В обратном направлении

26 лет, 00 месяцев, 00 дней

      Драко Малфой испортил двадцать шестой день рождения его жены. Этот факт расстраивал его, но уж точно не удивлял. В конце концов, он также испортил её день рождения в прошлом году.       И вот снова.       В прошлом году, в тот день, когда ей исполнилось двадцать пять, он был виноват лишь отчасти. Даже сейчас, он не мог вспомнить, о чём спорили в тот день его жена и мать. Возможно, речь шла об «очаровательно плебейской» одежде его жены (слова матери). Или, может быть, это было о домашних эльфах Малфой-Мэнора, которые были «склонны к мелкому воровству» (также слова его матери). Что бы ни разбесило этих двух женщин, он лишь смутно следил за их разговором, сосредоточившись вместо этого на книге, которую всегда открывал, стоило им начать спор.       К тому времени, когда его внимание переключилось с книги на женщин, было уже слишком поздно. Вместо счастливой развязки, которая обычно наступала после их ссоры, он увидел две пары сверкающих глаз.       Смотрящих на него.       — Ну и что же? — требовательно спросила его жена. — Кто из нас прав?       Его рассеянный взгляд метнулся между ними несколько раз, прежде чем он решился ответить:        — Обе?       Этот ответ вызвал два одинаково негодующих фырканья, два разных упрёка и одну ночь на диване в его собственной квартире.       Однако двадцать пятый день рождения его жены бледнел по сравнению с её двадцать четвертым. Он запланировал восхитительное путешествие на её двадцать четвертую годовщину, полное пикников, приватных прогулок на лодках и бесконечного траха. Но ничего, конечно, не произошло. Вместо этого, его будущая невеста провела свой двадцать четвертый день рождения в Болгарской тюрьме, где она защищала его и друзей-идиотов на слушании о… чрезмерно рьяном мальчишнике. (Как Теодор Нотт протащил ящик огневиски и заколдованную пушку четырнадцатого века на Чемпионат Мира, для Драко навсегда останется тайной).       Её двадцать третий день рождения был одновременно прекрасным и ужасным, а её тринадцатый день рождения до сих пор заставлял его содрогаться. Честно говоря, за те пятнадцать лет, что он её знает, у него не было ни одной возможности устроить что-нибудь хорошее. И сегодня — в её двадцать шестой день рождения — он так же ловко все испортил.       Посреди горного леса, ни больше ни меньше.       — Черт возьми, — скрипнув зубами, его жена наклонилась, чтобы активно растереть лодыжку над правым походным ботинком.       Он наклонился к ней, пытаясь перехватить её руку.       — Подожди. Дай я…       — Ну нет, — ответила она резко, отбрасывая его руку подальше от себя. Шипя от боли, женщина проковыляла до ближайшего пня и закинула на него пострадавшую ногу. Драко не решился подойди, колеблясь между болью и разочарованием. И остановился — глупо, конечно — на последнем.       — Отлично, — огрызнулся он. — Можешь дуться. Как будто мне есть дело до этого.       Она опустилась на пенёк, закидывая правую ногу на колено левой, и перевела на него леденящий кровь взгляд.       — Я вовсе не дуюсь, болван. Я ранена. Может мне призвать словарь, чтобы ты прочитал значения слов и понял разницу?       — У тебя действительно с собой есть словарь?       Если такое и возможно, то её взгляд стал ещё холодней. Голос прозвучал низко и опасно, когда она ответила:       — Хочешь подойти сюда и выяснить, Малфой?       Драко боролся с желанием поёжиться. Фамилии — это его фишка, но Гермиона Грейнджер использует их только тогда, когда злиться. На самом деле, очень сильно злиться. А почему бы и нет? Весь этот день был полностью его безрассудным планом.       — Это было катастрофой каждый год, — сказал он прошлой ночью, сворачиваясь калачиком рядом с ней на диване. — Я устал портить тебе дни рождения. И в этом году хочу сделать для тебя что-то хорошее. Что-то другое.       И «другое» было одним из способов описать этот день. «Катастрофический» — ещё одно подходящее описание. Или, возможно, «полное дерьмо». Почему он вдруг решил подарить ей порт-ключ до Альп, чтобы она целый день гуляла по лесу, вспомнить не мог. Временное помешательство, предположил он. Или Малфоевская гордыня, если уж быть предельно честным.       Он вздрогнул, когда Гермиона, развязав шнурки на ботинке, осторожно сняла его. Под водостойкой резиной находилось нечто, лишь отдаленно напоминающее лодыжку. Она начала скатывать шерстяной носок, хныкая, когда ткань касалась опухшей кожи. Нога в этом месте уже побагровела и стремительно темнела.       — О, — прошептала она. — Это нехорошо.       После этого, Драко уже не думал. Он просто направил палочку на лодыжку свой жены и проговорил:       — Ферула.       Гермиона громко вскрикнула, заглушая хруст сухожилий, возвращающихся на место. Её лицо расслабилось от облегчения лишь на миг перед тем, как она бросила на него ещё один возмущенный взгляд. Женщина уже открыла рот, чтобы отругать его, но он лишь отмахнулся.        — Знаю-знаю, — протянул мужчина, опускаясь перед ней на одно колено. — Ты могла бы сделать сама. Твоя Ферула намного лучше моей.       С нежностью, противоречащей тону его голоса, он приподнял заживающую лодыжку и большими пальцами стал гладить исчезающие синяки.       — И я знаю, что это случилось в первую очередь по моей вине.       Драко почувствовал мягкое скольжение пальцев под подбородком, которое заставило поднять голову вверх. К его удивлению, она улыбалась, встречаясь с ним глазами.       — Мне очень жаль, — выпалил он. — Я просто идиот.       Гермиона с притворной серьезностью кивнула в ответ.       — Так и есть.       — На этот раз ты заслужила хорошего дня рождения.       — Знаю.       — И поход был ужасной гребаной идеей.       Она провела пальцами от его подбородка до щеки.       — Но я ведь этого не говорила, правда?       — Ты…нет?..       — Нет.       — И ты не ненавидишь это?       — Нет.       — То есть…я не облажался? — она засмеялась.       — Боюсь, что суд присяжных ещё не вынес окончательный вердикт. У нас есть, по меньшей мере, три часа пешего туризма, чтобы прийти к окончательному решению. Зная тебя, этого времени вполне достаточно, чтобы обидеть меня ещё несколько раз. Или, по крайней мере, найти Болгарскую пушку и зарядить.       Драко удивленно моргнул, а затем усмехнулся.       — Дай мне время, Грейнджер. Немного времени.       — Я всегда так делаю. И я «Малфой», Драко. Уже как два года, с октября.       — Чертовски верно.       Он всё еще продолжал ухмыляться, одевая её вещи обратно на ногу. Они молчали, пока его длинные пальцы снова завязывали шнурки на ботинке, а она рисовала узоры на его щеке. Когда кончики её пальцев наконец достигли подбородка, он почувствовал, что сердце стало биться сильнее.       — Твои волосы, — сказал он, не глядя на неё. — Они же огромные, ты знаешь.       Прошло несколько безмолвных секунд, прежде чем Гермиона издала счастливый всхлип.       — У тебя слишком острый подбородок, — прошептала она. — Мы ведь переросли это.       — Конечно же, мы это сделали, — внезапно её идеальный рот оказался на его губах, и он понял, что, возможно, в конце концов, ничего не испортил.