Вкус ночи

      Он был влюблён в ночь. В приятную прохладу, в тишину уснувшего мира, в стрёкот сверчков и далёкий гул одиноких на пустом шоссе автомобилей. Он любил лунный свет, любил далёкие и яркие звёзды, любил золото фонарных столбов и серебро предрассветной дымки. Он любил бесконечные зимние ночи, любил и короткие летние, любил ясные ночи, любил молнии, озарявшие чёрное, тяжёлое небо. В ночи было и страшно, и интересно, и в ней можно было спрятать своё беспросветное одиночество.       – Это не шутки, Дейн! – всякий раз повторяла мама, когда находила своего младшего сына не спящим. – Как ты пойдёшь в школу? Ты же засыпаешь на ходу.       – Если я там засну, – зевнул Дейн. – Пользы от школы будет больше.       Мама возмущалась, отец грозил ремнём, и оба упорно ставили в пример Дейну его старшего брата – Джареда. Джаред и умный, и красивый, и спортом занимался, и от девушек отбоя нет, и "доешь кашу – вырастешь большим и сильным, как Джаред". И чем больше было таких сравнений, тем меньше младший брат хотел быть похожим на старшего. Это так почётно, так правильно – быть Джаредом. Но, каково это – быть Дейном? Да и что такое – Дейн? Просто плохая копия Джареда?       Дейн не знал, как правильно быть похожим на Джареда, и потому вскоре сдался. Стараясь изо всех сил, он получал лишь упрёки и исправления. Спорт ему был неинтересен, школа быстро наскучила, да и с одноклассниками он не мог, а, может, и не хотел подружиться. Дейн не был глупым мальчиком, он быстро учился, и ему не требовалось дважды объяснять тему, но всё это было ему неинтересно. До тошноты, до омерзения неинтересно. И потому в школе он занимался чем угодно, но только не тем, что требовал учитель. Он любил читать энциклопедии о животных, особое предпочтение отдавая летучим мышам, динозаврам и насекомым; ему нравилось рассматривать картинки с драгоценными камнями; нравилось смотреть в окно; нравилось не делать ничего. Всё чаще Дейн днём впадал в глубокое, тяжёлое оцепенение, из которого его не могли вывести ни родители, ни учителя.       Но могла ночь. Зимой Дейн смотрел на закат из окна своей комнаты на втором этаже, летом Дейн смотрел на закат, раскачиваясь на старых качелях у дома. Мягкий ночной ветерок ласково играл с его золотистыми волосами, на невинном лице появлялась лукавая улыбка, сердце трепетало в груди. Ночью Дейн носился по участку вокруг дома, сражаясь палкой со светлячками; дразнил соседскую собаку, а потом кидал ей свой бутерброд, который не съедал за ужином; громко мяукал, повторяя звонкую песню требующих любви кошек. И, самое главное, он был счастлив. Ночью не было школы, не было Джареда, не было мамы с папой. Ночью Дейн был один, наедине с целым недремлющим миром, частью которого он хотел стать, но не мог. Ночью Дейн был собой. Не маленьким замкнутым мальчиком, а неизвестным науке существом, которое пряталось в тени, пило утреннюю росу, питалось горьким барбарисом и сладкими цветами, и никогда не подходило близко к поселению людей. Дейн был как йети, как снежный человек. Разве что... ночной человек.       И быть ночным человеком ему нравилось. Это убивало его скуку, рождало приятное ощущение тайны. Дейн даже пытался рисовать. Поначалу неуклюже и неумело он рисовал себя в плаще из чистой тьмы, рисовал у себя длинные когти и горящие, как у волка, глаза. Он даже взял в привычку рычать и шипеть на родителей и одноклассников, если ему что-то не нравилось. В одной из энциклопедий он прочёл, что приматы улыбаются, когда угрожают кому-либо – показывают свои острые клыки противнику. И этот факт понравился Дейну. Он стал чаще улыбаться, чтобы показать другим свою враждебность, но в итоге начал нравиться людям. В чужих улыбках с того дня он тоже видел недобрый знак. Он решил, что все взрослые улыбались, потому что хотели перегрызть друг другу глотки.       Но родители не оценили ни творчества сына, ни богатства его фантазии. Рисунки с ночным человеком показались им глупостью, поведение Дейна вызывало тревогу, а сам он всё меньше был похож на Джареда. Они закрывали комнату Дейна на ночь, и он сбегал через окно; они пытались контролировать его режим сна, но Дейн упрямо не спал ночью; они пытались отнять у него энциклопедии, но даже это не помогло. Дейн отчётливо помнил каждую статью, каждый, даже самый малозначительный, факт, и потому наличие книг не было для него чем-то необходимым. Но без ночи он выгорал. Строгий контроль родителей дошёл до того, что Дейн стал прятаться от них в шкафу. Он был ещё невысоким, тощим, и потому мог поместиться где угодно. Он ложился на нижнюю полку, укрывался одеждой, оставлял узкую щель, чтобы дышать, отворачивался к стенке и наслаждался одиночеством. Родители могли сколько угодно искать его, звать, угрожать, Дейн всё равно вылезал из шкафа только когда хотел есть. Голод был единственной слабостью маленького ночного человека.       Родители не знали, в чём причина такого странного поведения сына. То он подолгу висел на турникете вниз головой, то не слезал с высокого дерева на участке, то возвращался домой под утро весь чумазый, исцарапанный, с широкой улыбкой на лице. Родители думали, что Дейн из кожи вон лез, чтобы вывести их из себя. Они не понимали никтофилии мальчика, им было чуждо его странное мышление, да и делиться с ними своими фантазиями он не хотел. Дейн был ночным человеком, а судьба ночного человека – одиночество.       Пытаясь хоть как-то исправить ситуацию, родители отправили Дейна в летний лагерь. Он не возражал, не сопротивлялся. Даже в какой-то степени обрадовался. Разве это плохо – провести целый месяц вдали от дома, вдали от родителей, вдали от Джареда? К тому же, никто не помешает его ночным прогулкам. Достаточно было сказать вожатым отряда, что у него проблемы с дыханием или с сердцем, и потому он вынужден какое-то время гулять перед сном. Это, конечно, была плохая ложь, но Дейн в любой момент мог придумать что-нибудь более достойное ночного человека.       Впрочем, лгать ему не пришлось. Детей поселили в деревянных домиках, внутри которых стоял устойчивый запах жжёной древесины. В одной комнате жило по четыре мальчика. Дейну было двенадцать, он попал в одну из младших групп, за которыми наблюдали чуть меньше, чем за старшими детьми. Вожатые должны были патрулировать на улице, точно строгие полицейские, но не все исполняли свои обязанности добросовестно.       В первую же ночь Дейн выбрался на прогулку.       Ещё днём, когда его только привезли в это место, он приметил небольшое озеро. Лагерь не был огорожен высоким забором, часть его уходила в лес, и вожатые не очень убедительно пугали детей голодными волками. Дейн хотел бы увидеть волка. Хотел бы дотронуться до пушистой морды, отдать свой бутерброд, приручить, выдрессировать. С такой собакой на поводке родители стали бы обходить Дейна стороной. С таким питомцем даже сам Джаред перестал бы быть для него авторитетом. Да и смог бы Джаред приручить волка? Нет. Потому что он глупый. А Дейн знал всё о волках. Знал столько, что волчья стая порой казалась ему милее родной семьи.       Озеро тоже не было огорожено, и Дейн в неярком свете Луны заметил его, когда нога по колено ушла в воду. От озера здесь было только название. Заболоченный берег давно никто не убирал от грязи, перегноя и ила, нога Дейна погрузилась в густой, мягкий мох, и ему пришлось приложить усилия, чтобы выбраться на твёрдую почву. Болото на секунду испугало Дейна, но не слишком. Ночной человек никого и ничего не боялся.       Он вытер пот со лба и огляделся. Ровная водная гладь отражала лунный свет, там, куда наступил Дейн, что-то громко булькнуло, и всё затихло. Должно быть, рыбы тоже спали в такой поздний час. Дейн никогда не видел озёр ночью. Он не знал, есть ли здесь рыба, но вдали ясно слышал лягушачье кваканье, а вблизи – шорохи потревоженных ночных обитателей. Глубоко вздохнув, Дейн зажал рот, чтобы не захохотать от восторга. Родители так хотели превратить его в Джареда этой поездкой в лагерь, а в итоге только подтолкнули Дейна к окончательному становлению ночным человеком.       Здесь ему никто не помешает. Он мог даже не возвращаться, пропасть бесследно и жить здесь, питаясь пойманными лягушками и напиваясь водой из озера. Дейн зажмурился, пытаясь имитировать кошачье мурлыканье. Здешняя ночь нравилась ему гораздо больше тех ночей, к которым он так привык.       – Мальчик.       Дейн дёрнулся и огляделся, прижавшись всем телом к невысокой траве. Территория лагеря была хорошо освещена лунным светом, у широких дорог стояли яркие уличные фонари, но Дейн не видел ни вожатых, ни детей. Никого не было. В лагере было всё тихо.       – Я здесь, мальчик.       Слабый голос раздавался со стороны озера. Дейн медленно обернулся, плотно сжав губы в линию, но ничего и никого не увидел.       – Кто здесь? – едва слышно прохрипел он.       – Я... не могу выбраться. Пожалуйста, милый мальчик, помоги мне.       Дейн морнул. В его голове отчётливо возник продолговатый ящик из чёрного камня. В этом ящике заперли молодую женщину и опустили на крышку тяжёлый, блестящий крест. Женщина билась, пытаясь выбраться, но становилась всё слабее и от креста, и от воды, наполнявшей её ящик.       Дейн сощурил глаза, вглядываясь в небольшой островок в центре озера.       – Я позову на помощь. Утром мы вас вытащим, – громко проговорил он.       – Утром? Нет, нет... я ненавижу солнце.       Дейн вздрогнул.       – Ты ведь... такой же, как и я, Дейн? Ты тоже ночной человек?       Он кивнул. Но вдруг понял, что женщина его не видит, и, набрав в лёгкие побольше воздуха, ответил.       – Да. Да, я тоже ночной человек!       – Пожалуйста, – прохрипела она. – Помоги мне. Убери крест.       Дейн сжал кулаки. Он умел плавать, но никогда не делал этого в таком замусоренном озере, к тому же, ночью. Впрочем, о последствиях ему было некогда думать. Здесь, впервые за всю свою жизнь, он наконец-то нашёл своего единомышленника. Ночного человека. Такого же, как он. Примут ли они его? Позволят ли быть в своей стае? От предвкушения у Дейна перехватило дыхание. Он лишь громко охнул, когда погрузился по грудь в холодную, грязную воду.       Он плыл к острову, смотрел на него, стараясь не думать о коряге, зацепившей его ногу, о проплывшей мимо лягушке, о скользкой рыбе, которую он тронул пальцем, и едва не завизжал от отвращения и страха. Дейн плыл, не думая о том, как ему выбираться обратно, в каком виде он вернётся в свою комнату. Да и... так ли это важно? Он нашёл ночного человека. Она заберёт его, приютит, согреет. Дейн почему-то был уверен, что все ночные люди очень добрые к своим сородичам. По крайней мере, они точно будут добрее к нему, чем его кровная семья.       Дейн доплыл до острова, поросшего травой и покрытого толстым слоем мягкого мха, выбрался на его на удивление твёрдую поверхность.       – Гроб, – только и прохрипел он, разглядев среди бурно растущей травы погружённый в воду продолговатый ящик. Гроб был обвит толстой цепью, на его поверхности лежал тяжёлый, потемневший от времени серебряный крест.       – Убери его.       – Х... орошо.       Сделать это было не так-то просто. Дейн не мог даже ухватиться за крест – до того гладкой и ровной была его поверхность. Тогда он попытался сдвинуть его, навалившись на гроб всем телом. Уже успешнее. Дейн вспотел, его неготовые к подобным нагрузкам мышцы заныли, но просьбу женщины он выполнил. Крест, ударившись о клочок земли, с громким плюхом ушёл на дно озера.       – Молодец, – выдохнула женщина.       Дейн вновь дёрнулся от сильного удара, раздавшегося изнутри гроба. Один удар, и крышка приоткрылась. Второй, и цепь лопнула, упав с ящика толстой, дохлой змеёй. Третий, и женщина отбросила крышку в озеро.       Дейн смотрел на неё, широко раскрыв глаза. Бледная кожа, короткие пышные чёрные волосы, алые пухлые губы. У неё были тонкие черты лица, высокие скулы, прямой нос, низкие чёрные брови. Её глаза горели во тьме, подобно огонькам свечей. Дейн, несмотря на ночной холод, ощутил приливший к щекам жар. Перед ним стояла самая красивая женщина в его жизни.       Она выжала своё пышное чёрное платье от воды, оправила его, и только после этого перевела взгляд на Дейна. Она была выше его на четыре головы.       – Я красивая? Спасибо.       Дейн потупился. Женщина точно угадала крутившуюся у него в голове мысль.       – Не знаю, что бы я без тебя делала.       Лёгкой походкой она подошла к Дейну, опустилась перед ним на одно колено, положив ладони ему на плечи. Он поджал губы. Как странно. Женщина касалась его, но он совершенно не чувствовал человеческого тепла.       – Ты мой храбрый маленький герой, – она улыбнулась, заставив Дейна смутиться. – Спасибо тебе. Ты спас мне жизнь. И ещё раз спасёшь.       – Чт...       Дейн не успел даже вскрикнуть, как женщина приблизилась к нему и вонзила в шею два длинных и острых, как бритва, клыка. Дейн охнул. Кровь брызнула из его шеи, женщина яростно припала к ней губами, сильными руками сжимая хрупкое тело мальчика; острые клыки царапали кость ключицы, вонзались в неё, ломали. Дейн мгновенно ощутил слабость, головокружение. Ночь стала для него ненормально яркой. И почему-то ему всё ещё не было страшно. От этого укуса ему было хорошо. Даже слишком хорошо. Несмотря на сводящую с ума боль, он ощутил тяжёлый, дурманящий жар внизу живота, почувствовал до боли сильное напряжение там, где его раньше никогда не было. Руки женщины скользнули по его спине и Дейн, дрогнув в её объятиях, издал громкий стон, испытав первое в жизни половое возбуждение и первый в жизни оргазм.       Женщина опустила его, дрожащего и беспомощного на грязную поверхность острова. Он помнил, как ярко в лунном свете блестели её глаза, как сверкала его кровь на её губах, и как бесстрастно было её лицо в переломный момент его жизни.       Читая мысли мальчика, королева вампиров не знала, что он может незаметно уловить неторопливый ход её тяжёлых, мрачных мыслей, что-то узнать о ней. Для неё он был всего лишь пищей, и эту пищу она явно недооценила, как и людей, заперших её в гробу две сотни лет назад.       – Антарес, – прошептал Дейн, невольно проваливаясь в тяжёлый сон умирающего. – Антарес.