончательно погасла, где-то неподалёку ударила молния. За молнией последовал гром. Завывания ветра трепыхали рухлые ставни. Страшно уже было не только Матрёне: и Казимир, и Егор вжались в угол печи, затаив дыхание. Даже развлекалам было страшно. Все ждали развязки.       Тишина. Все прекратилось.        И тут в дверь постучали. Стук был громким, но не настойчивым. Но, даже этого хватило чтоб все дети, включая Юру, заверещали от неожиданности. Только Шура хлопала глазами в полнейшем непонимании. Чуть оклемавшись, она выпрямилась, подошла к двери.  — Кто там? — спросила девушка храбро.  — Это я, — тихо ответил голос за дверью. Всем стало понятно, кто его обладатель. Страх отступил моментально.       Девушка покрутила замком в скважине, и дверь с скрипом открылась.  За нею стоял до нитки промокший Исидор с фонарем в руке.  — Ночь на дворе, да и погода бушует, что припёрся? — зажигая свечу, спросил Юра. — Да я не просто так, не пугать же, — прогремел гром и сверкнула молния сразу после его слов. — Ты уверен? А то небо так не думает, — усмехнулась Шурия, закрывая детей одеялом. — Пусть думает, что хочет, а мне муку надобно, дадите? — отряхиваясь, вошёл в невысокую избу Исидор. В угоду своего роста, голова у него доставала чуть-ли не до потолка. — Матрён, знаешь где мука лежит? Юр, возьми её и отдай доброму человеку. Исидор, верни Текле потом, — по-хозяйски распоряжалась девушка, поглаживая Матрёну по головке. — А к мельнику не судьба сходить было? — подколол его шут, взяв и передав муку путнику. — Не, далеко, я б весь вымок. Спасибо, и до свидания! — он уже было открыл дверь. — Постой, мука в воде то испортится, ты её спрячь хоть! — остановила его Шура, подавая льняной мешочек. — Слушаюсь, — взяв мешок, он скрылся в ночи.       Юра сидел у огня печи на лавке, что-то активно жуя. Шура сидела напротив детей, сладко их убаюкивая. — А зачем ему мука? — смотря в пустоту, подал голос шут. — Кому - ему? — монотонное поглаживание головы Матрёны и тихое дыхание детей ввело девушку в некий транс, поэтому она аж подпрыгнула на месте от неожиданности. — Исидору.  — Тсс, не буди детей! — вполголоса сказала Шура. — Ну так зачем?  — Ну, чтоб испечь что-то. Праздник же завтра. — Какой?  — Юра, не время для шуток. День рождения его матушки. А ты как думаешь, почему мы с детьми сидим, пока Олег с Теклей по гостиницы поехали? — Шура уже чуть ли не орала на него. — Тише ты, понял я, понял… Ты подарок ей подготовила? — Конечно, дурила, — понизила тон Шура. Её перебил шут. — А что именно? — Скалку новую. Можешь ей песню сыграть. Не заморачивайся сильно. — Ам-м, ладно, — Юра громко зевнул. — Ну, спокойной ночи, — девушка прикрыла глаза в ожидании ответа. Но, ответа не было, шут уже спал, растекшись по скамье.       Свеча догорела, гром прекратился, и только тихий дождь стучал по крыше.