Опавшие листья

Что же именно заставило его проснуться: короткий крик? Тихий выстрел? Или выработанный за время войны рефлекс? Эрих резким движением откинул одеяло и спрыгнул с кровати. Вчера он лёг спать, не раздеваясь и сейчас оставалось только всунуть ноги в сапоги и накинуть мундир. Да ещё необходимо было пристегнуть кобуру. Эрих метнулся к двери, на ходу хватая прислонённый к спинке кровати автомат, принесённый вчера Дитрихом. Его кровать была пуста, он столкнулся с ним в сенях и, не успев задать вопрос, получил ответ: - Партизаны! Голос друга был спокойный, мундир застегнут на все пуговицы. Лишь нервный блеск стальных глаз выдавал внутреннее напряжение. - Часовые убиты. Русские в деревне. Наши солдаты мирно спят. Эрих похолодел. Все сошлось — он слишком расслабился, а это недопустимая роскошь для командира. - Это моя вина... - Война — это не время для игр в хороших мальчиков. Лёгкий стон заставил Эриха обернуться, и в полумраке он увидел скрючившуюся на полу Катю. Ее волосы были растрёпаны и залиты кровью. Лицо было спрятано в ладонях, ноги подтянуты к животу. Он взглянул на Дитриха и только сейчас заметил в его руках пистолет не немецкого производства. - Надо было пристрелить эту суку. Впрочем, никогда не поздно... Дитрих направил дуло на девушку, и та затихла, инстинктивно поняв значение немецких слов. Эрих перехватил руку друга. - Не сейчас. После. Она нам ещё многое расскажет. Эрих схватил в углу верёвку и быстро связал девушке руки и ноги, оставив лежать на полу, куда она и упала, получив удар ручкой пистолета, который она направила на Дитриха, когда тот выскочил из комнаты при первых тревожных звуках с улицы. Второй удар сапогом пришёлся в живот, и она снова почти сдержала крик, но все же этого было достаточно, чтобы разбудить Эриха, и только его появление остановило немца от смертельного удара. Она лежала молча, тихо сглатывая кровь, струящуюся по горлу. Тишины больше не было, но теперь в доме девушка была одна. Она даже не пыталась освободить руки - верёвки до боли впились в кожу, и она понимала, что самостоятельно снять их все равно не сможет. - Катька! Обоняние ее обожгло резким запахом пота, а руки кольнуло лезвие ножа. - Катька... Грязный вонючий рукав прошёлся по ее лицу, стирая кровь. - Я не смогла, - прошептала она распухшими губами. - И... оружия у меня тоже больше нет... - Вставай! - парень дёрнул ее вверх, - Я и так без спросу сюда пролез, не надеясь найти тебя живой, раз эти ублюдки вышли на улицу. Говорил же, травить его надо было... - Я не могла, не могла... - шептала девушка, пытаясь справиться с болью и сделать несколько шагов к двери. - Через окно, дура! Рама хлопнула, парень выпрыгнул на землю и стал оглядываться по сторонам, потом протянул руку девушке, помог ей спрыгнуть и резко пригнул ее к земле, заставив проползти до яблони, где лежала винтовка. - Я не могу тащить тебя на себе. Лежи здесь. Парень бесшумно исчез, а Катя закрыла глаза и пару раз шмыгнула носом, втягивая последние кровавые капли. Она старалась заглушить в ушах все — и отдельные выстрелы, и автоматные очереди, и лай собак, и детский плач, и свои собственные рыдания. Вдруг что-то заставило ее вскинуть голову и закричать — впервые назвав его по имени: - Эрих! Тот обернулся и сделал шаг в ее сторону, поэтому пуля просвистела мимо. Он огромным прыжком отпрыгнул в сторону, пуская в темноту несколько автоматных очередей и упал на землю рядом с ней. Отчего же запах его одеколона всегда перебивает пот, даже когда светлая чёлка прилипла ко лбу. Их глаза встретились, но промолчали. За те секунды, что немец провёл под яблоней, она вдруг перестала чувствовать боль и легко вскочила на ноги, когда тот рванул ее за руку, чтобы обогнуть дом с правой стороны. Страха не было. Ей даже казалось, что она слышит звуки вальса. Она осторожно ступает, чтобы ненароком не наступить на его сапог, но все же наступает и падает, или же это он при падении увлекает ее за собой, не разжимая ни правой руки, которая сжимает ее ладонь, ни левой, крепко держащей автомат. Она смотрит в его голубые глаза, и тот не отводит взгляда, но с губ его не слетает ни слова. Она наклоняется, чтобы коснуться своими губами его губ, но кто-то отбрасывает ее в сторону, и она ударяется головой о проступивший из земли корень старого дуба. Эрих не двигается и не реагирует на боль от приклада собственного автомата, которым бьёт его по голове мужчина в чёрном. Со страшным криком Катя бросается на мужчину, стараясь вырвать из рук немецкий автомат, но тот лишь вновь откидывает ее в сторону. Теперь она уже просто падает на грудь Эриха и пытается рукой стереть кровь с его виска. - Ах, ты блядь! Я ведь им говорил! Фрицевская потаскуха! Человек в чёрном схватил ее за волосы и стащил с мёртвого тела. Катя не закричала, только слабо вскрикнула от резкой боли, пронзившей все тело. Ее руки потянулись к животу. Она упала на колени и с ужасом увидела кровь на своих руках. Девушка зажала рану, но кровь продолжала струиться между ее дрожащими пальцами. Она вновь упала на грудь Эриха, ухватилась окровавленными пальцами за его плечи, превозмогая боль, все же нашла его губы своими губами и замерла — сначала на мгновение, а затем навсегда. Ответом была тишина. Выстрелы куда-то пропали. Даже собаки, казалось, перестали лаять. Даже заполнившие двор люди, казалось, двигались бесшумно. - Твою мать! Этим командир выразил все, что думал по поводу случившегося. Он растолкал замерших в шоке солдат и подошёл к сплетённым в первом и последнем объятье телам. - Какая тварь... Молоденький солдат с едва заметной на его грязном лице юношеской щетиной и в сбитой на бок каске, из-под которой тонкой струйкой текла кровь, толкнул вперед прикладом винтовки одного из партизан, шагнул к командиру и без всяких формальных церемоний хрипло сказал: - Вот он всадил нож в девушку, товарищ командир. - Да эта девка... - начал партизан. - Молчать! - рявкнул командир и устремил свой стальной, уставший взгляд на солдата, - дальше. Рядовой. - А дальше ничего, вона... Он махнул рукой в сторону мёртвых. - Ну она таво... Он отвернулся и грязно выругался, не обращая внимания на командира, который задумчиво смотрел на мёртвую пару. После трудного и кровопролитного боя только этого ему и не хватало. Он повернулся к молодому солдату и кликнул его: - Патрон есть? - Так точно, товарищ командир! - прокричал солдат. - Расстрелять! Сказал он очень тихо и махнул рукой в сторону партизана. - Кого? - не понял рядовой. - Убийцу. - резко выкрикнул командир, смотря в оторопевшее лицо мальчишки. Затем повернулся к растерянному партизану. - Да вы что, командир?! Я ведь... - Убил ребёнка. - Фрицевскую девку.- выкрикнул партизан. - Односельчанку, - медленно проговорил командир, - Я не потерплю в своем отряде самоуправства. Война спишет все. Но она не спишет невинной крови с твоих рук. Бой окончен, и кончились смерти, остались убийства. А убийцу ждёт расстрел. Ясно?! На своем плече он ощутил чью-то тяжёлую ладонь. Он повернул голову и увидел немного плешивую голову своего политрука, который сквозь испачканные стекла очков смотрел на него своими мутными глазами. -Прекратите, командир, устраивать здесь шекспировские страсти! - голос его был уставшим; его явно раздражало происходящее. - Я не позволю вам лишить свой теперь такой немногочисленный отряд одного бойца, так что потрудитесь отменить свой приказ. - И не подумаю, Савелий Яковлевич, - тихо сказал командир, опасаясь явной ссоры на глазах у подчинённых. Он обернулся к побелевшему рядовому: - Исполняй приказ. - Не могу, - беспомощно прошептал мальчишка. - Это же человек. - А ты не людей, что ли, убивал? - То фрицы были, - исподлобья взглянул на него солдат. - И я не убивал, я Родину защищал. А его... Я же с ним, товарищ командир, ещё утром кашу из одного котелка ел. - А что ж первым выдал его мне? - хмуро спросил командир. - Я... -Трус! - выплюнул командир. - не начинай дела, если не можешь довести его до конца! Он ощутил тяжёлое дыхание политрука возле своего уха. -Прекратите этот фарс, Иван Петрович, - сказал он чуть ли не на ухо. - Вы злоупотребляете своими полномочиями. Не дай бог дойдёт до командования. - Да идите вы все к чертовой матери! Командир сплюнул и двинулся прочь. - Уберите это, - политрук кивнул в сторону мёртвых тел. - Живо! Трое бойцов бросились к телам, но замерли, так и не дотронувшись до них. - Не хорошо как-то, - сказал один. -Похоронить бы их вместе, вот так, - добавил другой. -Фрица... -Да иди ты... -Поднимай-ка, ребятки. Да чтоб так, как лежат. -Тащи волокушу! Двое партизан уже несли носилки. К ним метнулся партизан в чёрном. -Пшёл прочь! - отмахнулся от него однополчанин, а второй плюнул в сторону. Оба тела осторожно положили на носилки и понесли по деревне. Бабы и малые дети вывалили на улицу, заваленную трупами солдат, партизан и немцев. С охами и ахами они взирали на эту процессию, которая все росла и росла, и, казалось, уже все оставшиеся в живых бойцы шли за носилками. Так они не провожали и своих товарищей. Времени не было. Быстро закидать могилу землёй и в путь. Да если и закидать удастся. А то... - Мать у нее жива? - спросил один из солдат старушку, старающуюся промокнуть глаза, сдвинув на нос очки. - Сирота она, никого у нее не осталось. Даже этот немец пожалел ее, не обидел, а наш... Двинулись в противоположную сторону от кладбища и остановились возле небольшой берёзки. С молчаливого согласия отряда стали рыть яму сапёрными лопатками. Молча положили трупы в землю и замерли, глядя на странную картину, не вписывающуюся в летопись войны. - А может она его любила, а? - Мож и любила. Женское сердце такое... А черт! Рука бойца, поправлявшая растрёпанные волосы девушки, наткнулась на что-то твёрдое в кармане немца. Он осторожно извлёк письмо. - Во те на! Другой боец присел рядом. - Запечатано, - он сломал печать и развернул жёлтый лист. - По-фрицевски. - Эй, Гришка! Ты ж там шпрехаешь! Высокий молодой человек в разодранной на локте гимнастёрке подошёл к ним и взял письмо. - Ну чё там? - нетерпеливо затоптались подле него однополчане. - Да любовное оно! - сказал Гришка, - Своей фройляйн пишет. - О, паскуда! - выругался другой. - А чё наша-то была нужна? - Да сволота они! -Да ну вас всех, - перебил их Гришка. - Напишу-ка я этой фройляйн письмо и сообщу о смерти жениха. Пусть она его не ждёт. Да и это письмо приложу. Повисла гнетущая тишина. Все знали, что должно было последовать за этим, но никто не хотел начинать. - Засыпай, ребята, - раздался нерешительный голос сзади, а за ним облегчённые вздохи русских вояк. В одно мгновение вырос небольшой холмик. Постояли, помолчали и ушли. КОНЕЦ Послесловие: Это маленькая лепта в военную литературу выпускницы школы. Прошу строго не судить. Дописывала только переходы и немного описаний, сохраняя оригинальные диалоги, чтобы не превратить рассказ во взрослое произведение. За серьезными произведениями - обращайтесь к Юрию Бондареву - его роман "Берег" оставил в моей душе неизгладимый след. Как, впрочем, и "Горячий снег", и "В списках не значился" Васильева, "В окопах Сталинграда" Некрасова и многие другие. И все же я люблю свой рассказ. Надеюсь, он и вам хоть немножко понравился. Буду благодарна любым отзывам.