Ханахаки. Деконструкция

Генерал был повержен. Растянувшись на спине и глядя в небо, он не мог перестать думать о том, что теперь, когда армия разбита, враг войдет в столицу беспрепятственно. Небо было таким же голубым, как глаза, которые, казалось, смотрели в самую душу. Как, как генерала угораздило влюбиться в того, кто вел в бой врагов? Как? За какие великие грехи в ночь перед решающей схваткой в груди сперло дыхание, а потом спазм скрутил легкие, выталкивая цветочные лепестки? Небо было голубым. — Ты что, еще жив? Последней насмешкой судьбы над ним склонился враг. Возлюбленный враг. Кашель вскипал в груди, с кровью пенился на губах, во рту толкались растения, пустившие в груди корни. Голубые глаза того, кто через несколько часов поставит захваченную страну на колени, смеялись. — Великий генерал. Честно скажу, не ожидал, что тебя будет так просто убить… Что? Ты хочешь что-то напоследок сказать? Генерал смотрел, как его возлюбленный враг легко спрыгивает с лошади, как опускается на колено и наклоняется. Голубые глаза цвета чистого весеннего неба были так близко, как никогда раньше. Из последних сил генерал приподнял голову, а потом, зажав зубами длинную иглу терновника, который клубился в горле и во рту, рванул вперед, вбивая шип в голубой глаз. Глубже, глубже, пока не дойдет до мозга, пока тот, в кого его угораздило влюбиться, не упадет рядом, медленно остывая… Опрокинувшись обратно на смятую и окровавленную траву, Генерал смотрел на голубое небо с чувством выполненного долга. Грудь рвало на части от боли, во рту стоял вкус чужой крови. Он влюбился во врага. Но свою страну он все еще любил больше.