Падения и взлёты

Утро началось с того, что Глэм блевал. А Чес, как настоящий друг, сидел рядом, придерживая светлые волосы, и бормотал что-то поддерживающе-успокаивающее. Романтика так сказать. Вкратце: концерт прошёл более чем хорошо, вот и решили на радостях ребёнка споить. А ребенок, как удачно, споился. Ни у Лорди, ни у Марта так-то морально-этических вопросов не возникло, поскольку шатен-то с ними всегда выпивает и ничего, жив-здоров. Только эти трое не учли, что Чес стойкий, а вот Глэм не особо. Вообще сравнивать шатена с обычными смертными идея априори так себе: Чес мог, например, валяться в какой-то канаве ужратый в зюзю, а потом встать, собраться с духом и выступить. Что удивительно, выступить отлично. Вот это я понимаю, супер сила, а не ваши эти супермены обоссанные. Глэм же такими способностями, как и стойкостью к алкоголю, не отличался, посему сейчас незаслуженно страдал. — Хочешь, я тебе спою? — Внезапно предложил Чес, поудобнее перехватывая волосы, когда блондин затих. — Под музыку-то тошнить определённо веселее. Однако Глэм задумку не оценил. — Чес, пожалуйста, очень голова болит. — Вздохнул блондин и одним взглядом, передающим всю боль мироздания, мягко намекнул, мол, если ты это сделаешь, блевану на тебя. Шатен кивнул и, решив не мешать несчастному посторонними звуками, затих окончательно, постепенно погружаясь в собственные мысли, рассматривая уже родные черты лица. С момента сжигания рисунков прошла где-то неделя. Глэм всё также прекрасен. Чес всё также влюблён. Или, возможно, просто поехал крышей. Хотя почему возможно? Точно.

*  *  *  *

Где-то к середине дня Глэма наконец отпустило, но от обеда он всё равно отказался, потому что риск это дело такое. Зато Чесу две порции досталось, и птички сразу запели, и трава зеленее сделалась. Пюре с комочками, конечно, да и котлета возможно из бобра, но еда есть еда. Потом Глэм сто часов лежал, с любовью завёрнутый в одеяло аки шаверма, ибо Чес обещал жопу откусить, если блондин не поспит. Жопу сохранить хотелось, так что пришлось слушаться. Чес также порывался сбегать одолжить у соседней аптеки таблетки от похмелья, но Глэм не позволил, потому что "твоя клептомания выходит за пределы разумного" и "если тебя посадят, я буду скучать". Последнее сработало лучше: шатен, ещё немного поупиравшись, смирился. Для надёжности Глэм гусеничкой подполз к Чесу, улёгся ему на колени, дабы обездвижить, и попытался заснуть или хотя бы полежать с закрытыми глазами, что для его организма, держащегося на кофеине с энергетиком и суицидальных мыслях, уже было великим благом. Чес тоже без дела не сидел, и раз обычную медицину блондин отверг, пришёл звёздный час народной. Когда "у кошечки боли, у собачки боли, а у Глэма не боли" не сработало, Чес сдался, перестав приплетать невинных животных, решил полностью положиться на свою исцеляющую ауру.

*  *  *  *

Через некоторое время шатен откровенно заскучал. Любоваться Глэмом, конечно, весело и приятно, но пять часов подряд заниматься чем-то подобным даже у шатена не получится. Так что он сам не заметил, как начал вслух пропевать текст будущего хита: всё никак не мог определиться, как следовало произносить это "растёт сосна", так что повторял сие словосочетание по нескольку раз с разным ритмом, тембром и всеми этими умными музыкальными словами. — Да когда она уже вырастет? — У Глэма чуткий сон, и это "растёт сосна разными голосами" откровенно его задрало, вот и проснулся. Так уж получилось, что блондину снятся либо кошмары, либо ничего, либо хорошие сны, которые любой нетравмированный человек назвал бы кошмарами. И этот сон с берёзовой рощей Глэм решил отнести к первой категории. — Сорян... — Прошептал Чес, а потом, быстро наклонившись, очень по-дружески и очень гетеросексуально чмокнул блондина в лобик. — Спи давай. Но спать как раньше уже не получилось, ибо прибежал Лорди, которого что-то в жопу ужалило, и он решил шикануть на свои честно заработанные. А если шиковать, то с размахом, вот и припёрся выёбываться перед детьми. Чес, живущий по принципу "дают — бери, бью — беги", очевидно, согласился. Глэм тоже, сославшись на то, что ему стало лучше, а ему правда стало: флюиды шатена всё же сработали. У Мартина, как вы понимаете, выбора не было. Вот и пошла наша могучая кучка праздновать, направившись в относительно крупный парк, находившийся чуть дальше того, куда юные пироманы ходили недавно. Там, за небольшим озером, всё лето стояла квасная бочка, к которой в конце июля присоединялся локальный ларёк с кукурузой. Почему вечером? Потому что шиковать надо с умом, а в конце дня кукуруза дешевле, так как оставшееся надо продать хоть кому-то. А Лорди умный чел, секси мозг. Идти в парк пешком, ибо автобусы зло, пришлось минут пятнадцать, за которые Чес несколько раз предложил понести Глэма, а тот, не желая создавать проблем, всё время отказывался, аргументируя тем, что шатена раздавит земное притяжение. Когда они пришли, солнце только-только начало садиться. Людей было не так много: какая-то парочка, взявшись за руки, наворачивала круги; несколько детишек, вроде бы под присмотром родителей, с криками бегали около озера; очаровательная бабушка, отложив пряжу, подкармливала ненасытных голубей; пожилой мужчина вальяжно выгуливал собаку, вышагивающую с таким же гордым видом. Продавщица, из-за нехватки кадров отпахавшая смену и в ларьке, и в бочке, была единственным мрачным лицом в этом месте. К ней и направились. Чес, безусловно мог применить своё природное очарование и получились ещё большую скидку к и так удешевлённому продукту, но делать этого не стал. В честь праздника и по доброте душевной, разумеется. Вежливо попросив три порции и три стакана кваса, за что определено был проклят этой милейшей женщиной, Лорди с улыбкой "извините, мне не жаль" потянулся за кошельком, но внезапно не обнаружил его. Безрезультатно похлопав себя по всем имеющимся карманам, рыжий выдохнул, осознав свою ошибку. Пришлось применять план Б: — Мартин, солнышко, дорогой мой, любовь моей жизни... — Я заплачу. — Выдохнул Март. Очевидно, он с первых слов понял намёк, но то, как его парень подбирает синонимы просто искусство, и не наслаждаться им было бы кощунственно. — Пасиба~ — Лорди, приложив два пальца к губам, послал воздушный поцелуй, на что брюнет лишь хмыкнул. — За отсос любой вопрос? — Чес ехидно выгнул бровь. — Ха-ха. — Наигранно засмеялся Лорди, а затем, смерив шатена убийственным взглядом, процедил. — Ещё раз меня подъебёшь, и я тебе подъёбывалку сломаю. — Понял. — Чес, сунув руки в карманы, а язык в жопу, отшатнулся слегка в сторону и больше не выёбывался. Ну пять минут точно. Забрав еду, "Чё за уроды на сцене", потратив несколько минут на поиски, нашли подходящее место, с которого открывался достойный вид на закат, непременно около озера, чтобы всё это в водичке красивенько отражалось. Уселись там, за неимением коврика или пледа, положили на землю куртки, и начали трапезу. Глэм же, обхватив ноги руками, уперевшись лицом в собственные колени, задремал. К сожалению ненадолго. Проснулся он от очередной перепалки. Блондин привык, посему лишь слегка приоткрыл один глаз, чтобы стратегически оценить ситуацию и с чистой совестью вернуться ко сну. Ещё один полезный навык, который Глэм приобрёл за время пребывания в этом месте — не задавать лишних вопросов, потому что на любой его вопрос ответ с вероятностью в девяносто процентов будет "ну это же Чес". Чесу захотелось орешков, и он внезапно нашёл под лавкой нераскрытую пачку? Ну это же Чес. Чес попросил молнию ударить в определённое место, и она действительно это сделала ? Ну это же Чес. Чес с криком "Я Есус!" ходит по воде? Ну это же... Хотя нет, это уже слишком. — И давно ты святым стал? — Просто уточнил Март, пока Лорди, сидящий рядом, отчаянно пытался пустить жабку так, чтобы попасть шатену по ногам. Ни разу не попал, кстати. — Что за хрень?! — Всплеснув руками, тем самым почти дав по хлебальнику ни в чём не виновному брюнету, вскрикнул Лорди. — Черная магия~ — Пожал плечами Чес, слегка высунув язык. Камень в него не полетел то ли потому, что камни поблизости закончились, то ли из-за неимоверного усилия воли рыжего. — Колдун ебучий. — Обиженно буркнул Лорди, скрестив руки на груди, и немного завалился вбок, на Мартина. Последний же поцеловал рыжего в лобик, чтобы не расстраивался. — Ты зачем физику сломал, Чес? — У Глэма и так голова болела, а теперь она разболелась окончательно. — Как ты вообще... — Дельфины. — Спокойно объяснил шатен. А Глэм понял, что ничего не понял: — Это маленькое пресноводное озеро, на огороженной, мать его, территории. Какие, к чёрту, дельфины?! — Ладно, шучу. — Отмахнулся Чес, кладя болт на то, что блондин от таких шуточек скоро взорвётся нахуй. — Я просто хотел на другой берег перейти, а тут хоба досточка. — Алкогольная галлюцинация. — Постановил Глэм, успешно игнорируя то, что "галлюцинация" настигла его сильно позже положенного. Ну вот такой вот он особенный. — Просто алкогольная галлюцинация. — Всё нормально. — Мартин приобнял блондина, дружески похлопывая его по плечу. — Это норма.

*  *  *  *

Придя в комнату, Глэм завалился лицом в подушку, не выражая и малейшего желания что-либо делать. Он слишком устал, чтобы переодеться; слишком устал, чтобы расстелить кровать; просто слишком. — Всё ещё не отошёл? — От дельфинов или от похмелья Чес не уточнил. Видимо, от того и другого. — Уже лучше. — Блондин не врал, однако какой вопрос, такой ответ. Абстрактный. Голова всё ещё немного побаливала, да и тошнота не совсем исчезла, но по сравнению с утром такие симптомы казались всего лишь мелочами. Выдохнув, Глэм перевернулся на спину и начал медленно развязывать бинт на левой руке. Днём он перебинтовал обе, для симметрии, ночью же только правую, чтобы шрамы ни за что не цеплялись и чтобы не видеть. От круговых движений голова ещё сильнее кругом шла, и блондина начало откровенно укачивать. Он остановился, посмотрел на руки, словно и не его вовсе, сложил их на груди, будто труп, закрыл глаза, пытаясь избавиться от мерцающих точек. — Давай я перевяжу? — Глэму помощь не особо нужна, Чес просто пытается быть не совсем бесполезным. И Блондин соглашается, садясь на край кровати, протягивает руку. Комнатка маленькая, мебель совсем близко, дотянуть несложно. Раны физические, конечно, давно уже зажили и не нуждаются в обработке и перебинтовке, но раны моральные заживают намного дольше. Воспоминания делают больно, словно лезвием от точилки, царапая душу. Глэм просто не хочет на них смотреть, думать, воспоминать. Вот и не смотрит. На Чеса тоже. А тем временем Чес бережно снимает начатый бинт с левой руки, затем, закончив, осторожно приступает к правой. Монотонная работа заставляет погрузиться в собственные мысли. Отца Глэма шатен не знает, но ненавидит до хруста в суставах. Руки бы этой мрази оторвать за такое. И ноги. И труп в лесу закопать. И обоссать ещё обязательно. Но в агрессию уходить нельзя. Не сейчас. Не дай бог, Чес, задумавшись, случайно руку сожмёт. Нет уж, он ни при каких обстоятельствах делать блондину больно не хочет. Нужно сфокусироваться на чем-то другом. У Глэма красивые руки. Тонкие такие, аккуратные. Хотя шатен не может сказать, что в блондине есть некрасивого. Острые, аристократичные черты лица; улыбка, больше напоминающая оскал, со временем заимевшая собственный шарм; ледяные глаза, от чего-то согревающие — в Глэме прекрасно всё. Но эти шрамы. Эти чёртовы шрамы. Как часть блондина Чес даже их косвенно любит, но история, которую они рассказывают, настолько паскудна, что блевать тянет. Эта неуместность, эта незаслуженность раздражает. Ужасно раздражает. Это неправильно, абсолютно неправильно. Здесь должна быть бледная кожа или бессмысленно забавные татуировки, может переводные или нарисованные шариковой ручкой, да хотя бы поцелуи. Но не это. Точно не это. — Чес? — Из размышлений выводит слегка смущённый голос, и только сейчас шатен замечает насколько он близко к Глэму. Непозволительно близко. От соприкосновения губ с кожей отделяет несколько сантиметров, блондин определено чувствует чужое дыхание. Это плохо, очень плохо. Ещё хуже то, что Чес не придумывает ничего умнее, чем лизнуть руку, сделав вид, будто так и надо. — Я тут подумал, а вдруг у меня слюна лечебная. — Чес практически не краснеет. Это плюс. Практически. Это минус. — Надо было проверить. Шатен старается придать себе максимально расслабленный вид: поправляет волосы, встряхивает рукой, мол, устал. Получается неплохо. Совсем неподозрительно. Чес быстро заканчивает, завязав относительно красивый бантик, не в виде хуя и на том спасибо. Слегка сжимает чужую руку в знак поддержки и мягко отпускает. — Благодарю. — Глэм убирает руку и несколько раз сжимает её в кулак, будто проверяя ему ли данная конечность принадлежит, а сам смотрит сквозь, не фокусируясь. Чес думает несколько секунд, хочет сказать что-то очень важное, и, вспомнив, вскрикивает достаточно громко, чтобы блондин дёрнулся: — Не геи! У Глэма на лице осмысленности меньше, чем у когда-то давно нарисованной на столе перманентным маркером женщины с пышными формами. Он невразумительно кивает, соглашаясь, ждёт объяснений, а шатен, потирая переносицу, пытается подобрать слова. — Ну знаешь, когда ты делаешь что-то странное, типо, это, гейское, говоришь "не геи", и оно больше не гейское, короче... Да. — Википедия из Чеса так себе, но он в любом случае попытался. Глэм секунду думает, вновь кивает, затем, развернувшись к стене, ложится прямо в одежде в неразобранную постель, накрывшись одеялом с головой, и говорит, видимо, вместо "спокойной ночи": — Не геи. Правда не геи. Бисексуалы.

*  *  *  *

На следующее утро, за полчаса до завтрака, Глэм пришёл в комнату к старшим. Зашёл, вежливо постучавшись в приоткрытую дверь, и замер в проходе, наблюдая за ещё не самой бурной деятельностью. Мартин, развалившись на кровати, видимо, спал, либо просто лежал, закрыв глаза, в полудрёме бубня что-то себе под нос, пока Лорди, с хирургической точностью и каменным хлебальником вырисовывал себе стрелки. Рыжий был из того типа людей, которые стрелки под нож рисуют, но нож для масла украсть не дали, так что пришлось учиться рисовать от руки. — Привет, эм... — Глэм, посчитав, что сразу перейти к теме будет не особо вежливо, решил начать диалог с базового ненавязчивого вопроса. — Что ты делаешь? — Крашусь, чтобы все мои враги обдрочились и умерли, очевидно. — Лорди в целом догадался зачем к нему пожаловали, но раз спросили, надо бы ответить. — Они будут дрочить на протяжении нескольких дней и умрут от истощения. Выражения лица рыжик, кстати, и не поменял: шутки шутками, а макияж дело серьёзное, одна ошибка и ты ошибся, никаких смехуёчков. А Глэм кивнул, на всякий случай запоминая план столь изысканного убийства. — Понравилось, как тебя перед концертом накрасили? — Лорди, захлопнув подводку-фломастер на щелчок, проворно прокрутил её между пальцев и небрежно кинул в стакан для кистей, достав оттуда же тушь. Глэм вновь кивнул, а затем, неловко теребя рукав кофты, спросил: — Я могу одолжить твою... — Без проблем. — Не дав договорить, Лорди, не глядя, взял фломастер и, также не глядя, кинул его в блондина, поймавшего вещицу обеими руками. — Потом вернёшь. Указание скорее общее, Глэм слишком порядочный, чтобы забрать чужую вещь, да и не Чес он, косметику хавать не будет. — Конечно, спасибо. — Блондин умилительно прижал руки к груди. Просить что-либо ужасно стыдно, но оно, наверно, того стоило. Вернувшись в комнату, Глэм сел за письменный столик и, используя окно в качестве зеркала, попытался накрасить первый тренировочный глаз. Чес же, лёжа на спине, с интересом наблюдал за происходящим, пусть и в немного перевёрнутом формате. Наблюдал как блондин вырисовывает слегка неровные линии, недовольно цокает, стирает и повторяет сие действо по кругу. Когда пальцы Глэма начали раздражённо барабанить по столу, шатен вопрошающе приподнял бровь, мол, что случилось. — Я не умею красить глаза подводкой. — Удручённо сообщил Глэм, стирая очередную неудачную стрелку. Рисовать на бумаге было намного проще. — Ну я тоже под водкой мало что умею делать. — Чес, пытаясь поддержать, хотел похлопать друга по плечу, но, не дотянувшись, похлопал по ножке стула. Глэм фыркнул, затем, слегка оттянув край глаза, попытался накрасить нижнее веко, но больно ткнул кончиком в слизистую. Чернила поплыли, что придавало, конечно, концертный эффект, но явно не такой, какого блондин добивался. — Тебе помочь? — Чес красить людей никогда не умел, зато с рождения умел делать уверенный вид. — Да, было бы неплохо. — Согласился Глэм, видимо, от отчаяния. Чесу всё же пришлось сдвинуться, дабы освободить место для двоих. Глэм, протянув шатену подводку, сел, поджав ноги под себя, сложив руки на коленях, и закрыл глаза. Чес отрыл фломастер, сняв колпачок, надел его на конец подводки и всё. Больше шатен ничего сделать не смог, потому что Глэм ну слишком милый и вообще лицо у него как для поцелуев. И Чес почему-то решил, что притворится мертвым — охуенная идея. Так и поступил, свалившись в обморок с открытой подводкой в руке. А блондин, напряжённый отсутствием каких-либо действий, приоткрыл один глаз и, заметив, что шатен не подаёт признаков жизни, дернулся, начав его трясти. Чес определено умер от счастья, но умирать-то здесь можно только Глэму, поэтому шатена откачали. Когда Чес почувствовал, что его уже не так мягко и не так мило хлещут по щекам, очнулся как миленький. Открыл глаза, увидел перед собой Лорди, решившего сегодня побыть добрым, посему пришедшего помочь ребёнку с макияжем, и Мартина, эту доброту сдерживающего, расстроился. Рыжий ещё и шикнул на Чеса, что б место на кровати освободил, а шатен, приохуев с наглости, всё же послушался: всё-таки по вопросам косметики Лорди, как минимум в их компании, не было равных. Минут через десять Глэма накрасили. Вышло не особо сложно, но весьма гармонично: блондин, похоже, единственный человек в мире, которому идёт закос на енота. — Ну как тебе? — Глэм немного наклонил голову вбок, ожидая реакции, а Лорди угрожающе сжал тушь, мягко намекая, что лично ебало отгрызёт за негативную оценку его работы. А Чес ничего сказать смог, у него гей паника, гетеросексуальные мысли, как птицы, улетели на юг, но вряд ли уже оттуда вернутся. Вот и молчит, рот открыл. У Мартина с выражением чувств ещё хуже, поэтому он просто показал пальцы вверх и одобрительно кивнул несколько раз. Шатен к нему в этой немой оценке присоединился, а Лорди взбесился с такой сухой реакции. Ничего нового. А с подводкой Глэм, в итоге, не подружился: решил остановиться на туши.

*  *  *  *

На часах около часа дня и пока где-то наверху Лорди отчаянно убеждал Чеса не надевать носки с сандалиями, а тот упрямо отстаивал своё право на бытие позорником, Глэм сидел на небольшом диванчике в прихожей, никого не трогал. А хотелось бы потрогать. Сидел в гордом одиночестве, распространяющемся на несколько метров от него: так уж вышло, что блондин стал живым фумигатором только для людей. Обитатели сего дома, конечно, со времнем приноровились к Глэму, и панический ужас сменился лёгкой тревогой, но всё же находиться с ним рядом мало кто считал возможным, а тем более комфортным: глаза голубые словно в душу пырят, казалось, что блондин все твои грехи знает, и холодок по спине волей-неволей пробегал. Люди, в основном не придавая большого значения чужому существованию, проходили мимо, иногда всё же подглядывая, что этот подозрительный тип там пишет. Список жертв? Проклятие на импотенцию? Может какую-то песню о любви? "Нежно поглаживаю твои бёдра, поднимаюсь выше... Вырываю рёбра..." — Глэм вновь перечитал свежие строчки, равномерно постукивая карандашом по листу. — "Тут надо ещё что-то про органы добавить..." Внезапно к нему подсела светловолосая девушка. Действительно внезапно. Возможно, она суицидница. Или очень любит экстрим. Одно из двух. — Эм, приветики, что делаешь? — Блондинка заправила прядь за ухо и немного неуклюже улыбнулась. Ей было скорее неловко, чем страшно, хотя то, что её собеседник не моргает уже несколько секунд всё же немного напрягало. — Песню пишу. Вернее текст. — Глэм улыбнулся в ответ, настолько широко насколько мог, стараясь передать всю благодарность заинтересованному слушателю, от чего девушка нервно сглотнула. — Для следующего концерта, да? — Она тут же поморщилась, коря себя за столь очевидно тупой вопрос, помотала говой, собираясь с мыслями, выдохнула и восхищённо произнесла. — Это было потрясающе. Глэм слегка смутился и, по обыкновению, несколько раз прокрутил карандаш в руке, не зная, что ответить. Оказалось, что не все люди в этом детдоме такие противные, как та компашка. Блондин почему-то невероятно рад этому факту. — Спасибо, это не только моя заслуга. Кстати, о той компашке, блондина они больше не донимали. Может потому, что решили встать на путь истинный, переосмыслить свою жизнь и поведение; может потому, что угроза "я могу нарисовать вас в любой позе со ста хуями в жопе" всё же справилась со своей задачей, а может, что более вероятно, потому, что наимилейшие друзья блондина три раза дали этим остолопам пизды. Как говориться, вспомни солнце — вот и лучики: великая тройка во главе с Чесом, с которого силой стянули носки, завалилась на первый этаж. Пришли они за Глэмом, но, заметив, что блондин общается с кем-то, кто не они, решили дать ему ещё немного времени. Смахнув слезу гордости за своего приёмного сына, рыжик заметил, что шатен как-то подозрительно долго смотрит в одну точку. — Кто-то влюбился~ — Чес редко давал повод для подъёба, и Лорди никогда бы не упустил такую прекрасную возможность. — Кто это? Та блондиночка? Он несильно ткнул Чеса локтем в плечо. Шатен недовольно отвлёкся и без малейшего намёка на стыд, посмотрев Лорди в глаза, спросил: — Какая из? Рыжий открыл рот, собираясь выдать очередную шутку, замер на секунду и закрыл рот обратно. Не потому, что был удивлён, а потому, что хотелось закричать "а я знал, что так будет!", но он сдержался. — Так ты же у нас натурал. — Мартин старался звучать удивлённо, но получилось не особо правдоподобно. Музыканты гетеросексуальными не бывают. Как минимум в этой группе. — Я был натуралом. — Чес потёр репу, пытаясь понять, как лучше объяснить перемены в собственных вкусах, и что он ни о чём не жалеет. — А потом появился этот очаровательный чудик и всё полетело в пизду. — Так иди и поговори с ним. — Лорди толкнул шатена к дивану, тот немного поупирался, но всё же добровольно-принудительно поплёлся. Сел между блондинами, опёрся на спинку, типо крутой, поздоровался с Глэмом, что было абсолютно не обязательно, и, облизнувшись, начал: — Знаешь, ты как бекон... Я соскребаю его со сковородки... — Не та блондинка! — Лорди бы выкрикнул это, если б Мартин вовремя не зажал ему рот. Звуки получились неразборчивые и крайне недовольные. "Ещё одно слово и тебя с пола соскребать придется." — Глэм не ревнует, просто недоволен тем, что Чес прервал столь занимательную беседу, да и, откровенно говоря, то, что шатен флиртует со всем, что движется, а что не движется, двигает и флиртует, тоже слегка раздражало. А быть третьим колесом блондин не хотел, поэтому решил ретироваться. Невозмутимо встал и, кинув через плечо что-то про то, что подождёт на улице, спокойно ушёл. Чес, не отвлёкшись от собеседницы, выдал подобие согласия, Мартин кивнул, а Лорди озадаченно проводил Глэма взглядом. — Так стоп. — В рыжей голове зародилась теория, которую срочно надо было проверить, поэтому Лорди, взяв руки в ноги, помчался за Глэмом. Догнав его уже на улице, схватил за плечи и, развернув лицом к себе, начал проверку. — Срочно, что Чес носит? — Поняв, что блондин сейчас реально весь список одежды вплоть до трусов перечислит, рыжик быстро подкорректировал вопрос. — Ну как называется та зелёная штука? — Косуха? — Глэм не выкупил к чему вопрос, когда началось шоу "кто хочет стать миллионером" и почему он участвует. Лорди на секунду замер, потом закусил губу, кажется, стараясь не закричать, немного потряс блондина, пытаясь выразить свой ахуенез, и выдал: — Он тебе нравится, да? — Чт- Откуда ты знаешь? — Это, вероятно, должна была быть стадия отрицания, но Глэм ничего не отрицал. Он понимал, что влюблён очевидно и бесповоротно. Единственное, что Глэм не понимал, это при чём тут, чёрт возьми, одежда Чеса. — Ты назвал этот вонючий кусок тряпки косухой. Ещё и так уважительно. — Рыжий правда впечатлён. А ещё немного переживает за своего ребёнка и его чувство стиля. — Если бы ты его не любил, сказал бы как есть: кусок говна. — Что стряслось? — Март выжидающие приподнял бровь. Он пришёл, видимо, не так давно, и, даже догадываясь, хотел услышать всё из первых уст. Блондин, выдохнув, хотел ответить, но Лорди успел раньше: — Он в Чеса втюхался. — Сочувствую. — Мартин тяжело вздохнул уже представляя количество проблем, которые Чес способен создать одним своим существованием, а рыжик, прижав Глэма к себе, в качестве утешения похлопал его по спине. Блондин замер, хорошенько обдумывая происходящее, а затем, сильнее прижавшись к Лорди, тихо спросил: — Это странно? Два определённо гетеросексуальных парня, которые определённо не встречаются, вопросительно переглянулись между собой. Нашёл у кого спросить, конечно. Очевидно, что Глэму просто нужна была поддержка, и так как ему повезло с друзьями, получил он её с лихвой. — Нет. — Мартин, подойдя поближе, ласково потрепал блондина по волосам. — Не странно. — Просто ну, поговори с ним об этом. — Советы у Лорди не меняются. Их эффективность тоже. — Легко сказать. — Буркнул Глэм, утыкаясь рыжему в грудь. Лорди, вздохнув, начал успокаивающе поглаживать по спине. — Так, что за групповые обнимашки средь бела дня, и почему меня не позвали? — А вот и Чес объявился. Он, раскрыв руки в стороны, быстрым шагом направился к друзьям. — Ты не заслужил. — Отрезал Лорди, даже не взглянув на шатена. Если бы рыжий мог проклинать, Чес бы уже подскользнулся. — Да ладно тебе, принцесса. — Шатен беспардонно влез в объятия, пользуясь тем, что у Лорди обе руки заняты. Для полной картины не хватало только Мартина, посему он, решив не портить идиллию, вскоре присоединился Вот и стояли они, в итоге, под палящим солнце вчетвером. То, что Глэм не задохнулся, настоящее чудо. Но ему, кажется, понравилось.

*  *  *  *

"Чё за уроды на сцене" уже около часа или, возможно, двух планомерно расхаживали по городу, смотрели на витрины. Просто смотрели, потому что денег вольным музыкантам не особо хватало. Конечно, что-то с концертов и живых выступлений они наскребли, но большая часть этого ушла на выпендрёж с кукурузой, так что остальные накопления было решено тратить только на вещи первой необходимости: веселуху и музыку. Гуляла наша компания скорее для того, чтобы словить вдохновение для песен про "жри богатых" и купить Глэму кофе. Блондин уже который день проводил эксперимент: как скоро остановится его сердце, если отрицать сон и мешать кофеин с энергетиками. Вероятно, это были даже не энергетики, а какая-то бодяга из соседнего ларька таковыми названая, но вставляли они однозначно не хуже. Друзья Глэма поначалу искренне пытались его остановить, но спрятать кофе от блондина с его-то дедукцией задача не из простых, уложить спать, при этом не придушив подушкой, тоже оказалось проблематично, а других вариантов и не было, в общем-то. Однажды Чес даже пошёл на радикальные меры и отобрал у блондина кружку, однако Глэм, не расстроившись, нашёл выход из ситуации: невозмутимо высыпал кофе 3в1 сразу себе в рот и залил это всё кипятком. Тогда группе пришлось смириться с пугающей упрямостью этого енота. А тем временем музыканты уже пришли, остановившись около большого, наверное, самого большого в этой округе магазина с невнятным названием. Глэм пошёл вперёд, Чес следом, однако его схватили за шкирку и угрожающе-ласково придержали. Шатен, поняв, что попал на "серьёзный разговор", начал активно вырываться. Не получилось: хватка у Лорди всё же сильная. Глэм обернулся на эти грустные звуки борьбы, но Март, не дав блондину остановиться, ненавязчиво подтолкнул его в сторону двери, как бы предлагая оставить этих двоих наедине. Когда дверь за Мартином закрылась, Лорди отпустил шатена, уже смирившегося со своей участью, и, ломая ему кости взглядом, потребовал объяснений: — Во имя чего ты это сделал? — Я запаниковал, окей? — Чес эксцентрично развёл руками, словно это давало плюс сто к убедительности. — В смысле там была эта девушка, и она бы смотрела. Это пиздец неловко, знаешь ли. — Ты способен чувствовать неловкость? — Лорди приподнял бровь, мол, кого ты пытаешься наебать, Чес закатил глаза. О большем поговорить они не успели, так как добытчики вернулись из магазина с уловом: банкой кофе и пачкой хлопьев. — Вы быстро. — Выдохнул Лорди, стараясь скрыть разочарование. Мартин пожал плечами, мол, я сделал всё, что мог. — Да, нас пропустили без очереди. — Объяснил Глэм, радостно зажмурившись. — Люди сегодня особенно добры. Март вспомнил как какая-то бабушка, отскочив, перекрестилась, но из вежливости, или не желая портить настроение, согласился. Чес потом ещё долго рассуждал, о том, что "ну я же учил тебя сырки воровать, за это ты зачем заплатил?", а Глэм пытался объяснить, что воровать плохо и вообще ему эту банку запихивать некуда. Так прошло ещё полчаса скитаний и бесцельных наворачиваний кругов. В какой-то момент шатен заметил пивную с сомнительным названием, но очень смешным карасём в кружке на логотипе. — На меня глядит игриво пиво-пиво-пиво-пиво~ — Пропел Чес и, пританцовывая в такт песни, направился к пабу. Мартин и Лорди переглянулись, пожали плечами и, вторя движениям шатена, направились за ним. Глэм вздохнул и просто поплёлся следом. Заведение внутри оказалось таким же, как и снаружи: не внушающим доверия. Здесь было шумно: за одним из столов весёлая компания играла в карты, где-то у барной стойки спорили не самые трезвые люди, кто-то валялся под этой самой барной стойкой, кто-то получал, возможно, худшее свидание в своей жизни, а кто-то запивал горе. "Чё за уроды на сцене" заняли дальний столик в конце помещения: он был весь в разводах, под ним валились скомканные салфетки, а на диване, в углу, было разлито нечто липкое. Глэму от всей этой антисанитарии захотелось вскрыться или вскрыть управляющего, но логика была проста: здесь должно быть дешевле. Кое-как докричавшись до бармена, все, кроме блондина, решившего вместо алкоголя пожевать кофейные зерна, заказали разливное пиво. Глэм же, сменив на этой должности Мартина, занял почетное место того самого трезвого друга, посему брюнет наконец-то пустился во все тяжкие и нефильтрованные. Гениальную идею Чеса запереть бармена в толчке и пить сколько вздумается никто, к сожалению, не оценил, так что пили насколько денег хватило, а хватило не на много. Не достаточно, чтобы творить дичь и наутро ничего не помнить, но достаточно, чтобы язык развязался. У шатена он в принципе никогда не завязывался, так что особые изменения прочувствовать было сложно. Минут через сорок-пятьдесят кружки, обновлённые несколько раз, опустели окончательно. Мартин, улёгшись рыжему на плечо, кажется, не особо осознавал, что происходит, да и, похоже, не особо пытался. Чес, вероятно, хотел сделать так же, но, слегка промахнувшись, упал Глэму на ноги и там же остался. Только повернулся поудобнее, блондина поперёк живота обнял и продолжил втыкать в одну точку. — Я в раю? — Чес максимально, насколько это возможно из подобного положения, поднял голову, демонстрируя мутный взгляд. — Тогда почему я вижу ангела? Шатен ещё несколько секунд посмотрел на Глэма, видимо, пытаясь сфокусироваться, затем упал обратно, уткнувшись то ли себе в руку, то ли блондину в живот. — Я скорее демон, но спасибо. — Глэм ободряюще, легонько похлопал Чеса по голове. Потом, вздохнув, аккуратно убрал каштановые пряди с лица, чтобы в рот не лезли, пока шатен бубнил что-то вроде "лю тя, чувак". — Ты реально не понимаешь намёков? — Лорди видел, как они сидели: свалить это на крепкую мужскую мог только идиот, коим блондин не являлся. Тогда почему между ними словно ничего не изменилось? Надо выяснить. — Намёков? — Глэм заинтересовано поднял взгляд, всё также перебирая пряди. — Ну романтических... — Лорди многозначительно покашлял в кулак и, подсказывая, так же многозначительно несколько раз указал на Чеса взглядом. Поняв, о чём речь, блондин расслаблено выдохнул, словно был готов к подобному диалогу, и опустил спокойный взгляд на шатена. — Для романтических нужно, чтобы в меня кто-то влюбился, а это чисто физически невозможно. — Глэм даже тона не изменил, словно говорил об общепризнанных фактах из серии "вода мокрая, солнце светит". — Я плохой человек. Я не заслуживаю любви. И Чеса я тоже не заслуживаю. Блондин вновь поднял взгляд на Лорди, что уже тысячу раз пожалел о своём вопросе, и, не давая ему вставить и слова, продолжил объяснение. — Это абсолютно нормально, когда люди, особенно травмированные в детстве, сублимируя, неправильно трактуют обыкновенную вежливость или дружелюбие, выворачивая всё в выгодную им сторону. — Глэм был уверен, абсолютно уверен в том, что говорит. И эта холодная уверенность не столько пугала, сколько расстраивала. — Но это приведёт лишь к разрушению собственных надежд о жестокую и неизменную реальность, что повлечет за собой неминуемое разочарование. Несмотря на слабую улыбку, взгляд у блондина был сломленный, для ребёнка даже слишком: — Я такого не хочу, поэтому... — Да ебанный ты блять, я пришёл, чтобы поржать, а теперь мне хочется плакать. — Лорди закрыл лицо руками, чувствуя себя мерзким куском говна, теребящим чужие травмы. — Ты делаешь мне грустно, ребёнок абьюза. Не проявив уважения к любимому утяжеляющему фактору, рыжий встал из-за стола и, вытащив Глэма под недовольное бурчание шатена, крепко обнял, стараясь не разреветься. Блондин утешающе похлопал Лорди по спине, хотя утешать здесь надо было определено не его. Простояли так минут пять, когда Лорди наконец отпустило, пошли домой. Ну, трое пошли: Чеса, ленивую, но громкую и решившую именно сейчас проявить все свои вокальные данные паскуду, брюнету пришлось на спине нести. Так и шли: в темноте и с музыкальным сопровождением.

*  *  *  *

До следующего концерта оставалось чуть больше недели. Ну как концерта, скорее пробного прогона. После первого выступления Чеса насколько вштырило с рож зрителей, что он загорелся идеей "всё бросить и писать свои песни". Повезло, что бросать в общем-то нечего, поэтому половина плана, считай, уже была выполнена. Также шатену захотелось замахнуться на что-то большее: выступать в родном баре это, конечно, круто, но, только представьте, настоящий концертный зал. А чтобы замахиваться, нужно было создать что-то более оригинальное и более собственное. Вот Чес и пытался в репертуар, состоящий из каверов, добавить хоть немного своих песен. Глэм, как хороший друг, согласился помочь, остальные два участника группы отказались, ибо песни не писали, только оценивали на предмет хуйня или не хуйня. Однако из-за крайне плотного графика пинания хуёв в разных позициях Чес сумел приступить к сочинительству только вечером, когда, как назло, началась гроза. Стандартная летняя гроза, когда ветер в окна ебашит, дождь стучит так, что ничего не слышно и молнии сверкают достаточно ярко, чтобы обойтись без фонарика. Обычно, когда Чеса припрягали работать, он шёл искать вдохновение в свой любимый парк, где, вероятнее всего, лежал-пердел где-то под кустом. Вернее, это был не парк, даже не огороженная территория, просто небольшой лесок, что Чес гордо именовал парком. Но и первое, и второе хрен кто докажет. Сейчас же из-за погодных условий провернуть сие было невозможно, поэтому Чес уже несколько минут старательно гипнотизировал лист. Сколько бы усилий шатен ни прикладывал, идеи, как доработать почти готовую песню, не появлялись. Возможно, потому, что он тысячу раз прочитал, перечитал и вычитал это произведение, притупив собственный интерес, а, возможно, потому, что в закрытом пространстве плохо думается. Пострадав ещё несколько минут, Чес уже хотел откосить, мол, мотивации нет, Марс сегодня в Свенере, да и вообще это природа намекает, что работать сегодня не стоит, но был довольно жёстко осажен блондином. — Если мы будем выполнять хотя бы одну девятую часть работы в день, сможем уложиться в срок. — На самом деле помощь Глэма заключалась не столько в написании текстов, сколько в дисциплине и её соблюдении. Блондин срач, который Чес назвал творческим беспорядком, разводить не позволял, потому же ситуации из серии "сорян, я тут горчицей замазал припев" или "я текст потерял, на ходу чё-нить придумай" свелись на нет. Для Лорди являлось ещё одним подтверждением того, что если Бог есть, то это, блять, Глэм. — В противном случае у нас останется полторы песни, плюс материал, что аудитория уже слышала, и твои мечты развалятся как карточный домик. — Чувак, вдохновение... — Чеса, безусловно, впечатляла способность блондина нагнетать обстановку, но сдаваться так просто шатен не собирался. Всё же скилл убеждения у него был прокачан неплохо. — Если мы будем выполнять хотя бы одну девятую часть работы в день, сможем уложиться в срок. — Безэмоционально повторил Глэм, всё также непрерывно глядя шатену в глаза. — Да, но это же творчество... — Чес развёл руками, рассыпая невидимые блёстки, в тайне надеясь, что одна из них попадёт блондину в глаз и наконец моргнёт. — Если... — Ладно, понял я. — Выдохнул Чес, недовольно возвращаясь к листку. Схема "заеби своего противника" вновь доказала свою эффективность. Пару минут шатен сидел, сражаясь с бумагой: демонстративно вращал её, пытаясь читать вверх тормашками, отдалял и снова приближал её к своему лицу, один раз даже облизнул, чтобы проникнуться. Ну а что? Хочешь написать песню — думай как песня. Глэм правда решил слегка по-другому: голыми руками он к этому листу больше никогда не прикоснётся, перепишет текст, а бумагу сожжёт, надеясь и наивно веря, что с другими песнями друг такого не проделывал. Чесу же борьба не помогла: единственное, что он получил это неприятный привкус на языке и слегка размазанный шрифт. Шатен несколько раз осмотрел комнату, думая как словить вдохновение в столь не вдохновляющем месте, и в какой-то момент его голову посетила гениальная идея. Они с Глэмом в любом случае сидели на одной кровати, ибо так удобнее: можно сразу, не вставая, текст показать, разговаривать, не напрягая связки, да и просто привычка, выработавшаяся за какое-то время. Так что Чес, недолго думая, пододвинул свою руку поближе к руке Глэма и, замешкавшись на секунду, положил свой мизинец на мизинец блондина. — Не геи. — Чес, понимая, что браться за руки это ну очень палевно, решил ограничиться лишь соприкосновением кожи. — Не геи. — Глэм, не смотря в сторону их рук, переплел пальцы, образовав небольшой замочек. Бы ли Чес в тот момент счастлив? Да, был. Думал ли Глэм после об этом целую ночь? Да, думал.

*  *  *  *

Эти двое сидели в своей комнате на протяжении нескольких дней, выходя только поесть и заварить крепкого кофейку, поэтому Лорди, в какой-то момент заебавшись с того, как эти дети непрофессионально убивают свой организм, с девизом "закрыли ебальники и радуемся жизни" вытащил их на улицу, воздухом там подышать, траву потрогать. Пришли в парк, тот большой, где ещё кукурузу продают. Март с Лорди куда-то свалили; Глэм осину нашёл, не самая большая, но тень создаёт, залез под неё; Чес же блондину на колени лёг, расслабился. Уселись, сидят. И ветерок по волосам такой пыш-пыш и хорошо так. Тепло. То ли от солнца, что сейчас в зените, то ли от Глэма, сосредоточено вырисовывающего что-то определённо красивое, Чес до конца не понял. И пахнет травой мятой, клевером, где-то рядом косили, видимо, и осиной, что шелестит при каждом порыве ветра, и летом, и чуть-чуть свободой. — Знаешь, чувак, я готов пойти за тобой в любые ебеня. — Чес заворожённо смотрит на блондина и вспомнить пытается, любил ли кого-то в своей жизни настолько сильно. — Если, нет, когда тебя усыновят, всё равно обязательно приду повидаться. Глэм выдыхает, он не настолько уверен, что его заберут, смеётся: — Даже на второй этаж? — Даже на второй этаж. — А вот Чес, напротив, абсолютно серьёзен. Они вновь молчат. Комфортно молчат. Здесь в целом комфортно. Если прислушаться, можно услышать как камыши качаются и насекомые тревожат водную гладь. — Волосы у тебя... — Начал Чес и тут же остановился. Что дальше? Красивые? Как банально. Пушистые? Уже лучше, но что-то не то. Точно. — Как плавленный сырок. Эстетическое удовольствие доставляют. Всё же уровень флирта у Чеса вышел далеко за рамки десять из десяти. — Спасибо, я сам их вырастил. — А у Глэма, наоборот, давно в минус ушёл. И вот они снова молчат. Слышно, как карандаш о бумагу трётся, как ветерок листы всколыхнуть пытается и как Глэм стучит ногтями по обложке. — Что рисуешь? Вопрос как гром среди ясного неба, и Глэм замирает, кажется, перестав дышать. У блондина в скетчбуке и так много Чеса, я бы даже сказала, неприлично много Чеса, а тут ещё и такой палевный рисунок. И дёрнул же Глэма чёрт пририсовать там одно малюсенькое сердечко. А потом ещё одно и, возможно, не такое уж малюсенькое. А потом ещё од... Ладно, три. И ещё, пожалуй, десять. — Ничего. — Сдержав порыв уебать шатена книгой и стратегически ретироваться, Глэм, понимая, что от компромата избавиться не успеет, начал истерически обдумывать дальнейшие действия. — Ну дай посмотреть. — Чес, пользуясь одним из постулатов коммунизма, потянулся за блокнотом, но толком не успел ничего сделать, ибо блондин, не придумав решения получше, резко вырвал лист и, смяв, съел его. — Я же сказал: ничего. — Глэм, решив, что последствия в виде возможной смерти от отравления его вполне устроят, улыбнулся, сохраняя обыденный тон. — Ладно, проехали. — Чес охуел откровенно, но списал всё на то, что художники ёбнутые. Вдохнул, выдохнул, решил отвлечься. — Пошли прикол покажу. Шатен встал, через секунду пожалев об этом, и, приказав Глэму вести себя тихо и взяв его за запястье, повёл в дальнюю часть озера, заросшую камышами. Выглянув из этих зарослей, Чес хитро улыбнулся и взглядом указал на Лорди с Мартом: — Любятся. Два целующихся парня внимание шатена не привлекли, а вот банка пива, стоящая рядом с рыжим, очень даже. — Паддажи. — Лорди, отстранившись, раздражённо повернулся на источник звука. — Чес, блять. Харе моё пиво хуярить, ушлёпок мелкий. Но мелкий ушлёпок не остановился: не прерывая зрительного контакта, отпил издевательски большой глоток, специально издавая противное сюрпанье. — Я тебя убью. — Процедил Лорди, злобно вытягивая воздух через нос. — Ты не можешь меня убить. — Чес, перевернул уже пустую банку и, убедившись, что она точно пуста, грустно отбросил её в сторону. — Кто будет Глэму носки стирать? — Я тебе носки стираю. — Поправил его Глэм, ради морального спокойствия пытаясь не думать о том, как банка попала в урну по столь невозможной траектории. — Кому он будет носки стирать? — Пожал плечами Чес, мол, невелика разница. Затем, усевшись на землю в позе йога, потянулся за второй банкой, стоящей около Мартина. Но заметив, как Лорди, сломав камыш, начал вставать, резко вскочил и побежал в неизвестном направлении. Рыжий же, используя растение в качестве хлыста, бросился в погоню. Что было дальше история умалчивает, известно лишь то, что по периметру озера разносился ржач в перемешку с криками "не надо, дядя!". — Сплести тебе венок? — Глэм, сев рядом с Мартином, который уже заебался, что ему романтику портят, начал собирать уже сломанные камыши, опавшие в зоне досягаемости. Март, удручённо выдохнув, кивнул.

*  *  *  *

Время шло своим чередом и с каждым днём Чес, кажется, влюблялся сильнее. Глэм, держащий шатена за руку и повторяющий "ты не один, всё будет хорошо" во время нервного срыва. Потому что ну, знаете, Чес такой человек, который сначала типо: "у меня нет депрессии", а потом тушит бычок себе об руку. Глэм каждый раз улыбающийся и с толикой разочарования говорящий, что высота у крыши слишком низкая для самоубийства. Глэм, внимательно выслушивающий кучу дебильных историй, потому что для Чеса это важно. Глэм, целующий в лоб, чтобы раны быстрее заживали. Глэм. Чес зажмуривал глаза до искорок, надеясь, что без блондина будет легче сосредоточиться, но вместо реального Глэма, отвлекающего от работы своей прекрасностью, шатен получал Глэма воображаемого, что всё также лез в мысли вместо нот. А, открывая глаза, видел настоящего блондина, что ситуации не помогало. Глэм временами покусывал карандаш, тяжело вздыхал, тёр усталые веки, задумавшись, поправлял волосы... И, возможно, сейчас Чес вновь отвлёкся. Отвлёкся так, что за всё время не написал ни одной ноты. Издав вой отчаяния, шатен вскочил с кровати и, вылетев из комнаты, направился на третий этаж. Придя, бесцеремонно-резко открыл дверь и, раздражённо топая, подошёл к Лорди, что спокойной себе лежал с Мартом в обнимочку и шёпотом рассказывал ему что-то. — Слушай, не думал, что скажу это, но мне нужен твой совет. — Чес сел на кровать, из-за чего владельцам этой самой кровати пришлось поджать ноги, сложив руки в замок, упёрся локтями в колени. — Ебать-копать, приехали. — Сказать, что Лорди охуел это не сказать ничего. Если бы у него была вода, уже бы подавился. Ради такой исторической хуйни, рыжий даже на другой бок перевернулся, предварительно чмокнув Мартина в носик, чтобы не обижался. Мартин, конечно, не терпила, а проработал принятие, но даже его принятия начинало потихоньку не хватать. Взгляд брюнета так и кричал "пидорасы вы, суки, я просто хочу провести время со своим парнем, решайте свою любовную хуйню самостоятельно", но вслух он этого не сказал. Лишь обнял рыжего поперёк живота да в шею уткнулся, демонстрируя, что участвовать в диалоге не собирается. — Он вообще не понимает подкатов! Я говорю: "ты невероятно красивый". И он такой: "Спасибо, ты тоже". — Чес, двумя пальцами потирая виски, тяжело выдохнул. — Глэм, блять. Я не завидую, я пытаюсь быть геем. — Ну хз, попробуй поговорить с ним, знаешь, словами через рот. — Лорди заебался говорить одно и то же ровно настолько, насколько его заебал этот ситком "два влюблённых дебила не могут поговорить". — И что я ему скажу? — Чес посмотрел на рыжего как на идиота, затем, выдохнув, сделав максимально тупое лицо и руку типо рта, начал, пародируя собственный голос. — Хэй, чувак, я люблю тебя, ты лучшее, что случалось в моей жизни, и вообще я готов сдохнуть за твою улыбку. Ещё несколько секунд посмотрев на Лорди и поняв, что спектакль одного актера ему не очень-то зашёл, шатен вышел из роли, вновь оперевшись на руки. У Чеса свои тараканы в голове. Ебанутые, даже по своим тараканьим меркам. Бегают там, шурудят что-то. — Ты справишься, обещаю. — Лорди, которого Март всё же отпустил, приподнялся с кровати и обнял Чеса. Тот дёрнулся, но быстро расслабился, когда его начали ласково поглаживать по голове. Милота милотой, но слишком расслабляться вредно для организма, поэтому брюнет провёл неожиданную атаку, потрепав шатена кулаком по волосам, несмотря на протестующее "эй" и забавное фырканье последнего. Чес, замерев на секунду, улыбнулся, сказав тихо и очень искренне: — Спасибо.

*  *  *  *

Последние несколько дней слились в один непрерывно длинный: подготовка, репетиции, чувства, рвущиеся из груди, мысли, не дающие спать, и бессонные ночи. День икс или скорее ха наступил, до концерта оставалось около часа, у Чеса начался мандраж или, возможно, тревожность, определённо с выступлением не связанная. — Они должны поговорить, но я так волнуюсь. — Лорди расхаживал из стороны в сторону, нервно покусывая ноготь большого пальца. — В смысле это же Чес. Один бог знает, что может высраться из его рта на этот раз. — Но бога нет, поэтому не знает никто! — Рыжий, вцепившись в себе волосы, запрокинул голову вверх, будто обращаясь к этому несуществующему богу. — А Глэм, он такой ранимый... — Да-да, мистер это не мои дети, но это МОИ дети. — Март стоявший рядом, ласково положил руку Лорди на плечо. — Всё будет нормально. А тем временем на диванчике, за которым так нервно наблюдали, всё нормально не было, происходили технические шоколадки. Началось всё с того, что Чес позвал Глэма "поговорить", и Глэм на эту авантюру согласился. Только вот теперь они сидят, тупят, друг на друга смотрят, а разговор с мёртвой точки не сдвигается. И, кажется, двигаться не планирует, так что это начинает походить на мёртвую прямую. Окей, ладно, шатен себя переоценил. Он-то думал, что вот, сейчас он такой кексуально-сексуально давящий на атмосферу подойдёт и всё. А потом Глэм улыбнулся, и у Чеса язык ушёл куда-то в поджелудочную. Потому что блондин сам по себе такой: при виде Глэма не хочется шутить ниже пояса, хочется улыбаться в ответ. Или кричать. Или кричать и улыбаться. — Дай мне помочь! — Лорди быстрыми шагами направился к дивану, но был остановлен и затянут в объятия. — Они сами разберутся. — Мартин, частично не веря в собственные слова, но стараясь успокоить рыжего, прижал его как можно сильнее. — Но такие ааааа и Чес типо... — Лорди, не будучи способным подобрать слова, с немым стоном отчаяния уткнулся брюнету в шею. — А Глэм такой... ааааа.... Пошло минуты, наверное, три, показавшиеся в тот момент вечностью. Неловкая пауза откровенно затянулась и стало очевидно, что ни один, ни другой говорить, похоже, не собираются, Мартину пришлось сдаться, признав поражение, и отпустить Лорди. Рыжий, за несколько шагов преодолев небольшое расстояние, опёрся на спинку дивана, положив подбородок на сложенные в замок руки, и, лыбясь аки чеширский кот, отчётливо, громко произнёс: — Он любит тебя, ты лучшее, что случалось в его жизни, и он готов сдохнуть за твою улыбку. Заметив, как зрачки у Глэма расширились, Лорди удовлетворённо фыркнул. — Ебитесь с миром. — Понтово вскинув руки, рыжий развернулся и ушёл, возможно, представляя эпичный взрыв за спиной. А за спиной на самом деле неловкое молчание со стороны Чеса переросло в практически истеричное, а мысли в бульон превратились. Такой своеобразный супчик, где, как овощи, плавают бессвязные слова, непонятные звуки, наикрасивейшие матюки и желание убить Лорди или себя о стену. Хороший супчик, в общем. — Ты уверен? — Глэм чуть сильнее впился ногтями себе в руку. Заметив немой вопрос в глазах шатена, повторил. — Ты уверен, что я того стою? — Конечно! — Чес хотел, как обычно, взять блондина за руки, но, решив не делать ситуацию ещё более неудобной, остановился на полпути. Не зная, куда деть руки, одну положил на шею, а другую запустил в волосы. — В смысле ты лучшее, что случилось со мной за последнее время, и ты делаешь меня счастливым один только своим существованием, и... Эм... Чес нервно засмеялся, отводя взгляд. Кажется, у него лицевые мышцы свело: улыбку с лица убрать никак не получалось. Ногти слегка царапали кожу шеи и какой-то неуверенный кашель горло дёр. Глэм выдохнул, избавляясь от остатков смущения, резко схватил шатена за грудки и, притянув к себе, волнуясь, коснулся чужих губ собственными. Нет, это не был жаркий и горячий поцелуй, это было что-то неловкое, смазанное, несуразное, но безумно искреннее. Чес охуел. В приятном смысле. Поцелуй делился всего несколько секунд, а может и меньше, но Чес за эти несколько секунд настолько в своем познании преисполнился, что, кажется, улетел в Астрал дальше, чем обычно. — Эм... — Глэм, разорвавший поцелуй секунд десять назад и до сих пор не получивший ответа, слегка запаниковал. Он опять сделал что-то не так? Облажался? Снова всё испортил? Вот чёрт. — Не геи? Блондин попытался выдать искреннюю улыбку, но получилось слишком криво. А Чес, придя в себя и осознав вопрос, сначала постарался сдержаться, но не справился и всё рассмеялся: — Радужные, как ЛГБТ флаг, натуралы. — А? — Глэм и раньше не особо понимал шатена, а сейчас запутался окончательно. Что означает это смех? Это положительная реакция? Или... Что это блять? — Чувак, это немного не так работает. — Успокоившись, объяснил шатен. Чес понял, что Глэм не понял, и решил выражаться на языке действий. Второй поцелуй был более уверенный. Более долгий. А потом ещё один. И ещё. И... — Стой, подожди. — Прошептал Глэм, мягко отстранив Чеса, что не особо этому обрадовался. Хоть слова сейчас не были нужны, блондину хотелось закрыть гештальт и выразить чувства всё-таки не просто через рот, а словами. — Я лю... — Выдохнув, начал Глэм и тут же запнулся на полуслове, заметив, что Чес едва ощутимо напрягся. Повезло же признаваться в любви человеку, который от слов "я тебя люблю" паничку словить может. Матери, которая говорила это упитая в хлам, давно нет, а тараканы-то остались. Тараканы всё помнят. Пришлось выражать чувства по-другому. — Знаешь, я бы без проблем доверил тебе свою гитару и, если ты вдруг порвешь на ней струны, я просто заменю их и ничего тебе не скажу. — Воу, это... Эм... Было лучше, чем я ожидал, хах... — Чес не привык издавать смущённые звуки, но сегодня, видимо, пришло время для дебюта. Его любят. По-настоящему. Любят. — Ну... А теперь можем продолжить? Я целоваться хочу вообще-то. — Тц, я ему тут о великом, а он целоваться. — Наигранно-недовольно цокнул Глэм, закатив глаза. — Ой, не ври, ты тоже этого хочешь. — Усмехнулся Чес и потянулся за очередным поцелуем. — Может и хочу. — Глэм перехватил шатена на полпути и, ласково придерживая лицо ладонями, притянув к себе, легонько чмокнул в нос. — Но у нас выступление скоро. Блондин отпустил Чеса, отчего тот, потеряв равновесие, упал, под недовольное бурчание шатена встал, как всегда, плавно и направился в гримёрку, но через несколько шагов остановился и, усмехнувшись, кинул через плечо: — Иди готовься, mi amor. В задумке, наверно, игриво, но по сути криво подмигнув, блондин удалился, а Чес, кажется, влюбился заново.