Вкус ночи

      Серебро жгло руки. Даже через перчатки, даже не касаясь лезвия ножа кожей, Антарес ощущала жар. Кровь Ангетенара сделала её могущественнее, пробудила дремавшие древние силы, но вместе с этим Антарес стала чувствительнее. Треклятое серебро плавило кожу, солнечный свет оставлял болезненные ожоги. Это временный эффект, скоротечный. Телу просто нужно свыкнуться с бурлящей в нём силой.       – Антарес, – Дейн опустил руку на её трясущуюся ладонь. — Отойди.       — Ты не станешь королём.       – Я клянусь хранить тебе верность, как при жизни, так и после неё. Я клянусь не причинять тебе вреда. Я клянусь тебе в вечной любви, — Дейн смотрел ей в глаза, и в его взгляде горел лихорадочный блеск. – Моя королева, позволь мне быть вечно рядом с тобой.       Она не двинулась с места, и потому Дейну пришлось отстранить её от Ангетенара. Он сделал это сразу после того, как по её телу волной пошла болезненная судорога. Антарес отступила, сорвала с рук перчатки, тряхнула руками, пытаясь сбить с них жар.       Дейн мгновение смотрел на неё, собираясь с силами. На медицинском факультете он множество раз был на вскрытиях, наблюдал за ходом хирургических операций, сам препарировал лягушек. Лягушек, а не королей вампиров, напомнил он себе. Глухо вздохнув, Дейн мысленно сосчитал до десяти, отрывая кружева с рубашки, обматывая ими ладони. После, не глядя на лицо Ангетенара, он схватился за нож.       Кровь была густой и чёрно-красной, с золотыми искорками, сломанные кости были острыми, крепкими, похожими на клыки чудовища. Чтобы добраться до сердца, нужно было сломать рёбра, перерезать вены и артерии. И, когда Дейн только приступил к делу, в его ушах, казалось звенел колокол. Та пустота, что мучила его и казалась болезненной, приобрела звуки, ощущения. Даже голос.       — Дитя...       Дейн содрогнулся. Голос казался ему странно знакомым, хотя слышал он его впервые. Тихий, ласковый, манящий. Голос, когда-то давно звавший его в ночь и однажды приведший к старому гробу.       – Дитя...       С каждой сломанной костью, с каждым ударом ножа казалось, будто этот голос звучал чётче, воспринимался лучше, наполнял силой и решимостью. Поэтому Дейн продолжал. Пульс звенел в ушах, руки тряслись от несвойственного для них напряжения, кровь стыла в жилах. Он боялся поднять голову. Знал, что рядом кружила Смерть. Понимал, что этот сладкий голос вечной ночи принадлежал именно ей.       Сердце всё ещё билось, когда Дейн поднял его в ладони, сжал пальцами. Вместо крови из разорванных артерий хлестала тьма, в которой виднелись блики золота.       – О, дитя, — произнесла Смерть, опустив ледяные руки на плечи Дейна. — Возьми это сердце, а мне отдай своё.       Её прикосновение было легче вздоха, её голос был интимнее шёпота, её глаза сияли в темноте, словно полная Луна. Дейн не смотрел на неё. Он знал, что его взгляд только осквернит бестелесную сущность Тёмной Матери.       Обнимая его, словно родного сына, Тёмная Мать накрывала его плечи ледяными крыльями, гладила бесплотными пальцами по волосам, пробиралась ими под кожу и кости, скользила ногтями вдоль вен, задевала мозг. И прижимала Дейна к груди, в которой тысячи лет не было сердца.       Её длинные пальцы легко скользнули вдоль горла Дейна, к груди, ласково погладили бешено колотящееся сердце, мягко сжали аорту. Пути назад не было. Либо Дейн примет силы Ангетенара, либо его сердце сожмёт мёртвой хваткой Тёмная Мать.       Он закрыл глаза и припал губами к холодному, но всё ещё бьющемуся сердцу. Кровь сама хлынула в горло, обожгла льдом нутро, остудила вены. Дейн впивался в кусок плоти зубами, пытался рвать его, чтобы как можно быстрее поглотить и не ощутить вкуса.       Но этот вкус остался с ним на всю жизнь. Первый глоток крови бессмертного был подобен первой в жизни дозе. Экстаз, после которого наступала неутолимая жажда.       Кровь стекала по подбородку, текла сквозь пальцы, застывала и свёртывалась, стоило ей коснуться пола. А, когда от сердца Ангетенара не осталось ничего, пришла боль. Воздух выбили из лёгких Дейна, мышцы наполнялись холодом, ночью, смертью, тело содрогалось от тщетных попыток пошевелиться или сделать вдох, внутренние органы горели, словно в них вливали жидкое пламя. Дейн стиснул зубы и ощутил, как мучительно медленно из челюсти выползали острые клыки. Тёмная Мать сжимала его сердце, и оно, слишком слабое и слишком человеческое, вскоре перестало биться.       И всё же, сквозь боль и холод он ощутил прикосновение. Настоящее, ласковое, даже заботливое. Антарес. Она была рядом. Сквозь боль и агонию Дейн прильнул губами к её ладони, сжал её руку и умер.       Чтобы возродиться королём вампиров.

***

      Тело Ангетенара Антарес оставила себе в качестве трофея. Впервые в жизни она видела своего первого мужа таким беспомощным, и, честно говоря, это зрелище доставляло ей удовольствие. Слуги отмыли его от крови, набили пустоту в груди стекловатой и перьями и поместили Ангетенара в барокамеру, в которой раньше лежала Гелиос. Сначала Антарес хотела скормить его тело белым волкам, но после передумала. Она не знала, что будет с псиной, вкусившей плоти пускай и мёртвого, но короля вампиров. Хоронить Ангетенара или кремировать она тоже не собиралась — слишком много чести для того, кто продержал её в гробу две сотни лет.       Антарес хотела возродить его, как мороя, но не ощутила власти над его телом. Даже после смерти Ангетенар сопротивлялся её власти.       А, может, он и вовсе не был мёртв?       Рассуждая об этом, Антарес смотрела на тело Ангетенара и мысленно перебирала произошедшие события. Неугодных лордов, леди и их верноподданных сжёг Драггот, тех, кто пытался сбежать, разорвал её падший ангел. Несколько слуг-вампиров, повинуясь воле Антарес, сами себе свернули шеи. Сет не препятствовал её мести, хотя найти в нём союзника Антарес рассчитывала меньше всего.       Всё было слишком просто.       Антарес ударила кулаком по столу, из-за чего записные книжки и клавиатура компьютера подпрыгнули. Лёгкая победа не принесла ей удовлетворения. Она так долго ждала этого мгновения, и в итоге не смогла им насладиться.       Поэтому Ангетенар должен быть рядом. Лежать под стеклянным куполом, беспомощный и тихий, беззащитный и у всех на виду. Как выставочный экспонат, как бесценное, уникальное сокровище. Его тело не тронет разложение, не изуродует смерть. А значит он будет принадлежать Антарес вечно.       – Ваше Величество.       Антарес скосила взгляд на Проксиму. Опустошённая и лишённая цели в жизни, она даже не подумала о том, чтобы причинить герцогу боль. Даже он предал её мужа. А предатели не достойны ничего, кроме презрения.       Впервые в своей долгой жизни Антарес уловила себя на мысли, что умеет испытывать жалость.       — Не желаю вас слушать. Убирайтесь.       – Прошу, Ваше Величество, — настаивал Проксима. — Я никогда не был вашим врагом. Послушайте... всё на самом деле обстоит не так, как вам кажется.       — Мой муж мёртв. Мои ценные вассалы сожжены. Я окружила себя лжецами и лицемерами. Что я упускаю, герцог?       Он промолчал.       — Конечно, — вздохнула она. — Вещий Проксима, который никогда не вещает будущее. Вы мне отвратительны. Как были, так и остаётесь.       — Ваше Величество, – он опустился на одно колено, низко склонив голову. — Я хочу предложить помощь.       — Так же, как предложили её моему мужу?       – Ваше Величество, — вздохнул он. – Вы не знаете причины моей ненависти к прежнему королю, а у меня не было случая рассказать. Это единственное, что вы не знаете о моей жизни. И это единственное, в чём я действительно виноват перед вами.       – Ближе к делу.       — Ваше Величество, — он поднял голову, взглянул в глаза Антарес. – В ангаре два самолёта. На одном вскоре улечу я. Второй предназначен для вас.       – Ну и где он разобьётся?       — Нигде. Его пилотируют мои дети, они с комфортом доставят вас в Майами, где я предоставлю вам своё дневное убежище.       – К чему такое великодушие?       – К тому, что нам нечего делить, — произнёс он. — К тому, что вы можете инфицировать моих детей. К тому, что вы оказываете губительное влияние как на королей, так и на воевод.       — Лесть вам не поможет, герцог.       — Я констатирую факты, – улыбнулся Проксима и поднялся. В полный рост он был на полторы головы выше Антарес. — Ваше Величество... я предупреждал вас насчёт Ангетенара. Послушаете ли вы меня сейчас?       Антарес долго молчала, вперив взгляд в спокойное, добродушное лицо Проксимы.       — В вашем самолёте должно быть место и для стаи оборотней, – ответила она. — А в Майами не должно быть других драконов.       — Ригил извиняется за своё поведение в прошлом...       – Слышать не хочу.       Проксима невольно улыбнулся.       — И ещё, Ваше Величество.       — Что?       — Я погрузил гроб с Гелиос на борт самолёта.       — Ах, это, — вздохнула она. — Хорошо. Увижу ещё раз это недобитое ничтожество — оторву ей голову. На этом всё?       — Не бойтесь, когда услышите хлопанье ангельских крыльев, – кивнул он. — Не смею больше вас тревожить.       К тому моменту Дейн уже очнулся и вовсю вступал в королевские обязанности. Он пробовал силу на вкус, испытывал её на слугах, оживлял мертвецов, изучал их с новым рвением. Драугры, пришедшие с Драгготом, привели его в восторг. Двухметровые, с окаменевшей, похожей на чешую, кожей и рельефной мускулатурой, они были идеальными орудиями для убийства. Обычных зомби остановило бы серебро, но на драугров это ограничение не действовало. Их не брал огонь, они не тонули в воде, и их силы было достаточно, чтобы гнуть металл и крошить голыми руками черепа. Но они гнили. Впрочем, в суровом климате Гренландии разложение не оказывало на них эффекта.       Антарес думала, что, обретя силу, Дейн потеряет к ней интерес. Однако вышло иначе. Он любовался ею, видя её лицо глазами вампира, наслаждался её запахом, каждый раз пытался ненавязчиво коснуться, приблизиться, поговорить. Его глаза в темноте сияли насыщенным зелёным цветом. Пройдут века, прежде чем его глаза станут красными, как у Антарес. Но, что более важно, он не пытался выпить её крови, хотя Антарес и ощущала исходящее от него желание.       Вскоре после смерти Ангетенара Джаред оповестил её, что солнцеходцы возвращаются в Северную Америку. Они были обеспокоены новой, незнакомой вспышкой силы, и поэтому решили пополнить свою армию новыми рекрутами. Антарес не стала сообщать о новом короле, не рассказала, что отпустила ценного заложника. Гелиос была нужна Ангетенару для поддержания мира с солнцеходцами. Антарес же хотела их истребления, кровопролитной войны с ними, где погибнут в том числе и миллионы вампиров. И, глядя на чёрные крылья на бледной спине Дейна, подозревала, что он разделяет её желание. Читать его мысли она больше не могла, но и он не мог проникнуть в её разум.       — Плохие новости, — произнесла Дивена, опустив на стол свою записную книжку. — Я закончила перевод записей Ангетенара.       Дейн едва заметно нахмурился от звука этого имени.       — И что же он исследовал?       — Детей Луны, — вздохнула Дивена, поправив съехавшие очки. — Потомство Тёмной Матери от человека. Если коротко, всё ради одной цели — воскрешения.       – Каким образом? — спросил Дейн.       — Это всего лишь теории, — продолжила она, пролистывая записи, поворачивая записную книжку к Дейну и Антарес. — Но, в любом случае, единственное, что ему требовалось для эксперимента — умереть.       Антарес хмыкнула. Ей с трудом удалось сохранить лицо и ничем не выдать своих эмоций.       — Он описывал, как искал детей Луны? – спросила Антарес.       — Описывал. Даже пытался создать. У него... был генетический материал как древнейших королей и королев, так и самой Матери.       Дивена прервалась. Её пальцы едва заметно дрожали, когда она перелистывала страницы. Записи Ангетенара стали для неё огромным материалом для исследований, и теперь, после долгих лет изучения древних текстов, она испытывала благоговейный восторг. Ангетенар подтверждал существование бога — факт, долгое время считавшийся красивой легендой. И, как учёный, обуреваемая детским любопытством, Дивена явно захочет отыскать тело Изанами и пересадить в него новое сердце, запустить его, подчинить божество своей воле.       Дейн хотел того же. И теперь, с платиной на шее, он был для Дивены не просто опасным конкурентом. Он был врагом. Быть может, именно поэтому в ушах Дивены сверкали серебряные серьги. Аваритиа же носил за поясом что-то крупное и накаливающее воздух. Антарес подозревала, что он был вооружён.       — Значит, — произнесла Антарес. — Их следует уничтожить. Как и Тёмную Мать — через удаление сердца. Мёртвое должно оставаться мёртвым, нам не нужен ни Ангетенар, ни прежние павшие короли, ни армия тьмы.       Однако внутренне Антарес ликовала. Ангетенар вновь обвёл её вокруг пальца, и сделал это так просто и так изящно. Интересно, с какого момента она начала играть по его правилам? Когда он только прибыл в Северную Каролину или с самого начала, когда к её гробу приблизился маленький мальчик? Все его действия выглядели, как попытка умереть. Он вывел из себя дракона, запер в храме нага, пытался вернуть к жизни смертоносного ангела. И, конечно же, дал время окрепнуть самому жестокому монстру — любимой женщине. В этот момент она до того ненавидела своего бывшего мужа, что была готова вспыхнуть к нему новой страстью.       — Обыскать замок, — произнёс Дейн, скосив взгляд на слуг-вампиров. — Через час общий сбор в тронной зале. Выполнять.       — Да, Ваше Величество.       — Мне нужно тело лунного дитя, — произнесла Дивена. — Для вскрытия. Неважно, живое или мёртвое, но я отвезу его в Лос-Анджелес.       — Не беспокойтесь, королева, — ответил Дейн. — Тел у вас будет достаточно.       Дейн улыбался, но при этом в его голосе не было ни намёка на веселье или дружелюбие. Став бессмертным, он перестал притворяться тем, кем никогда не был. Кровь Ангетенара вывела из тени истинного Дейна, того, кем он был всю свою жизнь — мрачного, жестокого, ненавидящего общество ночного человека. И теперь монстры, которых он боялся раньше, дрожали в ужасе перед ним.       Впрочем, не только монстры. Сенекс и Мишель в последнее время перестали попадаться Антарес на глаза. Оборотни же, которые в первый день после смерти Ангетенара опустошили его винный погреб, мыслили осторожно, вечно на что-то отвлекались, почти не разговаривали. Зверей что-то тревожило, из-за чего они не могли ни на чём сосредоточиться.       Антарес передала Крейгу и Драгготу свой разговор с Проксимой, и оба были счастливы убраться из замка в ангар. С Сетом делиться такой новостью она не стала — змей и без того слишком часто общался с герцогом.       — Антарес, — произнесла Дивена. – Где по вашему мнению Ангетенар мог спрятать детей Луны?       У всех на виду, подумала Антарес, но вслух не сказала. Каждый раз, когда Ангетенар прятал драгоценность, он обустраивал для неё роскошную, полную ловушек и испытаний сокровищницу. А дети Луны были не просто сокровищем.       Это гарантия стать вечным королём.       Быть может, дети Луны прятались среди его слуг? Если привить человеку фанатизм и убедить в своей божественной природе, он сделает всё, чтобы быть рядом со своим божеством, чтобы заботиться о нём, чтобы быть преданным ему. Нужно хорошенько вглядеться в глаза каждого слуги и, быть может, увидеть в них лунный свет.       Или же... Антарес сдержалась от желания коснуться ладонью живота. Ангетенар слишком внезапно захотел стать отцом. Если он использовал Антарес, как инкубатор для своего эксперимента, его действительно стоило воскресить и подвергнуть долгим, нечеловеческим пыткам.       Антарес невольно улыбнулась, предвкушая пиршество садизма.       — Пробирки, — произнесла она первое, что пришло в голову. — Если он выводил детей Луны искуственным путём, у него должны были остаться замороженные яйцеклетки, эмбрионы, образцы крови. Нужно лишь их отыскать.       Но сделать этого не удастся. Влияние Ангетенара распространялось на весь континент, а замок на краю света казался не столько причудой короля, сколько насмешкой над высшим светом. Лорды и леди, любящие кровавые оргии и массовые пиршества, вряд ли вообще могли добраться до вампира, перед которым хотели выслужиться. Но, быть может, замок должен был просто отвлечь внимание? И, пока враги Ангетенара будут искать детей в подвалах и лабиринтах, он сам воскреснет и наберётся сил.       И, чтобы внушить своим врагам ужас и трепет, он не сжёг записи, а оставил их у всех на виду дожидаться переводчика. Какое омерзительное высокомерие.       Антарес закусила нижнюю губу, подавляя желание разорвать лежавшее в барокамере тело.       Но увидеть покойного мужа ей больше не удалось.       Следующую ночь Антарес встретила в продолговатом ящике. Она протянула ладони вверх и наткнулась на обитую бархатом крышку гроба. Антарес стиснула зубы, вцепилась ногтями в бархат, сдирая его с дерева. Она не могла дышать, не могла мыслить, не могла реагировать иначе. Её заперли в гробу, когда она спала, воспользовались её беспомощностью, лишили сил!       Она толкнула крышку, и та поддалась, свалилась. Антарес поднялась на локтях и тут же стиснула зубы от невыносимого жара. Комната, в которой находился её гроб, была обита серебряной сеткой.       — Ты проснулась, моя королева?       Дейн. Малолетний ублюдок. Это он её здесь запер!       — Я решил, что крест на крышке гроба — это перебор. У тебя должна быть возможность двигаться.       Она хотела было ответить, но, стоило ей сделать вдох, как в горле запершило от жара.       — Я буду приносить тебе пищу. Не беспокойся на этот счёт, голод не будет тебя мучить.       — Ты... грёбанное ничтожество...       – Я король, моя королева, – по голосу было слышно, как он улыбался. — Пожалуйста, не бойся. Я же поклялся, что не причиню тебе вреда.       – А это на что похоже?!       — Я защищу тебя от Ангетенара. Живого или мёртвого — плевать. Он до тебя не доберётся.       — Я сама могу себя защитить.       – Никто не доберётся, – произнёс он, точно не слыша её ответа. – Знала бы ты, какая это мука – не видеть тебя, не касаться...       Антарес нахмурилась, глядя на обитую серебром дверь. Лицемер.       – Зачем мучиться? – произнесла она, выдавив из себя болезненную улыбку. — Выпусти меня, и мы забудем об этом.       — Мне стоило усилий решиться на это, – глухо выдохнул он, приникнув к двери. – Моя вечная любовь. Meine Liebe. Сенекс и Мишеля я бросил гнить в подвалах людофермы. Демонов я вышлю отсюда. А оборотни покорятся, ничего другого им и не остаётся.       Антарес затрясло. Дейн провёл ладонью по двери.       – Я тебя никому не отдам.