Опавшие листья

Этот рассказ я начала писать в 16 лет, в лето окончания школы. Главный герой рассказа — немецкий солдат. Весь 11 класс прошёл у нас под знаком ВОВ — благодаря учительнице литературы Нине Викторовне и учительнице истории Киме Михайловне. В последних классах школы я много писала, обо всем, но ни о чем серьёзном. Это должен был стать мой первый серьёзный рассказ. Я хотела написать его от лица немца, фашиста, врага... Начиналось это как дневник, но моя учительница по истории, с которой мы созванивались все лето, сказала мне, что это будет очень и очень тяжело написать. Тогда от формы дневника я вернулась к простому рассказу, но по какой-то случайности, уже не могу вспомнить какой, я его так и не дописала. Сегодня, разбирая мои старые рукописи — да, были времена без компьютеров, когда на уроке не набирали тексты в телефоны или планшеты, а писали в конце тетрадок, на полях, на вырванных листах, я нашла рукопись этого рассказа — десять распечатанных набранных в ворде мелким шрифтом листов и кучу рукописных набросков. Написаны были полностью начало и конец, а середина оказалась очень сырой, то есть были отдельные диалоги, сцены, не связанные с другими. Я уткнулась в рукопись и не оторвалась до последней строчки. Я вновь влюбилась в рассказ и дописала его, стараясь сохранить свой еще детский стиль и донести свою детскую идею. Заклинаю, люди, вас не забывать войну И вспоминать о ней весь век! Не дай вам Бог забыть, как умирает человек, Который хочет жить. (Богословский) Пролог: из письма немецкого солдата. Накрапывал дождь. Мы шли и шли. В который раз сапоги погружались в грязную жижу — в эти моменты я ещё больше тосковал по чистым улицам нашего милого городка. Снова дороги. Нескончаемые дороги России. Мне так тяжела шинель, которую я бы с радостью сменил на мой синий плащ, а каску, с такой силой сжимающую мою голову, - на фетровую шляпу. Но вокруг война. Эта тупая война, подобно чудовищу поглощающая тысячи людских жизней. Война, которой нет конца... Ладонь ощущает холод приклада. Ремень трёт плечо. А впереди всегда маячит чья-то спина. В ушах все время стоит гул от мерно поднимающихся и опускающихся ног, облачённых в тяжёлые солдатские сапоги. Бум! Бум! Бум... В деревне, которую мы оставили опустошённой, то есть забрали все съестное, я увидел картину, которая, наверное, теперь будет стоять перед моими глазами всю жизнь. Виселица... Ужасны не сами эти палки и верёвки с петлями на концах, а жертвы. Порывы ветра раскачивали трупы. Я застыл перед наскоро-сколоченным помостом и не мог отвести взгляда от лиц повешенных. Лицо старика со свалявшимися седыми волосами и такой же бородой не было страшно совсем, оно было даже смешно с глазами, готовыми выпрыгнуть из орбит. Парень, лет двадцати, смотрел с ненавистью, навечно застывшей в его глазах. Жалкие лохмотья, прикрывавшие его тело, трепал ветер. Но больше всего меня поразила третья жертва: юная девушка с ангельским ликом, в ее широко распахнутых глазах застыло удивление, в котором читался немой вопрос: «Неужели все это правда?» Я остановил Ганса, проходившего мимо. - Кто это? Моя рука сделала артистичный жест в сторону виселицы. - Партизаны, - буркнул в ответ молчаливый уроженец Виттенберга. Партизаны... Не понимаю этих людей. Зачем они бегут в леса? Зачем идут против нас? Прекратите сопротивление, и мы дадим вам мирную жизнь. Бросьте эти бредовые идеи о коммунизме. Только эти странные русские не сдаются. Мы хотели короткой войны и быстрой победы. Мы хотели пройти до Москвы победным маршем, а теперь нам приходится с тяжёлыми боями захватывать каждый клочок земли. И ещё эти партизаны... Тебе кажется, что вокруг никого нет, но не верь глазам своим, потому что вокруг они, они всюду. Неотёсанные мужики, которые никогда прежде не держали оружия в руках, идут против нас, хорошо вооружённых и прекрасно обученных немецких солдат. И мы их боимся! Бум! Бум! Бум... Мы идём маршем и должны пройти сегодня ещё двадцать километров. Кап! Кап! Кап... Дождь не прекращается. Он больно хлещет по лицу. Я дрожу от холода и от страха той неизвестности, в которую мы идём, в которую нас толкает железная рука... Когда же конец этой бойне? Когда же я снова оденусь в штатское? Когда же снова я смогу пройтись по улице, не опасаясь получить пулю в спину?..