Опавшие листья

На улице была обычная дневная суматоха. Скрипели калитки, лаяли собаки, переговаривались солдаты. В доме же было тихо. Немцы куда-то ушли. Катя взяла веник и совок, подмела первую комнату и уже приоткрыла дверь второй, но замерла, увидев, что второй офицер никуда не ушёл, а дремлет на стуле, придвинутом к стене. Сапоги аккуратно стояли посреди комнаты. Автомат лежал на столе. Китель висел на спинке кровати. Девушка уже хотела закрыть дверь, как Дитрих, не открывая глаз, чётко сказал по-русски: - Заходи. Катя бочком вошла в комнату, одной рукой прижав веник и совок к груди, а второй тихо прикрыв за спиной дверь. Немец продолжал сидеть с закрытыми глазами, но ей казалось, что он следит за ней из-под закрытых век. Она стала тихо, чтобы соломинки веника не скрипели по деревяшкам пола, сметать нанесённую со двора землю. Она дошла до кровати Эриха, как всегда идеально застеленной самим немцем. Опустилась на колени, чтобы дотянуться веником до стены под кроватью, намела небольшую кучку и уже собралась подняться с колен, чтобы взять совок, как с ужасом поняла, что ее голова упёрлась в ногу бесшумно подошедшему к ней босому немцу. Катя даже не успела обернуться. Он схватил ее за косу и поднял на ноги, затем толкнул к кровати и вдавил ее голову в одеяло так, что она тут же ощутила во рту противный вкус материи. Она попыталась повернуть голову в сторону, но его рука с растопыренными пальцами камнем лежала на шее, и девушка с трудом стала ловить воздух, скопившийся в складках одеяла. За окном был все тот же шум, но в комнате звенела тишина, нарушаемая только позвякиванием бляхи ремня. Через мгновение его рука оказалась на ее голых ногах, ловко закручивая юбку наверх. Сквозь тонкую материю юбки девушка ощутила холод железного остова кровати, который впился ей в кожу, когда немец вдавил ее маленькое тело в матрас. Катя впилась зубами в материю, ее руки судорожно схватили одеяло. Тяжёлая рука продолжала сжимать шею, и складки материи уже вошли и в ноздри, перекрывая последние остатки воздуха. Вдруг рука исчезла. Катя как рыба схватила ртом воздух. Немец двумя руками забросил ее полностью на кровать. Она прошлась коленками по остову кровати и первым пружинам, оголившимся под съехавшим матрасом. Голова ее ударилась о стену, мужская рука вновь была на шее, и Катя сама схватила зубами одеяло, чтобы подавить крик, сомкнула руки над головой, чтобы смягчить мерные удары о дерево, спрятанное под тонким гобеленом, изображавшим пастушью пастораль. Она зажёвывала одеяло, стараясь унять боль. Слезы текли сквозь сомкнутые веки. Она больше не слышала ни лай собак, ни голоса, доносящиеся с улицы, не шелеста падающей на подоконник через открытое окно листвы. Катя ударилась затылком о половые доски, когда немец скинул ее с кровати. Только боль эта была такой мизерной по сравнению с той, которая раздирала ее тело, что она даже не поморщилась. Она подтянула под себя оголившееся ноги со съехавшими вниз чулками и стала дрожащими руками расправлять на них юбку, сквозь темно синий в небольшую крапинку материал которой злорадно просвечивало кровавое пятно. Она шмыгнула носом, и двумя руками одновременно убрала прилипшие к мокрым щекам пряди волос. В ушах стоял скрежет бляхи ремня, она даже не сразу услышала окрик немца, приказывающего ей подняться. Она осторожно выпрямилась, боясь, что не сможет удержать равновесия и проследив за его стальным взглядом поняла, что он хочет, чтобы она привела в порядок постель. Она закусила губу и кивнула. Сделала два осторожных шага к кровати и ухватилась за нее руками. Одеяло было мокрым от ее слюней и слез, но крови не было. Она с трудом сдвинула матрас, заправила простынь и подоткнула одеяло. Потом с ужасом обернулась, чтобы обнаружить немца сидящим с закрытыми глазами в той же позе на придвинутом к стене стуле. Только грудь его учащенно вздымалась и светлая чёлка, чуть короче, чем у Эриха и не такая пышная, прилипла к вспотевшему лбу. Катя схватила веник, судорожными движениями сгребла размётанную кучку земли, собрала на совок и на цыпочках вышла из комнаты, оставив дверь приоткрытой. В сенях она выронила все из рук, метнулась к своей лавочке у окна, упала подле нее на колени и разрыдалась в голос. Она даже не слышала, как скрипнули доски крыльца, как отворилась дверь. Она вздрогнула лишь тогда, когда мужская рука легла ей на голову, а другая осторожно развернула заплаканное лицо. Эрих даже не успел раскрыть рта. Катя выскользнула из-под его руки, вскочила на ноги и упёрлась спиной в подоконник — отступать ей было некуда. Он часто заморгал своими голубыми глазами, переводя взгляд с ее заплаканного лица на скрещённые на юбке руки. Эрих поднялся с колен, отослал рукой адъютанта во двор и пошёл к себе. Катя услышала, как он тихо, но плотно затворил за собой дверь. - Ну только не надо книжных сцен, милый мой Вертер, - Дитрих продолжал сидеть на стуле с закрытыми глазами. - Я бы к ней сам никогда не пошёл. Она пришла сама. Я просто не смог сдержаться. Не все такие сильные, как ты. Впрочем, мне некому хранить верность. Дитрих затянул потуже галстук и открыл глаза. - Меня не было всего полчаса... Эрих бросил на кровать шинель. - Мне пяти минут хватило. Это физиология и не более того. Что ты сердишься? Ты ведь не собирался спать с ней, так что тебя не должно трогать, что я оказался первым. - Я ведь просил тебя... Эрих быстро шагнул к другу и выдернул того со стула. - Я же извинился, - тихо сказал Дитрих и попытался разжать схватившие его рубашку пальцы. - Ну ты ведь не собираешься вызывать меня на дуэль? Я оставил эсесовский кинжал в Мюнхене, а на пистолетах офицерам драться не комильфо да и кто тут оценит нашу дуэль, нам даже не разрешат принять яд. - Ты нарушил мой приказ. Пальцы Эриха цепко держали ткань рубашки, и Дитрих решил, что безопаснее для своего обмундирования, не дёргаться. - Возбуждать преследования за преступления в адрес гражданских лиц необязательно, - процитировал Дитрих с улыбкой, но Эрих тут же закончил фразу: - Если эти действия не ведут к подрыву дисциплины. - Эсесовец, твоя честь — в верности! - Дитрих щёлкнул пряжкой фирменного ремня Эриха, и тот разжал пальцы, - как у тебя гравировка ещё не стёрлась? Дитрих передёрнул освобождёнными плечами. - У тебя, похоже, никогда и не было этой гравировки, - процедил сквозь зубы Эрих. - Сказал же, что мне некому хранить верность, если только своим инстинктам. Что ты там про уставы говорил, а? Где твой автомат? Забыл, утешая мою милую фройляйн? Как нас учили — кто оставляет оружие в соседней комнате, когда спит, тот не герой, а глупец. Или лучше сказать — влюбленный глупец. Ты что, серьёзно что-то чувствуешь к этому заморышу? Эрих опустился на стул. - То, что ты сделал, это неправильно. Просто не по-мужски, как ты не понимаешь... - Простите, барон, куда мне новому дворянину до старой прусской аристократии. - Хватит паясничать, Дитрих. Помнишь тогда в Мюнхене ты безоружный бросился на хулиганов, чтобы защитить двух незнакомых девушек. Ты для меня тогда стал героем. А сейчас ты поменялся местами с теми... Эрих сжал пальцы в замок и сомкнул зубы на указательном пальце. Дитрих перенёс стул от стены и сел напротив друга. - Ты рехнулся, Эрих. То были немки. Как ты можешь сравнивать их с этой... швалью. Пусть она не еврейка, но не намного лучше. Да что ты убиваешься, прекрати пальцы грызть. Ну хочешь я пойду извинюсь перед ней и заодно заберу твой автомат? Он тебе понадобится. Я тут сидел и думал, что мы можем прочесать лес одновременно с двух направлений, тогда они не смогут уйти — у нас сейчас достаточно людей. Я не люблю сидеть сложа руки, ожидая приказа сверху, тем более связи у нас пока нет. Топай-ка за автоматом, скажи, чтобы она заварила нам чай и будем с тобой играть в стратегов и тактиков. Да, и пошли кого-нибудь за новой юбкой для нее. Учти, кровать твоя в полном порядке, но если ты брезгуешь, можем поменяться с тобой местами. Эрих со скрипом отодвинул стул, гулко прошагал к двери, распахнул ее и увидел адъютанта, держащего в руках его автомат. Он взял оружие, отдал два приказа и вернулся к столу, где Дитрих развернул свою карту и тихо выругался: - Подслушивал, скотина. Хорошо, что мы не сболтнули лишнего. Съездить бы ему по физиономии, чтобы навсегда охоту к замочным скважинам отбило. Через полчаса перед ними появилась Катя в чистой юбке и с двумя дымящимися стаканами. Лишь скрипнула дверь, под удивлённым взглядом приятеля, Эрих свернул карту, и когда девушка подошла к столу, на нем ничего не было. Катя смотрела в пол. Эрих отослал ее кивком головы. - Ты думаешь, что она... - Я ничего не думаю, но всех подозреваю. Отозвался Эрих и вернул карту на стол.