Legacy: Part 1

      Солнце клонилось к закату, окрашивая городские улицы в тёплые, янтарные тона. Эвелина шла по широкому торговому центру рядом с Триш, чувствуя себя почти взрослой. Демоница возвышалась над ней, её походка была лениво-грациозной, как у большой кошки, вышедшей на прогулку. В их тележке уже лежали пакеты с молоком, хлебом, овощами и фруктами — всё то, что Эвелина старательно выбирала, сверяясь со списком, составленным Пэтти.       — Триш, — спросила девочка, когда они свернули в отдел с напитками. — а ты тоже покупаешь продукты? Ты же… ну… демон. Вам ведь человеческая еда не нужна, правда?       Триш, рассматривавшая ряд бутылок с вином, усмехнулась краем губ. Она взяла с полки бутылку с темно-зеленым стеклом и элегантной этикеткой.       — Нужна-не нужна, — протянула она, проводя пальцем по горлышку. — Я демон, Эв, а не аскет. Я люблю вкусную еду. — она подмигнула девочке и поставила бутылку в корзину. — и хорошее вино.       Эвелина восторженно смотрела на Триш и взяла с полки яркий пакет с виноградным соком и тоже отправила в корзину.       У кассы их встретил молодой парень, лет двадцати, с легкой небритостью и вечно уставшими глазами продавца, который видел уже всё. Он начал монотонно пробивать продукты, когда его взгляд упал на Триш. И застыл. Потом переметнулся на Эвелину. И снова на Триш.       Триш, заметив на витрине с аксессуарами стойку с очками, ловко сняла пару — большие, круглые, с тонкой золотой оправой. Надела их, повертела головой.       — Ну как?       — Вам очень идёт.       Эвелина, осмелев, тоже взяла очки — пластиковые, розовые, в форме сердечек. Нацепила их на нос, и её серьёзное лицо стало вдруг смешным и очень милым.       — Ух ты! — восхитилась она своему отражению в маленьком зеркале на стойке.       Триш улыбнулась, снимая очки и кладя их обратно. Но в этот момент её взгляд скользнул по отражению Эвелины в зеркале. Что-то мелькнуло — краем глаза, на долю секунды — какое-то странное, неверное движение, будто у девочки за спиной была ещё одна тень. Триш моргнула. Отражение снова стало обычным.       «Показалось.» — подумала она.       — Не знал, что у вас есть дочь. — сказал вдруг продавец, пробивая бутылку вина. Его голос был полон вежливого, но искреннего удивления.       Триш медленно повернулась к нему, её губы расплылись в такой улыбке, от которой у парня пересохло в горле.       — А я что, похожа на маму?       — Н-н-нет. — выдавил он, краснея до корней волос.       — Вот и правильно, — она подалась вперёд, опираясь локтями на стойку, так что её декольте оказалось прямо на уровне его глаз. — Но знаешь… — её голос перешёл на соблазнительный полушепот. — я не против сделать ребёнка.       Она медленно подмигнула.       Парень застыл, как вкопанный, с лицом цвета спелого помидора. Его пальцы дрожали, когда он пытался нажать кнопку на кассовом аппарате.       — В-вам… с-скидка… по акции… — заикаясь, пробормотал он.       Эвелина смотрела на Триш с открытым ртом, в её глазах горело чистое, восторженное восхищение.       Вот это да!       Когда Триш уже достала кошелёк, чтобы расплатиться, Эвелина вдруг опередила её, ловко приложив к терминалу свою небольшую банковскую карту.       — Я сама. — сказала она с достоинством.       Триш пожала плечами.       — Как скажешь, малышка. Раз деньги есть.       — Всегда есть. От дяди Константина.       И в этот момент, когда Эвелина оплатила своей карточкой, она решила повторить действие Триш и подмигнула, но продавец ещё сидел за кассой с отсутствующим взглядом и с румянцем на щеках.       Эвелину это расстроило, либо она хотела тоже вызвать забавную эмоцию у взрослого.       Девочка услышала тихий смешок со стороны Триш.       — Все пойдём.       Они вышли из магазина.       На улице, под вечерним небом, Эвелина наконец спросила:       — Триш, а зачем ты ему подмигнула?       — Заигрывала, — просто ответила та, перекладывая пакеты поудобнее. — Просто так. Иногда это полезное умение. В быту. И в бою, кстати, тоже.       — Вот это да… — протянула Эвелина. — Это так… круто.       — Круче некуда, — согласилась Триш. — И я обязательно научу тебя этой тонкой науке. Когда подрастёшь. А пока мелковата для серьёзных заигрываний. Но ты же просто очарование. Пользуйся этим. — И она игриво потискала щёки Эвелины, которые тут же порозовели. — Это опасное оружие в умелых руках.       Девочка недовольно протерла свои щёки. Её лицо, ещё минуту назад сиявшее от восторга, стало хмурым и обиженным.       — Триш, — сказала она тихо, но твёрдо. — Можно тебя попросить?       — М? — Триш обернулась.       — Мне… в принципе, не против, когда трогают за щёки, — начала Эвелина, слегка краснея. — Я понимаю, что они у меня… ну, пухлые. И многие хотят их помять. Но… можно не так сильно?       Она провела пальцами по своим щекам, демонстрируя.       — Когда слишком сильно сжимают — мне больно. И неприятно. А если аккуратно, то я не возражаю.       Триш удивлённо приподняла бровь, потом усмехнулась.       — Ой, да ладно, малышка. Ты такая милашка, когда злишься. — насмешливо проговорила Триш. — А щёчки у тебя очень милые, как у хомяка. Я ведь точно не одна такая. Глядя на такие щёчки, всем хочется их помять. Это комплимент.       — Мне не нравится так, — повторила Эвелина, и в её голосе зазвенели стальные нотки, неожиданные для такой хрупкой девочки. — Мне никогда не нравилось. Даже в детстве и я противостояла.       — И как же? — полюбопытствовала Триш, явно забавляясь.       Эвелина отвела взгляд в сторону, уставившись на свои туфли. Её щёки, которые только что мяли, теперь залились стыдливым румянцем.       — Я… кусалась.       — Ого, — Триш не сдержала лёгкого смешка. — Насколько сильно?       Девочка помолчала. Потом, всё так же глядя в землю, пробормотала:       — Последней женщине, которая мяла мои щёки… я откусила два пальца.       Наступила пауза. Триш перестала улыбаться.       — Пришлось вызывать скорую, — продолжила Эвелина, и каждый следующий давался ей с трудом. — Ей пришивали их обратно. А мама… мама тогда наказала меня, говоря что она понимает меня, но я должна сдерживать свои эмоции, — Она вздохнула, и в этом вздохе было столько детской горечи. — Но я правда не люблю, когда сильно трогают моё лицо.       Триш с минуту смотрела на неё. Потом её губы снова растянулись в улыбку — на этот раз не насмешливую, а почти одобрительную.       — Знаешь что, Эв? — сказала она, наклоняясь к девочке. — А я ведь начинаю тебя уважать. Серьёзно. За посегательство на личные границы надо наказывать строго. Два пальца — это, конечно, перебор, но в целом… справедливо.       Она выпрямилась и, не делая больше попыток ущипнуть девочку, просто положила руку ей на плечо.       — Ладно, договорились. Сильное тисканье щёк, это табу. Но остальное ты мне разрешаешь?       — Угу, — осторожно согласилась Эвелина, и на её лице снова появилась робкая улыбка. — Ты только не говори папе про пальцы.       — А что, он не знает?       — Не знает. И не надо ему знать. А то он подумает, что я…       — Милая, — Триш хмыкнула и пошла дальше, жестом приглашая следовать за собой. — Ты бы знала, сколько творил твой отец… Так что не переживай. Пошли, а то продукты растают.       Они шли по тротуару. В её серых глазах, устремлённых куда-то вдаль, появилась странная отрешённость.       — Ты чего? — спросила Триш, заметив эту перемену.       Они уже сидели в машине, и девочка смотрела в окно на проплывающие огни.       — Я до сих пор помню вкус её крови, — призналась Эвелина. — И этот запах мерзко-сладких духов.       — Могу тебе сказать, только одно, — заметила Триш, заводя двигатель. — Эмоции нужно контролировать. Но насчёт другого… она ошибалась.       — Насчёт чего?       — Ты не должна была сдерживаться и давать себя обижать. Ты должна действовать изобретательнее. И наносить удар так, чтобы никто не узнал, что это была ты.       Эвелина повернулась к ней. В её серых глазах мелькнуло удивления.       — Ты шутишь?       Триш посмотрела на неё, и на её губах заиграла та самая хищная улыбка.       — А ты как думаешь, малышка? Ведь демоны не склонны прощать обиды. Я бы отомстила на твоём месте.       Машина сорвалась с места, унося их в вечерний город. А Эвелина ещё долго сидела молча, переваривая услышанное. И странное, тревожное тепло разливалось у неё в груди — будто где-то глубоко внутри, в самой своей сути, она получила неожиданное, почти запретное одобрение.

***

Более 6 лет назад.       Лето. Солнце. Большой сад за городским особняком утопал в зелени и цветах. Воздух был густым от аромата роз, свежескошенной травы и ещё чего-то сладкого — кажется, ванили и корицы. Вдоль аккуратных дорожек были расставлены белые накрахмаленные скатерти, на которых возвышались блюда с закусками, крошечными пирожными и хрустальные графины с лимонадом. Люди в нарядных платьях и костюмах неспешно прогуливались, смеялись, чокались бокалами.       Маленькая Эвелина, в воздушном платьице цвета лаванды, чувствовала себя здесь не в своей тарелке. Взрослые говорили о скучных вещах — о деньгах, о контрактах, о том, кто кому должен. А ей хотелось бегать и шалить. А мама, была занята разговорами, и девочка получила негласное разрешение исследовать территорию.       Она нашла фонтан. Огромный, мраморный, с фигурой крылатого льва в центре, из пасти которого била струя воды. Край фонтана был широким — почти как гимнастическое бревно. Эвелина, которая обожала балансировать где только можно, забралась на него и пошла, раскинув руки в стороны, ловя восхищённые взгляды нескольких гостей.       — Эвелина! Немедленно слезь!       Девочка вздрогнула, чуть не потеряла равновесие, но удержалась. К фонтану быстрым шагом приближалась тётя Кларисса с вечно недовольным лицом и уложенными в сложную причёску волосами. Её платье было безупречным, но Эвелина всегда замечала, что тётя пахнет не цветами, как мама, а чем-то химическим и колючим.       — Но, тётя Кларисса… — надула губы Эвелина, сходя на землю. — Я же не падаю.       — Это неприлично, — отрезала Кларисса. — Девочки из приличных семей не скачут по фонтанам, как мартышки. Никаких манер.       Кларисса уже взяла её за руку и потянула в сторону группы детей.       — Иди поиграй с кузеном Феликс. Он старше, он научит тебя хорошим манерам.       Эвелина убежала от тёти Клариссы и отправилась исследовать сад. Она нашла другой фонтан, прошлась по его краю, но после выговора решила не рисковать и отошла в сторону деревьев, где стояла скамейка в тени. Там, сама того не желая, она наткнулась на компанию мальчишек, среди которых был её кузен Феликс.       Феликс, долговязый двенадцатилетний парень с маслянистыми волосами и надменным взглядом, сидел на траве в окружении трёх приятелей. Все они что-то жевали, пили лимонад и громко обсуждали летние каникулы.       — О, — сказал один из друзей, прыщавый веснушчатый мальчишка с острым носом. — к нам идёт мелочь пузатая.       Феликс обернулся и скривился.       — А,— сказал он, а потом обращаясь к приятелям. — Бледная поганка явилась. Иди в другое место, здесь тебе не рады.       Мальчишки захихикали.       В груди Эвелины что-то вспыхнуло.       Она не стала кричать или плакать. Она молча огляделась, нашла на земле крепкую ветку, схватила её и со всей силы, на которую была способна шестилетняя девочка, замахнулась на Феликса.       — Ах ты! — заорал он, отскакивая. — Ты ненормальная!       — Сам ты поганка! — крикнула Эвелина, готовая броситься следом.       Но тут подоспела Кларисса, выхватила ветку из её рук и отбросила в сторону. Её лицо было пунцовым от гнева.       — Безобразие! Драться! Тем более девочке!— она схватила Эвелину за плечо. — А ты, Феликс, — она повернулась к сыну, и голос был таким же строгим. — не дразни сестру.       Эвелина молчала, пока тётя отчитывала их обоих. Она умела молчать, когда это было нужно. Но внутри у неё всё кипело. Она знала, что её никто не пожалеет, и поэтому просто стиснула зубы и ждала, когда всё закончится.       Как только Кларисса, махнув рукой, ушла, Эвелина отправилась к столам с едой. Ей хотелось заесть обиду чем-нибудь сладким. Она взяла тарелку и начала накладывать маленькие тарталетки с ягодами, миниатюрные эклеры, засахаренные цукаты.       — Фу… — поморщилась она, увидев блюдо с оливками. — Гадость.       Издалека она заметила маму. Элизабет стояла в тени старого дуба и о чём-то беседовала. Девочка замерла, любуясь ею. Мама была в нежно-голубом платье, с распущенными вьющимися волосами, и казалась Эвелине самой красивой женщиной на свете.       Но тут она заметила, что мама странно нервничает. Она улыбалась, но улыбка была какой-то… чужой, натянутой. А её пальцы теребили край кружевного платка.       Эвелина подошла ближе, прячась за кустом сирени, и прислушалась.       Напротив матери стояла низкая, полная женщина в ярко-бардовом платье, расшитом золотыми нитями. Платье выглядело так, будто на него высыпали всё содержимое ювелирной лавки и слишком много блеска, слишком много вычурности. Даже отсюда, за несколько шагов, от неё разило приторно-сладкими духами, словно прогнившие фрукты, ударяющими в нос.       Эвелина узнала эту женщину. Миссис Мюсси. Одна из постоянных гостей на всех аристократических мероприятиях. Она всегда была слишком громкой, слишком фальшивой. И она никогда не нравилась Эвелине.       — Ах, дорогая Элизабет, — ворковала Мюсси своим визгливым голосом. — Как я рада вас видеть! Вы так похорошели! И ваша крошка — просто ангел. Такая нежная, такая милая. Прямо как вы в детстве.       — Благодарю вас, — ответила Элизабет, чуть склонив голову. Её пальцы нервно перебирали край кружевного платья.       — А вы снова пришли только с дочкой? Без кавалера? Какая жалость.       — Нет, только я и дочка.       — А помните, как вы в юности встречались с Густавом Детис? — Мюсси многозначительно подняла бровь. — Он так красиво ухаживал за вами! Но всего один вечер и такая трагедия! Упал с балкона собственной квартиры. Ужасная смерть. Хотя, — она понизила голос до шёпота, который всё равно был слышен на весь сад.— ходили слухи, что у него были нехорошие наклонности. А вы такая невинная, такая скромная…       — Да, это было давно. А как поживает ваш супруг? Я слышала, он открывает новую галерею? — Элизабет старалась перевести разговор.       — О, пустое! — отмахнулась Мюсси. — Мужчины — они все такие. То галерея, то лошади, то охота. А вот женщины должны думать о семье. Кстати, а у вашей крошки уже есть юные кавалеры? — она рассмеялась, обнажив зубы. — Такая милашка, наверное, уже пользуется успехом! Все мальчишки будут за ней бегать. А у неё такие щёчки — просто загляденье.       — Ей всего шесть, — мягко, но твёрдо сказала Элизабет. — Она сама решит, когда придёт время, кто ей нравится. И я не хочу, чтобы её щёчки были предметом обсуждения.       — О, не будьте такой строгой! — Мюсси театрально взмахнула рукой. — Я просто желаю ей добра.       — Мюсси, — голос Элизабет стал холоднее. — я ценю вашу заботу, но моя дочь сама сделает свой выбор, когда придёт время. Сейчас она слишком мала, чтобы говорить о… партиях.       Мюсси залилась приторным смехом.       — О, вы всегда были такой правильной, Элизабет! Это вас и погубило. Помните, как все судачили о вашем… — она запнулась, подбирая слово. — о вашем одиночестве? Знаете, а ведь я слышала, что отец вашей девочки… никто не знает, кто он. Даже имени нет. Как же так, дорогая?       Элизабет побледнела, а глаза будто потемнели.       — Миссис Мюсси, я советую вам…       — Прошу прощения, что вмешиваюсь.       Константин, дядя Эвелины, подошёл к сестре и взял её под локоть.       — Мне нужно на минуту отлучиться с сестрой по семейному делу. Извините, миссис Мюсси.       Брат с сестрой быстро скрылись в толпе.       Мюсси фыркнула и, покачивая бокалом, пошла прочь, бормоча себе под нос что-то о «выскочках» и «неблагодарных».       Тут из-за кустов роз вынырнула Ребекка — девочка примерно того же возраста, что и Эвелина, с рыжими кудряшками и россыпью веснушек на курносом носу. Она была дочерью одного из коллег Элизабет по университету и часто играла с Эвелиной на таких мероприятиях.       — Привет, Эв! — прошептала Ребекка, хватая её за руку. — Ты не поверишь, что я вчера сделала!       — Что? — Эвелина тут же забыла о скучном разговоре взрослых.       — Я стащила с кухни целый пирог с вишней, пока гувернантка спала после обеда, — Ребекка гордо выпятила грудь. — Целый! Мы с братом его вдвоём съели. А она даже не заметила!       — Ого, — Эвелина округлила глаза. — А меня, если я что-то стащу без спроса, мама ругает. Говорит, что это некрасиво.       — Это некрасиво, это когда тебя ловят, — подмигнула Ребекка. — А я ловкая. Я ещё знаешь что умею? Лазать по деревьям.       — Правда? — Эвелина загорелась. — Я тоже люблю лазать! Только в прошлый раз порвала платье, и мама была недовольна.       — А моя говорит, что я чертёнок, — захихикала Ребекка. — Но знаешь, что мы сделаем сегодня? Сыграем в прятки. Вон там, за беседкой, там густые густы, замечательно прятаться.       И они побежали. Смеясь и путаясь в своих юбках, девочки устремились в дальний конец сада, где старые кусты сирени и шиповника росли так густо, что образовывали настоящие туннели.       — Я считаю до двадцати! — крикнула Ребекка, закрывая глаза и прижимаясь лицом к стволу старой яблони. — Раз, два, три…       Эвелина метнулась в кусты. Она нашла укромное местечко между корнями старого дуба — там было темно, пахло сырой землёй и чем-то сладким. Она затаила дыхание, слыша, как Ребекка считает всё громче и громче.       — …семнадцать, восемнадцать, девятнадцать, двадцать! — Ребекка распахнула глаза и завертела головой. — Готовься или нет, я иду!       Она сделала несколько шагов в сторону розовых кустов, и тут из-за поворота показалась миссис Мюсси, которая куда-то спешила, бурча себе под нос о выскочках. Ребекка замерла, и быстро побежала в другую сторону от этой женщины.       Эвелина осталась одна. Она слышала, как стихают шаги Мюсси, и довольная тем, что вредная женщина ушла.

***

      Вечер опустился на сад сиреневыми сумерками. Ребекку уже забрали родители. Эвелина сидела на тех же качелях одна, смотрела на звёзды и ждала маму. Игры кончились, и теперь она чувствовала лёгкую усталость и приятное тепло от того, что провела время весело.       Она знала, что скоро мама позовёт её домой. Но пока можно было просто смотреть на небо и на яркие звезды.       Сзади раздался шорох и мерзкий, приторно-сладкий запах.       — А вот и наша маленькая принцесса, — пропела Мюсси, подходя к качелям. Её лицо в свете фонариков казалось восковым, вместе с широкой неестественной улыбкой.       Эвелина напряглась. Она хотела встать и уйти, но женщина проворно перегородила ей путь, буквально прижав девочку к качелям.       — Я… мне надо к маме. — тихо сказала Эвелина.       — Мама занята. А я хочу с тобой познакомиться поближе. — Мюсси подошла ближе к ней, наклонившись и их глаза оказались на одном уровне. — У меня есть внук, Эдгар. Такой воспитанный мальчик. Ваших лет. Я думаю, вам будет весело вместе. Неплохо бы вам подружиться, а? А потом, когда подрастёте… — она хихикнула, и смех её был похож на скрип несмазанной двери. — Семья Мюсси — очень хорошая партия.       — Извините, миссис Мюсси, — вежливо, но твёрдо сказала Эвелина, вспоминая мамины уроки этикета. — Я не хочу. Мне пора.       Она попыталась обойти женщину, но пухлая рука схватила её за подбородок, а другая вцепилась в щёку.       — Какая ты невежливая! — Мюсси, не стесняясь, начала тискать лицо девочки, сжимая его, как тесто. — Отказывать женщине, которая желает тебе добра! Ах, эти детишки, никакого уважения!       Мерзкие пальцы с острыми ногтями вдавливались в кожу, а запах прогорклых, сладких духов до тошноты забивал ноздри.       — Отпустите, — прошептала она, но Мюсси только сильнее сжала. — Мне очень больно.       — Юные девочки должны быть покорными и терпеливыми. Иначе… — она наклонилась к самому уху, и её голос стал змеиным, шипящим. — иначе они повторят судьбу своей маменьки. Родя неизвестно от кого, став позором семьи. Ты ведь не хочешь быть позором, дорогая? Твоя мама и так достаточно опозорилась, когда связалась с этим… безвестным проходимцем.       — Моя мама не позор! — голос Эвелины дрогнул. — Моя мама хорошая.       — О, дорогая, она просто не рассказывает тебе всего. — Мюсси улыбнулась, показав зубы, и продолжала мять щёки девочки с ещё большим усердием. — Ты ещё маленькая, но поймёшь, когда подрастёшь. Хорошо, что есть такие заботливые люди, как я, которые помогут тебе не совершать её ошибок. А пока… будь послушной девочкой. И запомни: отказывать старшим — это очень, очень некрасиво.       Эвелина терпела, сколько могла. Она чувствовала, как внутри закипает тот самый жар — горячий, пугающий, неудержимый. Он поднимался из груди к горлу, толкался в виски, застилал глаза красной пеленой.       — Отпустите. — повторила она, уже не шепотом, а сквозь стиснутые зубы.       — Не капризничай, милая. — отрезала Мюсси. — когда же я пощупаю столько очаровательные щёчки.       И тут что-то щёлкнуло.       — Отпустите, — в третий раз произнесла Эвелина. — пожалуйста.       Но женщина не слушала. Она улыбалась своей масляной улыбкой и продолжала мять лицо девочки, наслаждаясь её беспомощностью.       «Давай»       Тогда Эвелина сделала то, что велело ей тело.       Эвелина сомкнула челюсти изо всех сил. Раздался хруст. И крик.       Кровь, тёплая и солёная, залила ей рот.       Мюсси заорала так, что, наверное, было слышно в соседнем графстве. Она отшатнулась, держась за изуродованную руку, из которой фонтаном била кровь.       — А-а-а! Мои пальцы! Она откусила мне пальцы!       Эвелина выплюнула куски плоти на траву. Взгляд был еще мутным. Но на своё удивление, она не чувствовала ничего, кроме пустоты и странного, ледяного спокойствия.       — Я же просила вас отпустить. — сказала Эвелина тихо.       Вопль Мюсси разнёсся по всему саду. Со всех сторон бежали гости, взбудораженные, испуганные, любопытные. Мелькали нарядные платья и строгие костюмы.       — Что случилось?! — крикнул кто-то.       — Кровь! Вызовите скорую!       — Это та девочка…       Эвелина стояла посреди развернувшегося хаоса, не двигаясь. Её платье теперь было испачкано бурыми пятнами. Губы испачканы в крови. Но она не плакала. Она просто смотрела.       А потом сквозь толпу прорвалась Элизабет.       — Эвелина! — Мать упала перед дочерью на колени, схватила её за плечи, осматривая с головы до ног. — Ты в порядке? Ты ранена? Что она тебе сделала?!       — Мама… — Голос Эвелины дрогнул, и ледяная плотина, сдерживавшая слёзы, рухнула. Она громко разрыдалась, навзрыд, по-детски, прижимаясь к материнской груди. — Она… она трогала меня… и пахла… так противно… и я просила… я три раза просила её отпустить…       — Тише, тише, моя девочка, — Элизабет обняла её, прижимая к себе, закрывая от чужих глаз. — Я здесь. Всё хорошо. Ты ни в чём не виновата.       — Ни в чём не виновата?! — взвизгнула Мюсси, которую двое мужчин пытались усадить на скамейку. Её лицо было бледным, на платье расплывалось кровавое пятно. — Эта маленькая тварь откусила мне пальцы! Она монстр! Её нужно изолировать! Посадить в лечебницу! В клетку!       Элизабет медленно поднялась, всё ещё прижимая к себе рыдающую дочь. Её обычно мягкое лицо стало жёстким, как камень.       — Мюсси, — голос её был ледяным и тихим, но его слышали все. А глаза стали будто темно-серебряными. — вы сейчас говорите о моей шестилетней дочери. Что вы сделали, чтобы она вас укусила?       — Я ничего не делала! — завопила та, размахивая окровавленной рукой. — Я просто хотела с ней поговорить! Предложила подружиться с моим внуком! А она, маленькая дрянь, бросилась на меня как бешеная!       — Эвелина не кусается просто так, — Элизабет говорила ровно, но в каждом слове чувствовалась сталь. — Я знаю свою дочь. Вы точно спровоцировали и сделали ей больно.       — Она врет! — Мюсси попыталась встать, но её удержали. — Она чудовище! Это у неё в крови! От её неизвестного папаши!       — Ещё одно слово о её отце, — тихо сказала Элизабет, смотря на женщину не моргая. — и мы продолжим этот разговор в суде. За клевету. И за нападение на несовершеннолетнюю.       — Как вы смеете… — начала было Мюсси, но вперёд вышел Константин и тяжёлым взглядом остановил ее монолог.       Он был безупречен — в чёрном костюме, с идеально завязанным галстуком. Чувствовался запах дорого парфюма. Его лицо не выражало ни гнева, ни растерянности — только спокойное, чуть усталое достоинство человека, которому не впервой расхлёбывать чужие скандалы.       — Миссис Мюсси, — строго произнёс он и другие люди замолчали. — я понимаю ваше волнение. Вы ранены. Это неприятно. Но сейчас вам нужно не кричать на ребёнка, а обратиться к врачу. Скорая уже в пути. Я лично прослежу, чтобы вам оказали всю необходимую помощь.       — Вы… вы покрываете девчонку! — прошипела она.       — Я защищаю порядок, — поправил Константин. — И советую вам поступить так же. Скандал здесь никому не нужен. Ни вам, ни нам. Все вопросы будем решать после того, как врачи приведут вас в порядок. И после того, как выслушаем обе стороны. — Он едва заметно поклонился. — Сейчас же позвольте мне быть вашим проводником в этом вопросе. Я провожу вас к воротам.       Мюсси открыла рот, чтобы возразить, потом закрыла. Эвелина чувствовала, как от нее исходила злость и обида.       Он повёл её прочь, и толпа расступилась, провожая их взглядами. Затихали крики, стихали перешёптывания.       А Элизабет всё стояла, обнимая свою плачущую дочь, и гладила её по голове.       — Всё хорошо, — шептала она. — Всё хорошо, моя маленькая. Я с тобой.       — Я не хотела, мама, — всхлипывала Эвелина. — Она не отпускала… и… и я испугалась…       — Я знаю. Я знаю, — Элизабет поцеловала её в макушку. — Поедем домой.

***

      Дома, за большим дубовым столом, Элизабет сидела с прямой спиной. Глаза её были затуманены и уставшие.       — Ты не можешь так поступать, — сказала она, и голос её дрожал. — Это неприемлемо. Что бы эта женщина ни сказала, что бы ни сделала… ты не должна была.       — Но она обзывала тебя! — выкрикнула Эвелина. — Она сказала, что ты позор! Она трогала моё лицо! Я просила её отпустить! Причём три раза!       — Я знаю, — вздохнула Элизабет. — Но ты… ты покалечила человека.       — Она живучая, — буркнула Эвелина, и тут же получила строгий взгляд.— Пальцы ей же пришили…       — Да, в больнице сказали, что пальцы приживут. Спасибо дяде Константину, он договорился, и все уладил. Но это не значит, что ты не должна быть наказана.       Эвелина замерла.       — Никаких сладостей сверхнормы, без развлечений, тоесть: без парков аттракционов, без дальних прогулок, без кино. Сиди дома. Читай книжки и думай о своем поведении. Это на месяц.       — Но мама! — взвилась Эвелина. — Это несправедливо! Она сама виновата!       — Это справедливо, — твёрдо сказала Элизабет. — Иди в свою комнату.       Эвелина, кипя от обиды, с грохотом отодвинула стул и выбежала. Она влетела в спальню, упала на кровать и накрылась одеялом с головой, свернувшись в тугой комок.       — Нечестно, — шептала она в подушку сквозь слезы. — Нечестно, нечестно, нечестно…       Через несколько минут она услышала, как открылась дверь. Мамины шаги, мягкие, почти беззвучные. Эвелина затаила дыхание. Элизабет села на край кровати и осторожно, сквозь тонкое одеяло, погладила дочь по голове.       — Моя девочка, — прошептала она. — Я знаю, ты хотела защитить меня. И я люблю тебя за это. Но твои эмоции… они сильнее, чем у других. Они могут навредить не только другим людям, но и тебе самой. Ты должна научиться их сдерживать. Обещаешь, что попробуешь?       Эвелина не ответила. Но ей хотелось вылезти из-под одеяла и обнять маму, но обида ещё не прошла.       Элизабет поцеловала её в голову через одеяло, ещё раз погладила.       — Спокойной ночи, моя принцесса. Люблю тебя.       — Я тоже люблю тебя, мамочка. — прозвучало тихо сквозь одеяло.       Дверь закрылась.       В комнате было темно. Эвелина лежала, глядя в черноту под одеялом, и сжимала кулаки.       — Молодец, моя дорогая. Я бы вообще ей голову откусила.       Женский голос. Сладкий, как мёд, и странно знакомый, хотя Эвелина была уверена, что слышит его впервые.       Эвелина испуганно откинула одеяло и села на кровати. Никого. Только её отражение в тёмном зеркале напротив.       — Кто здесь? — спросила она шёпотом.       Никто не ответил. Но за дверью раздался тяжелый удар, будто кто-то с силой топнул ногой. А потом — тишина.       Эвелина посидела ещё минуту, прислушиваясь. Потом медленно легла, закуталась в одеяло и закрыла глаза.       «Показалось», — решила она. — «Наверное, я просто устала».       И она уснула.

***

      В агентстве «Devil May Cry» было душно. Воздух в комнате казался густым, как неостывший кисель. Данте развалился в кресле, задрав ноги на стол, и скучающе тарабанил пальцами по дереву.       Вергилий сидел на диване с идеально прямой спиной, в его руках покоилась книга в кожаном переплёте.       Трезвон телефона раздался неожиданно. Данте по привычке потянулся к стационарному аппарату на стойке, но звон шёл откуда-то из кармана его же плаща, висевшего на вешалке.       — А, чёрт, — он встал, выудил мобильник, глянул на экран. — Моррисон.       — Да, старина? — произнёс он в трубку, уже возвращаясь в кресло.       Из динамика донеслось неторопливое, чуть хрипловатое:       — Данте, вечер добрый. У меня для тебя заказчик. Серьёзный человек. Приедет сегодня вместе со мной, обсудим детали.       — Без проблем, — Данте почесал затылок. — Но слушай, Моррисон, на будущее. По поводу заказов звони только на стационарный. А этот, — он потряс телефоном в воздухе, хотя собеседник этого не видел, — я не хочу забивать всякой рабочей ерундой.       — Как скажешь. — В голосе Моррисона послышалась едва заметная усмешка. — До вечера.       Данте попытался нажать на красную кнопку. Ткнул не туда, открыл меню. Потыкал ещё раз. Наконец, с глухим рычанием, справился.       — Всё, закончил. — пробормотал он.       — Ничего сложного, — раздался с дивана холодный голос Вергилия. Он даже не поднял глаз от книги, но в его тоне слышалась едва уловимая, эхидная насмешка. — Красная кнопка. Даже ребёнок справится. А ты не можешь.       Данте, к удивлению старшего брата, не огрызнулся. Он лишь тяжело вздохнул и опустил телефон на стол.       — Знаешь, братишка, иногда я согласен с тем, что ребёнок справился бы лучше, чем я с половиной современных штук.       Он откинулся в кресле и уставился в потолок. Мысли его текли лениво, но тяжко, как расплавленный свинец.       Кто бы мог подумать, что он, Данте, сын Спарды, охотник на демонов, будет отцом.       А это, чёрт возьми, сложно. Не, веселье, прогулки, разговоры по душам — это всё классно, это он любит, это у него получается. А вот бытовые тонкости… Приходится покупать больше полезной еды, чем пиццы, и даже самому давиться салатами, чтобы подавать пример. Ходить на собрания — хорошо хоть раз в месяц, а не каждую неделю. А уроки… делать уроки с полудемоном, который сам школу видел разве что в кино, — это то еще веселое. Особенно математика. Математикой можно пытать.       В бытовом плане тоже весело. Он теперь вынужден поддерживать чистоту и хотя бы периодически убираться, потому что иначе на него набрасываются три фурии. А ванная… полка забита сладкими шампунями и нежными гелями. Его флакон с шампунем «3 в 1» затерялся где-то в глубине, и когда он на днях закончился, Данте пришлось взять дочкин. И после душа он ходил и пах… принцессой. Ванилью и клубникой.       А ещё Данте решил, что пора начать тренировать Эвелину владению мечом. Девочка не всегда может рассчитывать на помощь — в этом мире слишком много углов, где он не успеет подставить плечо. И как это было унизительно признавать для него. Только вот проблема: он не знает, как её тренировать. Уроки меча в его памяти ассоциировались с синяками, переломы, ссадинами и строгим голосом отца «Вставай! Ещё раз!». И у него всегда был спарринг-партнёр Вергилий — равный по силе, по возрасту, по упрямству. А Эвелина… она такая маленькая, хрупкая, что её можно одним неосторожным движением раздавить. Так что тренировки проходили сомнительно. Хотя в начале выяснилось, что некоторые основы фехтования дочь знает, правда поверхностно. Пару элементов она показала. Но этого явно мало, чтобы сражаться с демонами.       Воспоминание о первом, самом неловком уроке, заставило Данте неловко поморщиться.

***

Пару дней назад.       Эвелина тогда стояла на заднем дворике за агентством, одетая в защитный шлем, налокотники, наколенники, жилет — всё, что нашлось. В руках у неё был короткий деревянный меч. Перед ней стояло старое потрепанное чучело, на которой Данте кое-как нарисовал страшную рожу с клыками и приклеил меч и щит.       — Ладно, малышка, — сказал он, хлопнув в ладоши. — Всё просто. Видишь эту страшную морду? Бей. Как хочешь. Сильно. Представь, что это демон, который хочет съесть твою любимую куклу. Или пиццу. И бей.       Эвелина стояла, опустив меч, и растерянно хлопала глазами.       — Папа… а как именно бить? Сверху? Сбоку? А если я промахнусь? А вдруг у меня не получится?       Данте почесал затылок. Учитель из него, конечно, никудышный.       — Ну… просто… ударь. Как получится.       Девочка неуверенно замахнулась и тюкнула грушу плашмя. Груша даже не качнулась. Эвелина виновато посмотрела на отца.       — Прости. Я, наверное, слабая.       Данте вздохнул, подошёл и встал у неё за спиной, обхватив её маленькие ладони своими большими.       — Смотри. Просто берёшь и бьёшь.       Он направил её руки, и сам сделал плавное, но сильное движение. Деревянный меч с глухим «бум» врезался в грушу, и та отлетела назад.       — Поняла?       — Кажется, да, — неуверенно сказала Эвелина. — Я ещё попробую.       Он отпустил её. Она попробовала сама. Получилось чуть лучше, но всё ещё робко.

***

      — Я пришла. — раздался голос, и в агентство зашла Эвелина, нагруженная двумя большими пакетами. По её щекам разливался здоровый румянец после ходьбы.       Данте встрепенулся.       — А где Триш?       — У неё дела, она подбросила меня и уехала. — Девочка начала проворно раскладывать продукты в холодильник, который и так уже был забит до отказа. — Я купила всё по списку. И сок. И немного сладостей, как ты просил, папа.       — Молодец, — рассеянно похвалил Данте, наблюдая за дочерью.       Эвелина закончила с продуктами, и взглянула на часы.       — Ой, уже пора делать уроки. Но сначала чай. Папа, тебе заварить?       — Было бы неплохо, — кивнул он.       Эвелина ловко поставила чайник, достала чашки, заварку. Когда чайник закипел, она разлила ароматный напиток по кружкам. Первую отнесла отцу.       — Вот.       — Спасибо, принцесса.       Потом она замялась, посмотрела на Вергилия, который всё так же сидел с книгой и не поднимал головы. Она тихо подошла, поставила чашку на подлокотник дивана рядом с его рукой.       — Мистер Вергилий, вам черный чай.       Вергилий чуть повернул голову.       — Благодарю. — сухо сказал он, и его взгляд снова ушёл в страницы.       Эвелина постояла секунду, переминаясь с ноги на ногу.       — Вам… может быть, помочь чем-то? Или… вы хотите поговорить о чём-нибудь?       — Нет. — последовал короткий ответ.       Девочка опустила плечи и тихо побрела к лестнице, ведущей на второй этаж.       Данте, потягивая чай, проводил её взглядом, потом перевёл взгляд на брата. Вергилий даже не пошевелился.       Это бесило Данте.       Так брат ведёт себя нормально. Никаких демонических башен и деревьев не поднимает. Уже хорошо. На задания иногда ходит, но без сильного энтузиазма. В агентстве не обитает постоянно, так что, видимо, где-то бродит по городу. А когда сидит дома — молчит, читает, не лезет в разговоры. Если только не заколебать — тогда начинается брака. Всё как в детстве. Ничего нового.       Но бесит другое. Он никак не налаживает контакт с Эвелиной. Данте и не ждал, что Вергилий станет лучшим дядей на свете, но он вообще не проявляет никакого интереса. Даже по имени редко называет. В основном — «ребёнок», «девочка», а бывало и «твоя дочь». Бесит, но что поделаешь. Если брат сухарь.       Данте допил чай, поставил кружку и, кряхтя, поднялся. Пошёл наверх. Эвелина сидела за своим маленьким столом, склонившись над тетрадью. Увидев отца, она отложила ручку.       — Слушай, — сказал Данте. — А как там школа? Не только же эти дурацкие дроби. Рассказывай. У тебя же наверняка куча новостей.       Эвелина оживилась.       — Всё нормально, папа. Даже хорошо. Я записалась на кружок пения и на балет. Там очень хороший педагог, только строгий. Говорит, что у меня есть потенциал.       — Потенциал? — Данте усмехнулся. — Это она так дипломатично говорит, что ты ещё не умеешь петь или танцевать?       — Папа! — недовольно буркнула Эвелина. — Я умею! Просто нужно работать над дыханием, в обоих случаях.       — Ладно-ладно, верю. А что ещё?       — Ещё… — она задумалась, перебирая в голове события последних дней. — У нас есть учитель литературы, мистер Стаф. Он очень добрый. Но он немного неуклюжий.       — Неуклюжий? — переспросил Данте, приподняв бровь.       — Он споткнулся о собственный портфель и уронил стопку тетрадей, — с улыбкой вспомнила Эвелина. — А потом, когда собирал их, ударился головой о стойку. Но он даже не ругался. Просто посмеялся и сказал, что «гравитация сегодня с ним не в ладах».       Данте фыркнул.       — Знакомое чувство. Ладно, хоть добрый. Это главное.       — А ещё, — Эвелина понизила голос, и в её серых глазах загорелся заговорщицкий огонёк, — около нашей школы есть огромное старое здание. Оно всё заросшее плющом, с садом вокруг. И оно стоит заброшенным уже лет сорок, так говорит Филлида.       — Филлида — это твоя подруга?       — Да. Филли. Так вот, она сказала, что там живёт лесная ведьма.       — Лесная ведьма? — Данте теперь уже откровенно веселился. — Прямо в городе? В заброшенном здании?       — Да! — Эвелина подалась вперёд, увлечённая рассказом. — И она пожирает всех, кто туда заходит. Но есть один секрет: она не трогает тех, кто кидает ей через забор сладости. Конфеты, печенье, пирожные. Филли говорит, что старшие ребята иногда так делают, чтобы ведьма их не съела.       — И ты в это веришь? — спросил Данте, скрестив руки на груди.       Эвелина чуть смутилась и отвела взгляд.       — Ну… не совсем. Я думаю, это просто старшеклассники придумали, чтобы пугать младших. Но всё равно интересно. Мы с Филли иногда смотрим на это здание из окна класса. Оно красивое, хоть и страшное.       — Правильно думаешь, — одобрил Данте. — Сказки — они на то и сказки. Но если что — ты знаешь, к кому обращаться за консультацией по настоящим монстрам.       — Знаю, — улыбнулась Эвелина. — К тебе.       — Вот именно. Так, а ещё что? Ещё друзья появился?       Эвелина порозовела — то ли от тепла в комнате, то ли от неожиданности.       — Дефо. Его зовут Дефомонт. Мы сидим за одной партой, когда у нас пары по математике. Он очень умный. Всё объясняет спокойно, не смеётся, если я не понимаю. И терпеливый.       — Дефо, значит, — Данте хмыкнул. — Имя интересное. Не демон случайно?       — Папа! — Эвелина шлёпнула его уже серьёзнее. — Он нормальный! Мы теперь втроём дружим: я, Филли и Демо. На переменах вместе сидим, болтаем. Он иногда приносит печенье, которое печёт его мама. Очень вкусное.       — Понятно, — Данте улыбнулся. — Значит, у моей дочери уже есть друзья, кружок по пению и балет, учитель-неумеха и загадочная лесная ведьма. Не жизнь, а сплошные приключения.       — Ага, — Эвелина тоже улыбнулась, и в её глазах, наконец, пропала та тревожная тень, что была в начале разговора. — Скучно не бывает.       — Я рад, принцесса, — мягко сказал Данте. — Очень рад, что тебе нравится. И что у тебя есть с кем разделить перемены и печенье.       Но тут лицо Эвелины стало серьёзнее и она начала перебирать ткань юбки.       — Папа, можно спросить?       — Валяй.       — Мистер Вергилий… я ему не нравлюсь? Я что-то сделала не так?       Данте сел на край её кровати.       — С чего ты взяла?       — Он… никогда не разговаривает со мной. Только «спасибо» или «нет». И всё. Я пыталась начать разговор, но он не хочет.       Данте вздохнул.       — Понимаешь, Эв… — он замолчал, думая над словами. — он очень долго не разговаривал с людьми. Вообще. А с теми, с кем общается, не очень хорошо на него влияли. Он… скуп на слова. Это не значит, что ты ему не нравишься. Просто он такой.       Эвелина задумалась отводят взгляд и потом снова взглянув на отца.       — А что мне сделать, чтобы он со мной заговорил? — спросила девочка с надеждой.       Данте хмыкнул и весело произнес, не особо задумываясь:       — Ну, знаешь… для нормального общения с Вергилием нужно, чтобы он проткнул тебя своей катаной. Тогда уж точно начнёте общаться.       Эвелина посмотрела на него очень серьёзно.       — А больно? — спросила она.       — Что?       — Когда протыкают. Я видела, как Неро и мистер Вергилий дрались. Меч вошёл в живот… это больно?       Данте опешил от такого вопроса, но потом рассмеялся.       — Ощущается… примерно так же, как и выглядит. Неприятно. Каждый раз. Но не смертельно. По крайней мере, для тех, в ком течёт кровь Спарды.       — Понятно. — сказала Эвелина задумчиво.       Данте потрепал её по макушке.       — Не забивай голову. Он рано или поздно оттает. Просто дай ему время.       Он вышел из комнаты, оставив дочь в раздумьях. Она снова взяла ручку, но мысли её были далеко от уроков.

***

      Внизу Вергилий всё так же читал книгу.       Эвелина медленно и аккуратно спускалась по лестницы.       Она подошла к дивану, остановилась в стороне, теребя край кофты. Вергилий не поднимал головы. Прошла минута. Другая. Наконец, девочка набралась смелости.       — Мистер Вергилий…       — Что? — Голос холодный, без эмоций.       — Можно… я попрошу вас кое о чём?       Вергилий медленно поднял голову и посмотрел на неё. Его синие глаза были совершенно непроницаемы.       — Говори.       Эвелина сглотнула.       — Проткните меня мечом, пожалуйста.       Лицо Вергилия, этот вечный образец ледяного спокойствия, преобразилось. Брови поползли вверх, глаза расширились.       — Не обязательно живот, — поспешила добавить она. — Можно руку или ногу.       Лицо Вергилия стало ещё более ошарашенным, если такое вообще было возможно.       — Для общения, этого достаточно? — пояснила Эвелина, — Просто папа сказал, что вы начинаете нормально общаться с кем-то только после того, как ранили его мечом. А я хочу с вами общаться. И если проткнете, я не буду сильно плакать, честно.       Вергилий открыл рот, чтобы что-то сказать, но не успел.       Из душа вышел Данте всё ещё вытирая волосы.       — Эй, что тут за шум? — спросил он, не поняв ещё обстановки. — Эвелина, ты чего внизу? Уроки сделала?       Он посмотрел на брата. Вергилий медленно, очень медленно закрыл книгу, положил её на диван с идеальной аккуратностью, поднялся, взял Ямато, прислонённую к стене, и спокойным, хищным шагом направился к Данте. На его лице застыло выражение тихой, методичной ярости, и уголки губ чуть приподнялись в холодной, зловещей улыбке.       — Дан-те, — произнёс он вкрадчиво. — В последнее время мне кажется, что наши отношения испортились. Давно не было нормального… разговора. Давай исправим?       До Данте дошло. Мгновенно. Он перевёл взгляд с брата на Эвелину — та стояла, не понимая происходящего.       — Это была шутка! — рявкнул Данте, отступая. — Вергилий, я пошутил! Это не…       Но Ямато уже выскользнула из ножен.       Эвелина, закрыла лицо руками, но смотрела сквозь раздвинутые пальцы.       Данте не растерялся. Он перехватил Мятежник, который сам прыгнул ему в руку, и встал в стойку — расслабленную, но готовую. Однако прежде чем братья сошлись, он обернулся к дочери.       — Эв, — сказал он голосом, в котором смешались командирские нотки и привычная небрежность. — поднимайся-ка наверх, в свою комнату. У нас тут с твоим дядей маленькое… мужское выяснение отношений. Не для детских глаз.       — Но, папа… — начала было Эвелина, но Данте перебил её, подмигнув.       — Никаких «но». И не волнуйся, я постараюсь не разнести весь дом. Частично.       Девочка послушно кивнула и быстро, насколько могла, взбежала по лестнице. Но наверху, вместо того чтобы скрыться в своей комнате, она зашла в комнату и оставила приоткрытую дверь. Сердце её колотилось, но любопытство оказалось сильнее.       Внизу сверкнули клинки. Два синих силуэта и один красный замелькали по комнате, и Эвелина смотрела, затаив дыхание, сквозь узкую щель между перилами и стеной. Это было страшно. Это было прекрасно. Это было — как танец, только опасный. Мечи свистели, отскакивали, сталкивались снова, и братья двигались будто по нотам, написанным для них двоих.       Потом всё стихло. Данте отступил первым, опустил Мятежник, и они заговорили. Эвелина придвинулась ближе, почти не дыша, чтобы услышать.       Они стояли посреди разгромленной комнаты и тяжело дышащие.       — Успокоился? — спросил Данте, присаживаясь на край дивана.       — Я всегда спокоен. — холодно ответил Вергилий, убирая Ямато в ножны.       — Ага, особенно когда гоняешься за мной с катаной по всему агентству.       — Ты заслужил, — Вергилий сел в кресло, положив ногу на ногу, и взял книгу, которую предусмотрительно отложил перед дракой в безопасное место. — Нельзя шутить такими вещами с детьми. Особенно с этой.       — С этой? — Данте приподнял бровь.       Вергилий промолчал, делая вид, что читает.       Данте вздохнул, откинулся на спинку дивана и уставился в потолок. Удрученно вздыхая.       — Ты болван, брат. Нельзя поддерживать простую светскую беседу с ребёнком. — не унимался он. — Типо, как погода, как учёба. Работай челюсти и языком. А то еще заржавеешь.       — Твои челюсть и язык работают за двоих, а то и за троих. Потому я посчитал, что моё вмешательство сильно и не нужно. Так что занимайся своими делами и не мешай другим. И убери за собой бардак.       — Ты такой же как и в детстве, капал мне на мозги и пытался учить жизни.       Тут Данте посетила мысль. Сначала робкая, потом — наглая, а потом — такая очевидная, что он чуть не рассмеялся вслух.       Он медленно повернул голову к брату и улыбнулся. Не насмешливо, как обычно, а с каким-то новым, почти заговорщицким огоньком в глазах.       Вергилий, даже не поднимая взгляда от страницы, почувствовал этот взгляд. Он знал брата слишком хорошо.       — Чего ты уставился? — спросил он, не отрываясь от книги.       — Ничего. — слишком невинно ответил Данте.       — Данте.       — Что?       — Ты задумал какую-то глупость.       — С чего ты взял?       — Так ты улыбаешься всегда, когда собираешься втянуть меня в неприятности.       Данте усмехнулся шире, откинувшись на спинку и закинув руки за голову.       — Ладно, поймал. Есть одна идея. И она тебе, скорее всего, не понравится.       — Тогда не говори.       — Слишком поздно. Слушай, Вергилий… ты же мастер меча. Педантичный и дисциплинированный. Получается пример для подражания.       Вергилий чуть приподнял бровь — такого признания он не ожидал.       — Продолжай.       — Помнишь, я говорил про тренировки Эвелины? У неё есть потенциал. И она уже умеет держать меч — основы, конечно, но кое-что знает. И она хочет учиться. По-настоящему. Но я… — Данте вздохнул. — я не умею учить. Я могу научить её бить, могу научить её не сдаваться. Но вот технике, точности, контролю — этому я не научу.       Вергилий закрыл книгу, положил её на подлокотник и посмотрел на брата в упор.       — Ты предлагаешь мне стать её учителем.       — Я предлагаю тебе просто позаниматься с ней. Пару раз в неделю. Хотя бы полчаса.       — Почему ты думаешь, что я соглашусь?       — Наладить отношения с племянницей или ради интереса. Что нравится.       — Хм.       — Эвелина — ребёнок, который хочет тебе понравиться. Которая смотрит на тебя с таким восторгом. Что меня бесит, Верг.       Вергилий замолчал. Его лицо оставалось непроницаемым, но в глазах, в глубине этих ледяных синих глаз, что-то дрогнуло. Совсем чуть-чуть. Настолько, что заметил бы только тот, кто знал его всю жизнь.       — Я подумаю. — сказал он наконец.       — Это не отказ? — удивился Данте.       — Я сказал, что подумаю.       Данте снова улыбнулся.       — Кроме владения мечом, ей надо научиться быть скрытной. — вдруг произнёс Вергилий чуть громче, чем обычно.       Эвелина замерла. Сердце ухнуло куда-то вниз.       — А то сейчас, — продолжал Вергилий, не поворачивая головы, но явно обращаясь к верхнему этажу. — девочка там, наверху, уже полчаса за нами подглядывает. Слышит каждый наш разговор. И если она так и не поняла, что пора уходить, значит, её никто не учил элементарной конспирации.       Наверху раздался громкий, панический хлопок двери — Эвелина в ужасе вскочила и захлопнула створку с такой силой, что жалобно звякнуло стекло в хлоп.       — Можно было и погромче. — констатировал Вергилий, и в его голосе впервые за долгое время послышалась едва уловимая, почти человеческая усмешка.       Данте расхохотался.       — Ладно, братишка. Учитель из тебя, возможно, и получится. По крайней мере, первый урок уже засчитан.       Но тут снова открылась дверь и из неё показалась белая голова.       — Я буду стараться быть хорошей ученицей.       И снова хлопнула дверью.       — Смотри, как она рада, что будет у тебя учится.       — Тогда ей стоит выкладыватьется на полную, что бы не разочаровать меня. — отрезал Вергилий и снова взял книгу, давая понять, что разговор окончен.       — Пф, она моя дочка. Точно не разочарует.

***

      Дверь открылась без стука — старые петли взвизгнули. На пороге стоял Моррисон в своём неизменном пальто.       Рядом с ним, чуть позади, замер мужчина.       Первое, что бросалось в глаза — неестественная аккуратность. Костюм цвета серого крыла сидел идеально. С красным галстуком.       Мужчине было около тридцати пяти. Худощавый. Лицо с правильными чертами — высокие скулы, прямой нос, тонкие губы, застывшие в вежливой улыбке. Волосы пепельно-русые, с одной красной прядью, аккуратно уложены. Глаза — темно-бардовые.       — Данте. Вергилий. — Моррисон кивнул присутствующим. — Это мистер Веноманс. Представитель компании «Стимфалл». У него к вам дело.       — Стимфалл? — Данте лениво отложил журнал. — Звучит очень безвкусно, не считайте?       — Таково решение моего дорогого начальника, — мягко поправил Веноманс. Голос у него оказался приятным — бархатный баритон с лёгкой хрипотцой. — Наша компания пытается быть задействована в разных сферах человеческой жизни.       — А, многозадачные значит. Прикольно.       — О, я наслышан о вашей… репутации, — промурлыкал он, чуть склонив голову набок. Его взгляд скользнул по комнате. — и польщён личной встречи.       Он сделал шаг вперёд, чуть сгибаясь в поклоне — настолько изящно, что даже придворный XVIII века позавидовал бы.       — Позвольте представиться ещё раз — Веноманс. Я — советник руководства. И если позволите…       Он протянул руку.       Сначала Вергилию, что сидел на диване.       — Рад познакомиться лично, ми…       Он не договорил.       Вергилий просто посмотрел на него. Без угрозы. Без движения. Без единой эмоции. Только холодный лёд в глазах.       Веноманс замер. Его рука повисла в воздухе. Улыбка сползла, но тут же вернулась став более широкой, чем прежде.       — Ах, — сказал он, плавно отдёргивая ладонь. — Ну конечно. Простите великодушно. Как же я мог забыться!       Он обошёл Вергилия по широкой дуге и оказался перед сидящим Данте.       — Мистер Данте. — Голос был чуть выше обычного. Веноманс снова протянул руку. — А вот с вами я надеюсь познакомиться…       Данте посмотрел на протянутую ладонь. Перевёл взгляд на лицо Веноманса. На его собственных губах заиграла ленивая, чуть издевательская улыбка.       — А со мной, значит, можно? — спросил он.       — Вы… — Веноманс сглотнул. — вы производите впечатление более… открытого человека.       — Льстец. — хмыкнул Данте.       Но руку всё же протянул. Короткое, крепкое рукопожатие.       Веноманс выдохнул.       А потом понял, что не может вытащить пальцы.       Данте сжал ладонь гостя. Без злобы. Без усилия, которое бы выглядело нарочитым. Просто — как будто забыл, что держит не стальной прут, а человеческие кости.       — А-а-а-ай! — вырвалось у Веноманса тонким голосом, прежде чем он успел подавить этот звук. — Какая… впечатляющая сила! Не сомневаюсь… вы… лучший охотник.       — О, мне тоже, — притворно ласково ответил Данте. — Всегда рад новым клиентам.       Он разжал пальцы.       Веноманс мгновенно отдёрнул руку и сунул её в карман пиджака.       — Вы много болтайте, — Вергилий наконец решил заговорить. Его взгляд упёрся в гостя. — Говорите суть.       — Разумеется. — Веноманс сделал шаг вперёд и протянул кожаную папку. Данте взял её, но открывать не стал. — Компания «Стимфалл» недавно приобрела земельный участок на окраине города. Старое поместье. Планируем построить там современный центр.       — Но что-то пошло не так, верно? — заметил Данте.       — Да, кое-что пошло не так, — Веноманс нервно поправил манжету. — Любая попытка расчистить территорию или приблизиться к особняку заканчивается… скажем так, нештатными ситуациями.       Он замолчал, словно подбирая слова. Данте выжидающе поднял бровь.       — Бульдозеры быстро опутываются колючими лозами, — продолжил Веноманс. — Очень быстро. Шины лопаются, кабины пробивает. Рабочие… — он сделал паузу. — тоже пострадали. К счастью, никто не погиб. Но госпитализация потребовалась троим.       — Лозы, — протянул Данте. — Может, позвать садовника?       — Если бы только это. — Веноманс улыбнулся. — Ночные охранники докладывают о силуэте в окнах особняка. Местные жители шепчутся о «проклятом месте» и «лесной ведьме». — Он развёл руками. — Компания, конечно, не верит в сказки. В нашем понимании это либо вандалы-экологи с нестандартным оборудованием, либо… — он запнулся. — более вероятно — банда, использующая биотехнологии. Но нам нужны не полицейские. Нам нужны специалисты по устранению нестандартных проблем.       Вергилий молчал. Его лицо ничего не выражало.       А Данте вдруг откинулся в кресле и уставился в потолок.       «Поместье… — мысленно прокрутил он. — Эвелина говорила, что рядом со школой есть заброшенное здание. Полуразрушенный особняк. Местные травят байки про ведьму. Дети туда не ходят, старшеклассники пугают мелких…»       Он вздохнул.       — Где именно этот ваше поместье?       Веноманс назвал адрес. Данте кивнул — тот самый район.       — Понял. — Он потянулся к бутылке. — Завтра посмотрим.       В этот момент на лестнице, ведущей на второй этаж, скрипнула ступенька.       Все подняли головы.       Эвелина спустилась на пару ступеней, но не дальше. Взгляд её серых глаз упал на Веноманса.       Мужчина замер. Его бардовые глаза расширились — на долю секунды. Зрачки дрогнули. Не как смотрят на ребёнка. Как на… объект. С интересом коллекционера, который нашёл редкий экземпляр.       Эвелина чуть вздрогнула. И сделала шаг назад.       — Я помешала, — тихо сказала она. — извините.       — Эвелина, подожди, — Данте приподнялся со стула. Его обычно расслабленная поза вдруг стала прямой. Он бросил короткий недовольный взгляд на Веноманса.       — Эвелина, — повторил Данте мягче. — Иди к себе, малышка. Я скоро поднимусь.       Девочка кивнула и скрылась за дверью своей комнаты.       В комнате повисла тишина.       Веноманс первым нарушил молчание. Он нервно улыбнулся и провёл рукой по волосам.       — Прошу прощения. Я не знал, что у легендарного Данте есть дочь. — Он сделал паузу, склонив голову набок. — И такая… милая.       — Не смотри на нее так. — ровным, но тяжелым голосом сказал Данте.       — Разумеется. Ещё раз извините. — Он нервно поправил воротник. — Итак, господа. Вы берётесь?       Вергилий молчал несколько секунд. Затем коротко кивнул.       — Завтра. С утра.       — Превосходно. — Веноманс слегка поклонился. — Я сообщу руководству. Аванс в конверте, внутри папки. Если понадобится дополнительная информация — вот моя визитка.       Он протянул тонкую карточку из чёрного картона. Данте взял её, повертел в пальцах и сунул в карман.       — Свободен.       Веноманс ещё раз улыбнулся. Уже на пороге он обернулся:       — Доброго вечера, мистер Вергилий и Данте.       Дверь закрылась.       Данте посмотрел на свою ладонь, сжал и разжал пальцы.       — Ладошки у него влажные, — заметил он. — Нервный какой-то. Для представителя крупной корпорации.       — Это не нервы, — спокойно ответил Вергилий. — Это страх. Он боится нас.       — Ещё бы. — Данте потянулся к бутылке. — Я ему чуть кости не переломал. И ты так смотрел будто его душу хочешь сожрать.       Младший открыл ее и налил себе спиртного.       — Он стремно смотрел на мою девочку, — добавил он, не меняя тона. — Надеюсь это последняя с ним встреча.       Вергилий почти незаметно кивнул.

***

      Чёрный «Мерседес» плавно катился по мокрому шоссе. В салоне пахло дорогими духами и кожей. Веноманс откинулся на спинку сиденья, расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и ослабил галстук. Правую руку он держал на весу, периодически массируя пальцы.       — Какая же скотина! — прошипел он, растирая кисть. — Сжал так, будто я ему миллион должен. Нет, чтобы просто пожать руку, как цивилизованные люди.       Он осторожно согнул и разогнул пальцы. Суставы противно хрустнули.       Его лицо изменилось. Исчезла та вежливая улыбка. Осталась усталость. И брезгливость.       — И этот старший, — пробормотал он, глядя в окно. — смотрел на меня, как на отброса.       Он щёлкнул пальцами. Из мини-бара выдвинулся подстаканник. Веноманс налил себе бренди и сделал большой глоток, зажмурившись от удовольствия. Второй глоток — уже не спеша, со вкусом.       — И зачем меня вообще послали? — заныл он, разглядывая янтарную жидкость на свет. — «Разузнай, проверь, доложи». А сам? Сидит в своей башне, такой великий, могучий, и гнёт пальцы. Я — стратег, архитектор великого плана! А не мальчик на побегушках!       Он отпил ещё бренди. Потом посмотрел на свою руку.       — Хотя… — Веноманс задумчиво покачал бокал. — Может, это и к лучшему. Чем ближе я к ним, тем больше знаю об их слабостях. А знание — это власть. Однажды… — он сощурился, и в его голосе появились мечтательные нотки, — однажды, я смогу… э-э… нет, не смогу. У меня сил нет. Но я найду того, кто сможет. И тогда я сяду рядом с троном. Или на трон. Главное — чтобы не под ним.       В этот момент телефон завибрировал — резко, коротко, как удар хлыста.       Веноманс вздрогнул. Бренди плеснулось на пальцы.       — Чёрт! Чёрт-чёрт-чёрт! — выругался он, ставя бокал и вытирая руку. Театральный испуг мгновенно сменился раболепной готовностью.       Он поправил галстук, одёрнул пиджак. Выдохнул. И только после этого поднёс трубку к уху.       — О, мой господин! — пропел Веноманс и так сладко, вкрадчиво, как кот, который трётся о ноги хозяина. — Как я рад вас слышать! Слушаю вас внимательно!       Из динамика донёсся голос. Глубокий и раскатистый.       — Да, я их видел. Выродки ничего не поняли. Взяли заказ. Словно послушные песики, мой господин, — Он криво усмехнулся. — Но они вместе и полном порядке. И подтверждаю, что Старший сын Спарды поглотил плод Клипота. Без сомнения.       Пауза. Собеседник что-то сказал.       — Данте, — продолжил Веноманс, и на его лице появилась гримаса боли пополам с уважением. — Он… он сжал мне руку при знакомстве. Младший тоже силен. Как и Спарда.       После небольшой паузы он сказал.       — Да, я подтверждаю. Оба опасны как никогда.       В трубке заговорили дольше. Веноманс слушал, кивая, хотя его собеседник не мог этого видеть.       — И ещё, господин. — Веноманс понизил голос. — У Данте есть дочь. Эвелина. На вид двенадцать лет. Белые волосы. Но глаза, они не голубые. Они серые. Не те грязные человеческие глаза. А лунные, как вы самим знаете у кого, — он неприятно сглотнул.— Да. Я понимаю. Это…       В трубке снова заговорили. На этот раз дольше. Веноманс съёжился на сиденье, словно ожидая удара.       — Простите, господин. — Его голос дрогнул. — Я… я просто констатирую факт. Да. Да, конечно.       Веноманс выпрямился.       — Понял. Наблюдать за ними. Не вступать в конфликт. — Он скривился. — И… заехать к ученому, чтобы проверить ход эксперимента. — Его лицо исказилось от недовольства, но Веноманс быстро взял себя в руки. — Я всё сделаю, господин. В точности. Буду ждать дальнейших приказов.       Звонок оборвался.       Веноманс уронил телефон на сиденье, откинулся на спинку и закрыл глаза. Его грудь ходила ходуном, как после забега.       — «Проверь, как идут дела в лаборатории», — передразнил он глубоким, утробным голосом, а потом перешёл на свой капризный. — И что я там не видел? Кучу подопытных и запах, от которого тошнит уже на подходе. — Он всплеснул руками. — Но приказы не обсуждаются! О, нет! Мы все — послушные куклы великого господина!       Он изобразил театральный поклон, сидя на сиденье:       Он допил бренди одним глотком, поставил бокал и налил ещё.       — Но ничего, — Его губы растянулись в холодной, совсем нечеловеческой улыбке. — Терпение, Веноманс.       Он поднёс бокал к свету, рассматривая янтарную жидкость.       — В конце концов, — добавил он почти ласково. — Время делает возможным все. Я могу подождать.       Водитель покосился в зеркало заднего вида. Веноманс перехватил его взгляд.       — Езжай, — бросил он. — К ученому. И побыстрее. Мне ещё… работать.       Машина ускорилась, мчась по ночной дороге.