Никогда не забывай

Стрелки часов, висящих на стене, почти вытянулись в прямую вертикальную линию, обозначая тем самым, что до шести часов вечера осталась пара минут. Дверь в приемную распахнулась, и на пороге показался высокий привлекательный мужчина. Весь его вид излучал огромную уверенность в себе и легкое пренебрежение ко всем остальным. Несмотря на обыденную, на первый взгляд, простоту одежды и легкомысленную небрежность, с которой были уложены темно-русые волосы, смотрелся он изысканно-стильно и недоступно. Арне Хофман всегда умел себя правильно подать. Образ отстраненного ледяного мачо держался на нем как приклеенный. — Хей, красавица! — окликнул он симпатичную блондинку, читающую за столом журнал, которая никак не отреагировала на открывшуюся дверь. Ани Зиверс — секретарь их любимого босса — вздрогнула, отрывая взгляд от глянцевых страниц. — Арне! — Она гневно сверкнула своими голубыми глазищами, обрамленными пушистыми ресницами, густо покрытыми тушью. — Ты когда-нибудь стучать научишься? Я из-за твоих внезапных появлений скоро заикаться начну. — А ты попробуй на работе работать, а не читать всякий ширпотреб, — Арне растянул губы в улыбке, стараясь сгладить резкость своих слов. — Хамло, — беззлобно хмыкнула девушка, ни капельки не обидевшись. Все прекрасно понимали, что боссу она нужна больше для солидности, нежели для работы. Поэтому каждый, кто заходил в приемную, считал своим долгом подколоть ее. — Иди, босс тебя ждет. Арне уже подошел к двери главного, но взволнованный шепот Ани заставил его остановиться. — У нас новенький. Брови Арне удивленно поползли вверх. Новенький? Вот так новость! Понятно, почему Зиверс не смогла сдержаться и разболтала раньше, чем об этом ему поведал бы босс. За два года работы в берлинской студии по производству откровенных фильмов для взрослых с лаконичным и говорящим названием — Dream Boys — Арне видел новичков лишь трижды. Вообще для порноиндустрии в целом и для порностудий в частности это было не совсем типично. Во всяких сомнительных конторах, где фильмы снимались и монтировались на коленке и простыни на единственной кровати стирались дай бог раз в неделю, девочки и мальчики мелькали с такой огромной скоростью, что их лица никто не успевал запоминать. Здесь же все было по-другому. Ганс Кальтенбруннер — царь, бог и единственный владелец этого великолепно оснащенного офиса-студии, укомплектованного штатом грамотно подобранных сотрудников, — был мужчиной очень обстоятельным. Бывший военный, привыкший жить по уставу, он и в свое детище вложился по-военному основательно. Никто не знал, был ли Ганс натуралом или же он был геем, на тему личной жизни он никогда не распространялся и на работу ее не тащил. Хотя некоторые из парней осторожно интересовались между собой наличием оной. Что неудивительно. Ганс был мужчиной видным. В свои сорок три он имел по-спортивному подтянутую фигуру без единого грамма лишнего жира, густые, пшеничного цвета волосы, по-молодежному торчащие вверх, и непередаваемую харизму истинного арийца. В сочетании с мужественным лицом, словно высеченным из камня, все это смотрелось очень эффектно. И парни велись, невольно примеряя этот идеал к себе. Вот только Ганс предпочитал делать вид, что его это не касается. Хотя и смельчаков, которые в открытую подкатили бы к нему, не находилось. Один холодно-стальной взгляд, и вся решимость горе-Ромео таяла моментально. Но факт оставался фактом — его студия специализировалась исключительно на фильмах с мужчинами и для мужчин. Хотя, скорее всего, все было гораздо проще. Учитывая армейское прошлое, Гансу было привычнее иметь в подчинении сугубо мужской коллектив. Женская же его часть ограничилась лишь секретарем, бухгалтером и визажистом. Кроме них под началом Ганса числились шестнадцать актеров, три оператора, два монтажера, два программиста, которые по совместительству еще выполняли функции веб-дизайнеров, и один рекламщик. И все эти люди были тщательно отобраны самим Гансом и трудились на его благо очень длительное время. На домашние и выездные фотосессии Ганс предпочитал нанимать известных фотографов. А те, в свою очередь, с удовольствием работали с его актерами. Дело было даже не фееричных гонорарах, что босс Dream Boys отваливал им за съемки, а в том, что Ганс имел связи в разных кругах, порой очень далеких от порноиндустрии. И вовремя замолвленное словечко от такого человека могло обеспечить как головокружительный взлет карьеры, так и полный ее крах. До конца так и не переварив новость, Арне толкнул дверь в кабинет босса. Стучаться даже к нему он принципиально не считал нужным. Ганс стоял возле окна, глядя на город с высоты одиннадцатого этажа, на котором располагался офис. Он поразительно гармонично вписывался в свой кабинет, словно был таким же предметом интерьера в его окружении. Одетый в светло-бежевые летние брюки и рубашку с коротким рукавом небесно-голубого цвета, он выглядел холеным отпрыском богатого герцога. Бизнесменом, который сейчас не торопясь выпьет свой кофе и отправится играть в гольф с такими же, как он, благообразными олигархами. Но кем он точно никогда не выглядел, так это типичным владельцем порностудии. При первой встрече с Гансом Арне и подумать не мог, чем этот мужчина зарабатывает себе на жизнь. Они познакомились два с половиной года назад в фитнес-клубе, где Арне подрабатывал помощником тренера, переживая не самые лучшие времена. Тогда Ганс первым подошел к нему, завел ничего не значащий разговор о тренажерах и о том, как их стоит использовать. Они вполне мило пообщались, и Ганс оставил у Арне о себе хорошее впечатление. Это уже потом, через пару недель их легкого, ни к чему не обязывающего общения, Арне, отойдя от шока, вызванного неожиданным предложением Ганса, понял, для чего тот сразу его приметил. Ганс моментально для себя решил, что Арне ему подходит. Он так ему и сказал. Мол, ты идеален для такой работы. И только намного позже, уже работая с ним, Арне понял, что Ганс всегда с первого взгляда видит людей, что нужны лично ему для достижения максимального успеха в бизнесе и жизни. Словно у него на них нюх, как у охотничьей собаки. Студия Ганса кардинально отличалась от остальных берлинских, да и не только берлинских, порностудий. Стереотипы в бизнес Ганса не вписывались. У него не работали шлюхи, наркоманы и несовершеннолетние. Здесь не практиковали извращение и насилие. В его фильмах снимались красивые, ухоженные и здоровые мужчины, строго следящие за своим внешним видом. Контракты, которые подписывали работники, содержали очень много пунктов о том, что обязан предпринимать каждый из них, чтобы не потерять товарный вид. Туда входило и обязательное посещение спортзала с персональным тренером, и спа-процедуры, и косметология, и даже стилист. Но за сумму, что была там прописана, каждый из них был готов неукоснительно соблюдать все неудобные пункты без исключения. Ведь для большинства парней гонорар, выплачиваемый им Гансом за час работы, был в несколько десятков раз больше, чем то, что они бы получали, работая по специальностям, которым учились в своих университетах. А говорить о тех из ребят, кто всего лишь окончил школу, и подавно нечего. Ганса боготворили. За работу эту держались. И уходили от него редко. Поэтому и коллектив в студии был устоявшийся, лично Гансом выпестованный и отдрессированный. Он предпочитал заморочиться один раз — найти алмаз неграненый и довести его до совершенства, — чем просто использовать шлак, каждый раз его заменяя. И такая стратегия оправдывала себя. Фильмы студии Dream Boys считались элитными и стоили очень дорого. Ганс не гнался за количеством выпускаемых фильмов, он предпочитал делать ставку на качество и никогда не прогадывал. — А, мой золотой мальчик, привет, — Ганс отвернулся от окна и протянул руку шагнувшему к нему Арне. — Привет, босс, — пожимая широкую ладонь, отозвался тот. Арне не обижался на прозвище, что с недавних пор с подачи Ганса прицепилось к нему в офисе. Сейчас он реально был им — золотым мальчиком для Ганса. Он приносил студии столько денег, что его по праву можно было называть так. Если бы у них в студии была иерархия как в балете, то он был бы их примой. Армия его фанатов — в их специфических кругах, конечно, — была как у приличной голливудской звезды. И Арне уже давно перестал лить слезы по своей несостоявшейся актерской карьере. Она состоялась. Только немного в другом направлении. Ганс продавал с аукционов его фотографии, нижнее белье и другие штучки, которые обожали фетишисты, дрочащие на него по ту сторону экрана. И это тоже приносило немалый доход. Арне вообще сомневался, что мог бы где-нибудь зарабатывать больше, учитывая, что в мир большого кино путь ему был закрыт. Теперь уже точно навсегда. Если историю пятилетней давности ему со скрипом еще бы и смогли простить, то его популярность и широкая известность в мире гей-порно поставила на мечте о кинокарьере огромный крест. Кто бы мог подумать, что жизнь занесет его сюда? В эту студию, оформленную в светлых пастельных тонах, оснащенную по последнему слову техники и дизайна. В этот кабинет, так похожий на кабинеты воротил Потсдамера. К этому мужчине, напоминавшему высеченную статую, который повернул жизнь Арне на сто восемьдесят градусов и дал ему шанс начать другую, где нет места нищете, узости мышления и презрительно кривящихся губ "правильных" людей из его прошлого. Если для того, чтобы он чувствовал себя полноценным человеком, всего-то и надо, что трахаться на камеру с парнями, Арне был к этому готов. Он не видел в такой работе ничего плохого. Ломать себя ему не приходилось. Это всего лишь работа. — Ани, небось, уже разболтала, зачем я тебя вызвал? — Ганс уселся за стол, взглядом указав Арне на одно из кресел, стоявших у стены. — Шепнула, что у нас новенький, — заговорщицким тоном произнес Арне, с комфортом устраиваясь в кресле. — Мне начинать бояться? — Я хочу, чтобы ты с ним поработал, — Ганс не поддержал шутливый тон, полностью переключившись на деловые вопросы. — Почему я? Обычно новичками занимается Макс, он же у нас мамочка всех обездоленных. Ганс все же не выдержал и засмеялся. Макс и правда всех собирал под свое крыло, как курица-наседка. Ему в кайф было нянчиться как с новенькими, так и со старенькими. По нелепому стечению обстоятельств он, во-первых, был старше всех остальных, а во-вторых — крупнее. Арне подозревал у него гипертрофированный комплекс старшего брата. Когда необходимо всех своих цыплят защитить от неведомых врагов и непредвиденных обстоятельств. Над ним посмеивались, но по-доброму. Человеком Макс был замечательным и искренним, легко находил общий язык практически со всеми, кого нелегкая принесла к нему для общения. Ну, или в пару для съемки, уж там-то его язык участвовал непосредственно и обстоятельно.  — Я нашел его для тебя, — вновь включив деловитость, продолжил Ганс. — Как только увидел, сразу же представил с тобой в паре. Хочу посмотреть на вас в деле. Я думаю, в кадре вы будете смотреться идеально. Вот в этом был весь Ганс. Он смотрел на тебя и говорил, что для тебя будет приемлемо, хорошо, идеально. Практически никогда не ошибался. Ребята ему доверяли. Ну и Арне тоже исключением не был. Изюминка студии состояла в том, что фильмы старались снимать максимально реалистично. Ганс всегда настаивал на этом. Два, иногда три партнера чувственно целовались, ласкали друг друга и занимались сексом на камеру — без картинных стонов, суперзаплетенных поз, извращений и прочего непотребства. Чистый эстетичный секс красивых парней. Максимум чувств, минимум постановки. На такое видео спрос аудитории был огромен. Снимали, как правило, одним дублем, стараясь сохранить реалистичность процесса. Конечно, во время съемок всякое случалось — в таком деликатном деле сложно обойтись без срывов. Бывало, что съемка не задавалась — актеры были не в духе или же, наоборот, слишком взбудоражены. Тогда они переснимали дубль за дублем, и съемка могла затянуться на долгие часы. Но это было редкостью. Все, кто работал с Гансом, были профессионалами, и качественно отработать съемочный день было для них делом чести. В основном косячили новички. Особенно если до этого они не имели никакого опыта. В свою первую съемку Арне тоже ощутимо нервничал. Его определили в активную позицию, чему он был несказанно рад. Ведь ранее он никогда не был нижним. Арне переживал, что Ганс, не удовлетворившись его дебютом в качестве актива, навсегда определит его в пассивы и он будет подставляться до скончания веков, пока анус не превратится в огромное дупло. Но его переживания не оправдались. Как актив Арне был идеален. Ганс остался им доволен. Хотя опробовать и принимающую сторону Арне тоже пришлось. Николя, которого Ганс выбрал ему в партнеры, был типичным французским ловеласом. Он белозубо улыбался, встряхивая копной каштановых волос, и томно смотрел из-под густых ресниц глазами профессиональной бляди. Арне он даже нравился чуть больше остальных. В его движениях и жестах присутствовала легкая манерность, выдававшая его как гея с головой. Но он был веселым и непринужденным в общении и вызывал искреннюю симпатию у всего коллектива. Арне был бы не против поиметь его сам. Но Ганс имел на этот счет другое мнение. Он сказал, что только с Николя видит Арне в роли сладкого затраханного пассива, от которого у их зрителей потекут не только слюни. Арне как-то плохо себе представлял, что из этого выйдет. Для подготовки себя любимого к пассивной роли Арне пришлось опробовать несколько видов анальных пробок. Естественно, настроения это ему не прибавило. Пока наносили макияж, пока готовили комнату, выставляя свет и настраивая камеры, Арне пытался морально настроиться на то, что ему предстояло. В первый раз на секс в пассивной роли безумно сложно решиться всем, наверное, без исключения. Это тяжело, даже если ты полностью доверяешь партнеру, а уж если партнер тебе незнаком, то для психики это вообще труба. Но, как обычно, их дальновидный босс оказался прав. Они с Николя прекрасно подошли друг другу. Тот оказался безмерно нежным партнером, где-то даже деликатным, и первый опыт снизу для Арне прошел практически безболезненно. Он даже удовольствие получил. И они сняли прекрасный нежно-возвышенный фильм о любви двух подростков. Впоследствии Ганс нечасто задействовал их в съемках вместе, поэтому член Арне был занят гораздо активнее, чем его зад. — Надеюсь, ты не решил опять сменить мне амплуа, — Арне слегка напрягся от мечтательного вида босса. Ганс снова рассмеялся. — Ты так трясешься за свою задницу, словно она сделана из рисовой бумаги и может порваться от малейшего прикосновения. Хватит строить из себя целку. Неубедительно. — Может, она дорога мне как память, — пробормотал Арне себе под нос. — Ну, так как? — Да расслабься, — Ганс встал и, подойдя к окну, вновь уставился на улицу внизу, где вечерний трафик уже по максимуму загрузил дорогу, — он стопроцентный нижний и под тобой будет смотреться великолепно. — Как ты их только определяешь?.. — А вот это, мой мальчик, секрет фирмы. У меня гребаный талант. Это было правдой. У Ганса действительно был гребаный талант. Все гадали, как ему удается так тонко чувствовать малейшие нюансы человеческой натуры. Безошибочно совмещать место и человека, создавая безупречную связку способностей, призвания и совместимости. В этом, наверное, и был секрет его успеха. Конкуренты сотрясали зубовным скрежетом стены берлинских небоскребов, но повторить успех Ганса в порноиндустрии Германии еще ни у кого не вышло. — Иди, готовься, — сказал Ганс, отворачиваясь от окна. — Он милашка, не переживай, тебе понравится. — Надеюсь, ты его проинструктировал? Я сегодня не в настроении объяснять малышам особенности анального секса. — Арне и правда не хотелось брать на себя подготовку новенького. В учителя он не нанимался. Максимум мог на практике показать, но без поучающих комментариев. Нет уж, увольте, это все не для него. Уж лучше пусть Ганс сразу отправляет новичка к Максу, тому за радость прокомментировать все, что он практикует. — Не волнуйся, мальчик все знает, опытный, — босс улыбнулся и подмигнул своему протеже. — Второй павильон, — уточнил он, когда Арне поднялся. — Сегодня я сам вас поснимаю. Скажи Ани, чтобы Вивьен помогла вам с гримом. Арне вышел из кабинета главного, пересек приемную, на ходу передав секретарю указания босса. Офис компании занимал весь одиннадцатый этаж. Тут было все необходимое для производства фильмов их узкой направленности. Четыре съемочных павильона представляли собой квартиры с разными интерьерами, которые включали в себя несколько комнат с кроватями, диванами, кушетками и прочими атрибутами необходимой мебели, оборудованные просторные ванные и душевые, где было бы удобно предаваться сексуальным утехам без риска свернуть себе шею или толкаться в тесноте, натыкаясь на стены и сантехнику. В двух монтажных комнатах операторы доводили до ума отснятые ролики, еще две комнаты отдали программистам, которые следили за работой интернет-ресурсов компании. Дальше шли комнаты офисного персонала — бухгалтерии, финансового отдела и отдела рекламы. Еще в офисе был склад технического оборудования для съемки, комната отдыха для операторов, несколько комнат для актеров и кухня. Студия редко когда начинала работать с утра. В основном все сотрудники подтягивались после обеда. Зато в загруженные дни, когда были съемки, они могли и всю ночь просидеть за работой. Арне зашел на кухню, чтобы выпить кофе перед съемкой. Торопиться не хотелось. Почему-то вообще хотелось отказаться. Для него это было совсем нетипично. Арне никогда не отказывался от работы. Даже если партнер был ему неприятен, даже если казалось, что от поганого настроения его член не поднять и подъемным краном. Он всегда просто брал и делал. И член вставал, и партнер уже не вызывал негативных эмоций. Потому что он выполнял работу, которая приносила ему доход. И ради этого все личные чувства выключались, проблемы отодвигались на второй план, а плохое настроение оставалось за дверями студии. Но в этот раз было какое-то нехорошее предчувствие, и Арне никак не мог поймать рабочий настрой. Поэтому тянул время до начала съемок. Ганс решил лично снимать их с новеньким. Это немного напрягало. Нет, сам Ганс был отличным оператором, отснятые им ролики всегда держались в топах. Только вот самостоятельно снимал он редко, только когда ему казалось, что он нашел тот самый алмаз неграненый. Почти все первые фильмы с Арне снимал Ганс. И они до сих пор, спустя два года, висели на верхних строчках. Значит, новенький его зацепил. Причем зацепил именно в тандеме с Арне. И ему не терпится посмотреть на них. А лучше всего это сделать Ганс может через объектив камеры. Пока жужжала кофемашина, наполняя тонкую фарфоровую чашку ароматным кофе, Арне пытался понять, что его ждет. Никогда раньше Ганс не доверял ему новеньких, а тут на тебе, подыскал ему идеальную пару. И теперь что? Арне должен натянуть его на себя, как идеально подходящую перчатку? Так это всегда пожалуйста. Да, что же в нем особенного? Такого, что прям для него… Арне не любил, когда в его жизнь приходили перемены. Это всегда оборачивалось для него чем-то катастрофичным. И сейчас подсознательно он ждал неприятностей. Черт, он даже не поинтересовался, как зовут этого сладенького. Милашка, блин… У него уже заранее сводило скулы от приторности. Дальше оттягивать не имело смысла. Арне неторопливо допил кофе и, сполоснув чашку, отправился работать. Он специально занял душевую в комнате отдыха, чтобы не дай бог не столкнуться с новеньким. Не торопясь вымылся, расслабляя не в меру напряженное тело под упругими струями. Обернув вокруг бедер большое банное полотенце, Арне так и пошел по коридору до места съемок. Таким видом тут вряд ли кого-то удивишь, а одеваться, чтобы потом снова раздеваться, было откровенно лень. Во втором павильоне уже суетилась Вивьен, переставляя на большом, как в гримерке, трюмо свои баночки, коробочки, кисточки и прочий инвентарь, необходимый для того, чтобы скрыть все изъяны и подчеркнуть достоинства актеров. В зеркале, освещенном по кругу множеством лампочек, отражалось ее сосредоточенное лицо. Тут же по правую сторону стоял шкаф, в котором хранилась одежда для съемок. Арне направился прямиком к нему, бросив на ходу свое коронное «хей!» Вивьен. Специфика сюжетов, которые они снимали, не предполагала большого количества одежды на актерах, поэтому выбор был не особо богат и разнообразен. Все равно, что бы они ни надели, максимум минут через десять это придется снять. Именно быстротой и удобством снятия обуславливался набор их костюмов. Арне выбрал безрукавку серого цвета на молнии и с капюшоном, светло-голубые джинсы, сидящие низко на бедрах и художественно порванные на коленях. Одевшись, он покрутился перед зеркалом и, удовлетворенно кивнув, направился к Вивьен, шлепая босыми ступнями по лакированному паркету. Обувь на съемки надевали редко. Слишком долго было снимать. — А что, новенькому особое приглашение требуется? — раздраженно спросил Арне, усаживаясь перед зеркалом. Обычно актеры готовились вместе. По ходу обговаривая действия, намечая план и расставляя приоритеты. Потом они шли в комнату, где должны были проходить съемки. Операторы и техники всегда давали им несколько минут наедине, чтобы настроиться, потереться, возбудиться и принять первоначальную позу. Начинать без посторонних было гораздо удобнее. Когда начиналась съемка, актеры уже были в меру возбуждены и настроены на продолжение. — Я его уже подготовила, он ждет тебя в Комнате с лилиями, — ответила Вивьен, принимаясь за работу. — Хорошенький мальчик, кожа такая чистая. Я думала, там много чего замазывать придется, а он, как ты, такой же ровненький и гладенький. Арне хмыкнул на откровенную лесть Вивьен. Иногда ему казалось, что эта немолодая уже женщина живет только тем, что происходит в студии. Насколько он знал, семьи у нее не было, и всех ребят, перед съемками проходящих через ее руки, она воспринимала как нечто среднее между сыновьями и любовниками. Но пока она не распускала руки, Арне было плевать. У каждого свои тараканы. Пару раз мазнув по щеке кисточкой, Вивьен закончила с лицом и принялась за волосы. Легко взбив Арне челку, уложила ее волной и спрыснула лаком. Пока она удовлетворенно оглядывала результат, пришел Ганс, таща за собой большой кофр с камерой. — Ты еще тут? — слегка запыхавшись, недовольно спросил он. — Вы уже как минут десять должны миловаться. Дуй давай. Я приду через пять, и чтобы оба уже текли. Арне подавил смешок, увидев, как щеки Вивьен от слов Ганса пошли красными пятнами смущения. Она все еще стеснялась той откровенности, с которой общались между собой актеры и сотрудники, хотя работала тут подольше Арне и видела и слышала всякое. Ганс никогда не вуалировал свою речь, говорил ровно то, что имел в виду, то, что он хотел видеть от своих актеров. Если ему надо было, чтобы кто-то кому-то дрочил, он так и говорил: «Дрочи ему» — или: «Засунь язык ему в зад». Парни не стеснялись и подавно. Сложно сохранять смущение перед тем, кому ты этот язык только что засовывал в задницу, или же перед тем, чей язык побывал в твоей. Но женщины реагировали по-другому. Если Ани и Марту — их бухгалтера — все это касалось в меньшей степени, то Вивьен была вовлечена в процесс по полной. Она была обязана быть на месте все время, которое длились съемки, и в каком только виде парни пред ней не представали. Каждая комната в каждом павильоне имела свое название — как правило, увязанное с деталями интерьера. Например, Красная комната называлась так, потому что была выполнена в бордово-красных тонах, в ней в основном снимали чувственные сцены — с легкими элементами темы — и игры. В Зеленой комнате были нежно-салатовые обои и зеленый, как трава, ковер с пушистым ворсом. Там снимали легкие летние видео с большим количеством ласк и сменой позиций. Еще была Чайная комната — в виде гостиной с большим диваном и столом, — Японская комната, застеленная татами и наполненная разнообразной азиатской атрибутикой, и Комната с лилиями, в которую и шел сейчас Арне. Эта комната не отличалась ничем выдающимся. Небольшое пространство было заполнено светом уходящего дня, льющимся из панорамного окна. Летящий белый тюль словно наполнял комнату воздухом. Посередине стояла большая кровать, застеленная белоснежным бельем, с горкой маленьких подушек. На комоде у стены стояли две вазы с лилиями. Собственно, из-за них комната и получила свое название. Арне не очень любил сниматься здесь. От запаха лилий у него болела голова. Да и обилие белого цвета создавало впечатление, что ты находишься в стерильной операционной. Вдохнув поглубже и усилием воли подавив невесть откуда взявшуюся нервную дрожь, Арне толкнул дверь, шагнув за порог. Поднял глаза и замер, не в силах пошевелиться. Даже дышать перестал. Все его предчувствия и переживания по поводу предстоящей съемки оправдались одним махом. Меньше всего на свете он ожидал увидеть в этой комнате его. Человека из его прошлого, того, кого уже, казалось, забыл и простил. Но нет. Все чувства вернулись стократ от одного лишь взгляда. Сверкая белозубой улыбкой, сияя блеском голубых, как искристый лед, глаз, перед Арне стоял Элдрик Вайс. Человек, который сломал ему жизнь. Из-за которого он пять лет собирал себя по кускам и до сих пор не был уверен, что у него получилось. Он, небрежно засунув руки в карманы джинсовых шорт, как ни в чем не бывало смотрел на Арне. Во взгляде не было ни капли узнавания, словно здесь и сейчас они встретились впервые. Это задевало еще сильнее. — Ты… — наконец выдохнул Арне.