Звон над ромашковым полем

      Никон, великий патриарх всея Москвы, вдруг стал обычным отвратительным мелким священнослужителем… Как же так произошло? Сейчас постараюсь объяснить.       Как-то раз к нему на исповедь пришла маленькая девочка со светло-карими глазами и светло-русыми волосами, заплетёнными в косички, которые еле виднелись из-под косынки. Она представилась Матрёной. Девочка рассказывала о том, как провела день, о том, что не совершала никаких грехов, но Никона зацепило другое. Он попросил повторить, то что она сказала, Матрёна послушно исполнила его просьбу. — На концерт скоморохов, значит, ходила, да? А говоришь, мол, не грешна…— усмехнувшись, произнёс он. — Так что грешного-то в веселье? — с наивностью, присущей детям, спросила Матрёна. — Скоморохи - слуги Сатаны. Ну, покайся, доченька, покайся, — первые слова он произнёс с небольшим гневом, остальные же спокойнее. — Так, а почему? Не вразумила я, батюшка…— растерялась она. — Рано думать тебе о таком, покайся, а я прощу, — он уже заметно занервничал. Ведь уже должны были принять его новую реформу.       Дитятко покаялось, попрощалось да пошло обратно к себе в деревню. А патриарх двинулся к князю великому.       Когда Никон прошёл до дворца, перед ним возникли стражники, закрывшие собою врата, объяснив это словами: «К царю пускать не велено». Никон спросил про реформы, которые он предлагал, на что ему в ответ, смеясь, проговорили: «Ну, кто честному люду в здравом уме веселиться запретит? Не будьте дураком, батюшка».       Патриарх ушёл озлобленным и разгневанным. В его мыслях творилась полная вакханалия: «Как, как царь-батюшка не принял мой указ?! Он возомнил себя богом?! Да как он смел! Надо бы его проучить… Так ещё и какой-то страж смеет называть меня дураком?! Меня, меня - патриарха всея Московии! Меня, великого Никона! Может, в темницу их? Нет, нет надо отмстить… А как отомстить?..Сжечь окаянных, сжечь! Но как? Хм, так ещё и с царём делать надобно что-то… Придумал! Придумал! Сжечь их и церковь, царь-батюшка всегда с ними на богослужение ходит, а церковь не слушается меня часто! Но Бог… А Бог простит!».       Постепенно теряя рассудок, он дошёл до избы. План свой он хорошенько запомнил и лёг поспать, перед этим помолившись и рассказав Богу план свой.       Во сне он опять же видел, как это будет происходить. Сначала горящие стражники с обожжёнными лицами и выпавшими глазами, восклицавшие: «О, великий патриарх всея Московии, Никон, простите нас, ради Иисуса Христа, за то, что Вас великого назвали дураком, нет-нет, это мы настоящие дураки!» После этого их головы упали на пол. Потом он видел царя, припавшего к его ногам и тоже молившего о пощаде, позже он сгорал и кричал. Потом горящая церковь, пылающий огонь съедал всё и всех…       На следующее утро, придя в храм божий, он по-дьявольски улыбался и ждал, когда князь снизойдёт в церковь. Злоба и жестокость овладели его мыслями: «Вот он тут, величественный весь такой, в расшитом кафтане, молится значит. Как молиться, так он царь. Как указы мои принимать, так нет.       Ну, я-то преподам тебе урок, и стражникам окаянным! Будите вы гореть алым пламенем!» Князь поставил свечу, а Никон за ним, тоже свечку поставил, да уронил, правда, на деревянные половицы, но никто, к его счастью, не заметил. Пришло время богослужения. Прочитав молитву, не обращая внимания на запах гари, дым и огонь, патриарх поспешно ушёл. Ушёл злорадствуя, смеясь в душе. Он уже думал, что на вечернюю службу идти незачем… Но тут его догнали стражники, те же стражники, что назвали его «дураком». Взяли его тушку да и приволокли обратно. Высшее духовное лицо предстало перед разъярённым князем. Князь кричал об отстранении, о том, какая он дурья башка, и что славный страж увидел, как Никон свечу уронил, что он точно умышленно, по злому это сделал! Что его нужно посадить в темницу да сжечь-с!       Ну, как решили, так и отстранили, только посадить да сжечь не получилось, он успел убежать далеко-далеко. Борется с шутами, только уже на других землях.