Двадцать девятая ночь
5 июня 2021 г., 02:24
– Ваше Величество, – произнёс Мишель, едва скрывая дрожь в голосе. – Когда... когда вы вернулись? Нас не предупреждали.
— Я никогда не оповещаю о своём прибытии, – ответил Ангетенар, не сводя взгляда с Дейна. – Я не настолько люблю помпезность, как моя дорогая супруга.
Ангетенар задумчиво улыбнулся. Дейн приложил усилия, стараясь сохранять лицо, не позволяя дрогнуть ни одному мускулу в напряжённом теле, пытаясь сосредоточиться на беззвучном зове мёртвецов. И всё же, ему казалось, будто Ангетенар что-то заподозрил. По взгляду, по неосторожной мысли, по участившемуся пульсу.
Но почему мертвецов в замке так много?! Дейн прерывисто задышал, ощущая немой зов тысячи остывших тел и едва подавлял желание отдать им приказ. Может, на него так подействовала кровь Гелиос, усилив его способности? Глупость.
— Откровенная глупость, ловец душ, — кивнул Ангетенар. — Выродки Светлейшего Отца никогда не воскрешали мёртвых. Вместо этого они помещали души павших воинов в тела людей. Красиво, не так ли? Уничтожить личность, подавить волю, вселить разумную и мудрую душу в ходячий, разлагающийся труп, обрекая её на тягостное заточение, — говоря это, король вампиров вновь поцеловал испещрённую белесыми шрамами руку Гелиос. — Нет более совершенной тюрьмы, чем собственное тело, нет более жестокого наказания, чем быть в нём запертым, и нет иного способа побега, кроме как самоубийство. Ты знаешь это лучше меня, mein Licht.
— А как же королева? – слова сорвались с губ Дейна раньше, чем он успел их остановить. – Разве вы не должны быть ей верны?
– И с чего же ты решил, что я неверен? – хмыкнул Ангетенар. — В глазах моей супруги мой личный Ад и мой Рай. А вот её верность – уже развенчанный миф. Понравилось делить ложе с королевой вампиров, мистер Стивенсон?
Дейн похолодел. Было ошибкой считать, что телепатию короля вампиров было так же легко обмануть, как и телепатию Джареда. Джаред всегда осторожно проникал в чужие мысли, не оставляя ни малейшего намёка на своё присутствие; Ангетенар же причинял Дейну физическую боль, от которой, казалось, вот-вот взорвётся голова, точно спелая вишня. И, ощущая страдания Дейна, Ангетенар надменно улыбался. Такая же улыбка, только более страстная, более злорадная, была и у Антарес. Король вампиров, прожив сотни лет, явно перестал испытывать мрачное торжество от насилия.
— Почему же ты корчишься от боли? — спросил Ангетенар. – Разве она не доставляет тебе удовольствия?
— Спасибо, – сквозь стиснутые зубы произнёс Дейн. – Натерпелся.
Он выхватил из-за пояса золотой, украденный Аваритией нож, и со всей силы по самую рукоять вонзил лезвие в живот Гелиос. Хлынула кровь. Горячая, как летнее солнце, на воздухе тут же вспыхнувшая жарким пламенем. Дейн, ослеплённый светом, отпрянул. Ангетенар, зашипев от вспышки, поспешил закрыть глаза и невольно сделал шаг назад. И, воспользовавшись моментом, Мишель схватил Дейна под локоть и накрыл их обоих спасительной тенью. Дейн не сдвинулся с места.
– Ты чего?.. Валим!
Губы Дейна тронула вымученная, болезненная улыбка.
Рана – это маленькая смерть, через которую из тела вылетает душа, уступая место вероломной воле некроманта.
– Восстань, – прошептал он. — И убей его.
Гелиос покорно открыла глаза.
***
Долгую зимнюю ночь озарило драконье пламя, заставившее белых волков поджать хвосты, беспокойно заскулить и в панике искать хозяина. Чёрный тигр Крейг, почувствовавший себя хозяином в замке, до того извёл их и нанёс столько увечий, что звери едва держались на ногах. Совсем худо стало, когда в замок прибыла стая Крейга, и наглые бродячие кошки стали вытеснять из жилья, которое посчитали своим, вервольфов. И белые волки, у которых никогда не было стычек с другими стаями оборотней, которые дрались только когда оспаривали первенство в стае, и которые никогда не охотились, не знали, как ответить на такое хамство. Минтат дрался с Крейгом едва ли не каждый день и чаще получал глубокое ранение огромными когтями, нежели ранил сам. Усмирить их мог только Сет. Но сможет ли Сет усмирить дракона? Наг боялся огня, никогда не пользовался свечами и к лампам накаливания относился с большим подозрением. Он стрельнул языком, выслушав вервольфов. — С-следуйте за мной, – произнёс он. – Я обес-спечу вам безопас-снос-сть. Сет вёл их в подвалы замка узкими коридорами, способными у любого вызвать клаустрофобию, и перепуганные появлением дракона и измученные Крейгом волки покорно следовали за нагом, доверяя ему свои жизни. В Сете они видели защиту и опору, к тому же он внушал ощущение ума и силы. А, быть может, их загипнотизировал бездушный взгляд Сета, в котором не существовало и намёка на эмоции. Наг завёл оборотней в тюремные тоннели и запер их за дверью из чистого серебра. – А драконы точно боятся серебра? – спросил волк. — Вс-се оборотни боятс-ся. Крейг, следовавший за этой странной процессией, шумно расхохотался, держась за живот. Он долгое время жил под одной крышей с летающей за окном ящерицей и точно знал, что Драггота серебром не испугать. Он его расплавит. Просто Сет решил избавиться от оборотней, чтобы не путались под ногами. — Так сильно тоскуешь по Тёмной Матери, гадюка? Но Сет не ответил и Крейг закатил глаза, поднимаясь следом за ним по лестнице. Крейг никогда не позволял огромному и хищному нагу оказаться у себя за спиной. Память о яде Сета, о том, как он, измождённый голодом, рвал на части упитанную свинью, была всё ещё жива в сознании и не позволяла испытывать к нему дружеские чувства. В отличие от вампиров, Крейг не был бессмертным, да и в зверином облике весил меньше свиньи на убой. Проглотить его было просто, но вертигр предпочитал посопротивляться и, если ему предстоит быть съеденным или отравленным, перед смертью разодрать змеиную глотку. К тому же, Крейг хотел стравить Сета и Драггота и понаблюдать за схваткой со стороны. Желательно, в огнеупорном и ядоустойчивом костюме. Они поднимались в тронную залу. Крейг порой бросал взгляд на ноги Сета, опасаясь, что в какой-то момент из-под светло-золотистой мантии вырастет длинный и толстый змеиный хвост. Однако этого не произошло. Сет резко остановился и прильнул к стене, Крейг последовал его примеру. — Герцог, — воскликнул незнакомый мужской голос. — Вы уверены?.. — Будущее не может лгать, – ответил Проксима. – В замке королева, и она гораздо опаснее фальшивого дракона. — Но там ведь драугры... – Иллюзия. Последнего дракона Его Величество на ваших глазах заточил в пещере, — продолжил он. — Выдвигайтесь. К утру приглашаю вас поужинать со мной. – Да, герцог. Крейг вскинул брови, провожая взглядом одетых в современную тяжёлую броню вампиров. Он не разбирался в моде, но решил, что бронежилеты, шлемы и гриндерсы на вампирских лордах и леди смотрелись совершенно нелепо. Плоть вампира прочная, практически непробиваемая, и регенерировали они с той же скоростью, что и оборотни. Современная броня им нужна только для того, чтобы сковывать движения. – Ты действительно такой плохой стратег? — промурлыкал Крейг, когда вампиры удалились, и Сет вышел навстречу Проксиме. — Или у них и впрямь есть шанс выжить против ящера? — Шансов нет, — ответил Проксима, и его губы впервые не изгибались в приветливой улыбке. — И я этому поспособствовал. — Этого мало, чтобы добиться прощения королевы. – Пусть так, – ответил Проксима. – С её прощением или без него, я не позволю вампирским отродиям существовать. Крейг наклонил голову набок. Он, будучи получеловеком-полузверем не понимал, зачем убивать более слабую особь и не использовать её в качестве пищи. К тому же, делать это в таких больших количествах. Вампиры – невероятно расточительные существа, которым не понять, насколько тяжело с ростом городов и постоянной вырубкой лесов выйти на охоту и найти себе достойный обед. – Вы вс-сё ещё мс-стите, герцог? — прошипел Сет. Крейг похолодел, когда наг обвился вокруг залы, перекрывая ему и Проксиме пути к отступлению. В истинном облике, сияя светлыми, безжизненными глазами, Сет возвышался над своими собеседниками, словно непреодолимая твердыня. Крейг ударил себя кулаком в грудь, вновь услышав нервное, едва ли не истерическое мурлыканье — некоторые постыдные повадки звериной формы совершенно не поддавались контролю, и это его раздражало. Но Проксима не дрогнул. Он лишь улыбнулся, глядя в глаза существу, яд которого заставлял таять плоть. – Не вмешивайтесь в мои отношения с вампирами, лорд Сет, — ответил Проксима. — И наше славное будущее не пострадает. Сет смотрел на Проксиму, не мигая. Меж тем кольца его гигантского хвоста медленно сжимались вокруг вампира и оборотня. — Нам нечего делить, — улыбнулся Проксима. — И вы не убьёте меня, лорд Сет. — Опыты гос-сподина, — прошипел Сет. — Дадут результат? — Дадут, — ответил Проксима. – И наступят пустые столетия. К удивлению Крейга на лице Сета отразилось нечто, похожее на разочарование. – Будущ-щее можно изменить? — Этим я и занимаюсь, — ответил Проксима. — Всю свою жизнь. Сет прополз дальше, в один из коридоров, выпуская пойманных из захвата собеседников. Крейг, опираясь о колени когтистыми руками, прерывисто вздохнул, словно почувствовал, будто в зале, из которого уполз наг, стало больше кислорода. – Крейг, – обратился к нему Проксима. – Этот разговор не должны услышать другие. — Какое счастье, что я всё равно ничего не понял. Проксима улыбнулся, а Крейг повёл ушами и принюхался. Аромат жасмина, идущий от Сета, сбивал его, мешая уловить знакомый запах роз и дорогих духов хозяйки. В замке, запертый в глухих стенах посреди снежной пустыни, Крейг едва ощущал Антарес. То же самое было, когда Крейг был совсем тигрёнком, а его хозяйка лежала, запертая в гробу. Но сейчас, едва стоило ей войти в дневное убежище короля, как чувство принадлежности вернулось, словно на шею снова набросили поводок. Крейг не ненавидел это чувство, но иногда осознание собственной покорности душило его. – Крейг, – произнёс Проксима после долгого молчания. – Будущее дракона страшно размыто, но... не могли бы вы остановить его прежде, чем он взорвёт электростанцию? — Дебил чешуйчатый, – широко ухмыльнулся Крейг, на ходу принимая облик тигра. – Ладно, так и быть. Буду вашим спасителем. Проксима закрыл глаза, не провожая вертигра взглядом. Предупреждать Крейга о том, что на него нападёт падший ангел, герцог не собирался. Предупреждённый оборотень – опасно осторожный оборотень, который едва ли сможет сдвинуться с места, боясь наткнуться на опасность. Пусть лучше ощипает пернатому кровососу перья. Королеву это, конечно, не обрадует, но и злиться на Крейга из-за обезвреженного Баала она не станет. Вдали, где-то в глубине замка раздался удар стали о сталь.***
Гелиос была прекрасна. Ангетенар понял это ещё в тот день, когда нашёл её, беззащитную и лишённую глаза, в подвалах замка Бетельгейзе. Она была облачена в пластинчатые доспехи, успевшие заржаветь и раскрошиться за всё время заточения Гелиос. Бледной рукой она сжимала серебряный меч, успевший почернеть и покрыться трещинами. Бетельгейзе не навещал её и до того боялся своего давнего врага, что искренне надеялся, будто крысы завершат начатое. Он думал, что грызуны обглодали кости Гелиос, что её тело обратилось в прах, что она сгинула в сырых подвалах замка. Но крысы не тронули её тела, время не коснулось прекрасных черт. И только золото продолжало отравлять её тело. В тот день Ангетенар поднял её на руки, вгляделся в мирное лицо спящего ангела. Подобная красота не могла существовать в этом мире. Чуждая, опасная, пленительная, которую только подчёркивали и ржавые доспехи, и спутанные волосы, и отвратительная зияющая рана, оставшаяся вместо глаза. Красота, вызывающая желание подавлять, унижать, обладать. Именно поэтому сначала Ангетенар попытался набить из Гелиос чучело. Попытался и тут же отпрянул, когда её кровь вспыхнула жарким пламенем. Чтобы осуществить свой замысел, он попытался охладить кровь Гелиос, регулярно сливая её и заставляя ангела пить кровь вампиров. Не помогло. Сколько бы слуг Ангетенар ни поило Гелиос, в её венах по-прежнему текла раскалённая лава, а на коже оставлял холодовые ожоги лунный свет. И, столкнувшись с неудачей, Ангетенар поставил перед собой ещё более невыполнимую задачу: стал лечить Гелиос. Произошло это сразу после прибытия в Америку. Кровь Кетцалькоатля исцелила рану Гелиос, но губительное золото по-прежнему находилось глубоко в её черепе. Ангетенар решил провести операцию, которая по степени сложности приравнивалась к попытке сшить вместе половину от оборотня и от фейри. Ангетенар уже пытался провернуть подобное. Без особого успеха. Дело усложнялось характером молодой супруги. Антарес быстро узнала о существовании Гелиос и устраивала такие скандалы, что Ангетенару становилось тошно даже заходить в лабораторию. С каждым годом брака Антарес открывала в нём неизведанные грани характера: во-первых, Ангетенар считал, что ни одна женщина не способна вызвать в нём ревность — все его прежние жёны были одержимыми и покорными пустышками; во-вторых, она становилась опасным конкурентом в борьбе за власть. За все годы своего единоличного правления Ангетенар успел забыть, каково это — интриговать, воевать, проигрывать. Власть сама шла к нему в руки. Первая жена помогла ему убить Бетельгейзе; вместе с короной ему достался бессмертный советник и верная свита; он без труда подчинил своей воле дракона и держал его в подвалах замка; белые волки приняли его за хозяина, стоило ему бросить маленькому щенку кусок мяса; солнцеходцы склонили головы. И вот, его авторитет подрывала жена, которая была младше его на несколько сотен лет. С Антарес Ангетенар познакомился случайно. Мира, его бывшая жена, до того ему опостылела, что король скрывался и от неё, и от всего общества среди покорных людей. В том замке он оказался проездом и не думал задерживаться. Ровно до того момента, когда увидел младшую дочь короля. Стройная, невысокая, с короткой стрижкой, обладавшая холодной, едва ли не потусторонней красотой, она моментально привлекла внимание короля. Остаться же он решил именно в тот момент, когда Антарес, чтобы не общаться с ним, отвечала ему на незнакомом языке. Гордая, властная, обаятельная она принадлежала к тому типу женщин, с которыми Ангетенар раньше не сталкивался. Его жёны, некогда проявлявшие здравый ум, спокойный нрав и рассудительность, вскоре сходили с ума от любви и превращались и слабовольных, терпящих грубое обращение ничтожеств. Антарес же грубила сама. Она не позволяла приблизиться к себе, метко отвечала остротой на все шпильки Ангетенара, била его по пальцам стеком. Но, стоило ему проявить любезность к сёстрам Антарес, как она тут же заставляла его переключить внимание на себя. Он читал её мысли, чувствовал её страсть, запретную для девственного тела знатной дамы, и, сам того не замечая, стал желать её. И с каждой её выходкой желал всё сильнее. Но сейчас перед ним была не Антарес. Королева вампиров давно переросла тот период, когда юные девушки хватаются за меч и пытаются превзойти юношей. Когда Гелиос поднялась из барокамеры, Ангетенар застыл в изумлении. Он слишком сильно уважал её, чтобы подчинить своей воле таким грязным способом. К тому же, Ангетенар никогда не ощущал удовольствия от процесса подчинения, когда сам подчиняемый не сопротивлялся. Но Дейн не был похож на Ангетенара. Красота не вызывала у него благоговейного трепета, он не питал уважения к павшему в бою воину и насилие не вызывало в нём наслаждения. Разум Дейна наполняла болезненная, похожая на вакуум пустота и когда он пронзил плоть Гелиос, и когда подчинил её своей воле. — Идиот, — произнёс Ангетенар. Гелиос, глядя на него стеклянными глазами, как у дохлой рыбы, вырвала из тела застрявший нож. Кровь хлынула с новой силой, вспыхнула, стекая по её платью на деревянный пол. Раны, нанесённые золотом, нарушали регенеративные функции её тела и заживали так же долго, как и у обычного человека. Она расправила крылья, состоящие из чистого, принявшего осязаемую форму солнечного света. Ими она попыталась схватить Ангетенара, обнять и сжечь заживо. Он уклонился. Свет, идущий от крыльев Гелиос, обжигал его, ранил, и потому Ангетенар отступил, покинул лабораторию. Он не успел запереть украшенные золотыми узорами двери – Гелиос выбила их взмахом могучих крыльев. Когда-то он мечтал увидеть Гелиос живой, мечтал вступить с ней в бой и заставить с каждым проигрышем лишать саму себя внутренних органов. Ангетенар невесело улыбнулся. Мечты сбылись. Он схватил один из висевших на стене мечей. Ничего страшного не случилось. Дейн ранил Гелиос слишком глубоко, скоро она ослабнет от сильного кровотечения, а после кровь на ране свернётся, и контроль ловца душ исчезнет. Нужно лишь продержаться. Гелиос набросилась на него с пылающим ножом, и Ангетенар отвёл удар в сторону. Эта атака была отвлекающим манёвром. Гелиос сорвала со стены второй меч. Крыльями, словно бронёй, она закрывала тело, тем самым ослепляя Ангетенара солнечным светом. Прикрываясь от её сияния ладонью, он не атаковал, но уклонялся от атак, парировал. Глаза Гелиос закатывались, её голова то и дело заваливалась назад, однако тело двигалось, подчинённое чужой воле. Её удары, стремительные и сокрушительные, обрушивались на Ангетенара. Сталь звенела о сталь, наталкивалась на одежду, на плоть, на мышцы и кости, стремясь раздробить их и уничтожить. Гелиос наступала, била, гнала своего давнего врага всё дальше по коридорам. Кожа короля вампиров покрывалась болезненными волдырями от сияния крыльев Гелиос. Но глубокие раны тут же заживали, какими бы тяжёлыми ни были. Ангетенар ушёл от новой атаки и ударом плашмя выбил нож из руки Гелиос. Её меч просвистел в воздухе и едва не лишил короля носа. Он замахнулся и обрушил меч на Гелиос, но едва задел лямку платья. Несмотря на её коматозное состояние, двигалась она так же изящно и быстро, как и две тысячи лет назад. Ангетенар атаковал снова и снова, опуская острое лезвие на хрупкое тело. Гелиос отбивала каждый удар. Шаг назад, шаг вправо, меч, двигающийся с такой скоростью, что за ним было сложно уследить взглядом. Все её движения были похожи на танец, на великолепную пляску смерти. И, заворожённый красотой, Ангетенар на мгновение забыл о реальности. – Сложи крылья! – раздался голос Дейна, перекрыв звон стали. Крылья Гелиос исчезли, и в коридоре резко стало до того темно, что мрак резал глаз. Тёплая рука сжала горло Ангетенара. Что-то острое и холодное, словно лёд, пронзило его одежду, пробило мышцы и лёгкое. Он замер. Бессмертное тело сковала болезненная судорога. Кто-то ранил его со спины серебряным ножом. Второй удар нанесла Гелиос. Она вонзила меч глубоко в живот Ангетенара и, должно быть, хотела его провернуть, но тут её глаза закатились, и она рухнула на пол. Ангетенар поблагодарил бы её за такое милосердие, но не мог. Единственным, что сорвалось с его губ, была струйка собственной крови. – Я же обещала, mein Herz, — раздался голос Антарес, сопровождаемый громким стуком каблуков. — Что вырежу твоё сердце. Антарес улыбнулась, подойдя, ласково проведя ладонью по его щеке. Ангетенар вглядывался в её лицо, спокойное и прекрасное, невольно вспоминая, какой ласковой и игривой была его супруга накануне, с каким пылом желала его и с какой страстью отдавалась. Неужели это было прощание? Ангетенар невольно улыбнулся. Антарес поцеловала его, прежде чем вонзить нож в его сердце.
