Декалькомания

Сунан проснулась легко, почти с улыбкой. На удивление — без тяжести на сердце. Прошедший вечер не оставил ни боли, ни тревог. Только ощущение, что она всё сделала правильно. Она потянулась, закрыв глаза, и впервые за долгое время ощутила — спокойствие. Телефон завибрировал на тумбочке. На экране — имя Чонгука. — Доброе утро, — донёсся его бархатный голос. — Надеюсь, ты выспалась? — Доброе, — ответила она, чуть улыбаясь. — Как никогда. Что-то случилось? — Хочу заехать за тобой. Поедем вместе к Кан Джэену, а потом отвезу тебя в офис. Ты как, не против? — Мм… — она сделала вид, что раздумывает. — А фруктовый чай в дорогу будет? Он засмеялся. — Уже заказан. Учитывая твою любовь к сладкому — нужно захватить и круассан, не ошибся? — Ты опасно хорошо меня знаешь, Чонгук. — Я работаю над этим. Спустя полчаса, Сунан вышла из дома. На ней были темно-синие, прямые джинсы, бежевая водолазка, заправленная в штаны и бежевое кашемировое пальто, на ногах лакированные лодочки на высоком каблуке Louboutin, тоже бежевого цвета. Волосы распущены, слегка завиты. Легкий блеск на губах. Возле обочины стоял черный BMW X5, блестящий на солнце. Из открытого окна выглянул Чонгук одетый в черную водолазку и черные брюки. — Чёрт, ты как будто из рекламы духов вышла, — пробормотал он, когда она села в машину. Сунан едва заметно покраснела, стараясь спрятать улыбку. — Не переигрывай, мы ведь на деловую встречу. — А я всегда честен, — с усмешкой бросил он и протянул ей стакан с чаем. Пока они ехали, говорили о мелочах. Обсуждали новый ресторан, в который стоит сходить, смеялись над неудачным PR-роликом от конкурентов. И всё казалось… таким естественным. Когда они подъехали к стройке отеля, Сунан посмотрела на здание с высоты. — Второй день подряд здесь. Удивительно, как быстро он растёт. — Джэен, видимо, решил лично тебе отчитываться каждый раз, — холодно заметил Чонгук, заглушая двигатель. Холл будущего отеля был просторным, даже в стадии строительства. Мраморные полы, металлические колонны, остекление от пола до потолка — свет заливал всё пространство, создавая ощущение лёгкости и грандиозности. Кан Джэен уже ждал у лестницы. Он был одет в светло-серый костюм и чёрную водолазку. Легкая небритость, аккуратные дорогие часы и уверенная улыбка. — Ли Сунан, — он шагнул к ней и чуть наклонился в знак приветствия. — Рад видеть вас снова. Надеюсь, вы ещё не устали от наших объектов? — Ваша команда производит впечатление. Но если бы вы ещё не забывали про согласование деталей — было бы идеально, — мягко ответила она, с лёгкой иронией во взгляде. Джэен усмехнулся, не отводя от неё взгляда: — Я стараюсь. Особенно когда знаю, кто будет проверять. Чонгук молча стоял рядом, пристально наблюдая за этим обменом. Когда Джэен бросил на него дежурное: — Чонгук, добро пожаловать, — тот кивнул коротко и шагнул ближе к Сунан. — Что по согласованиям с дизайнерским бюро? — Уже почти готовы схемы, я хотел бы их сначала показать Ли Сунан. У неё безупречный вкус, и, честно говоря, мне важна именно её оценка, — с теплотой сказал Джэен, снова повернувшись к ней. Чонгук положил ладонь ей на спину. Легко, будто бы просто помогая пройти вперёд. Но для Джэена это был сигнал. Очень ясный. — Мы всегда обсуждаем всё вместе, — подчеркнул он. — Особенно, когда речь идёт о таких партнёрах, как ты. — Конечно, — кивнул Джэен, но в его взгляде мелькнула лёгкая усмешка. Они поднялись по строительной лестнице на третий этаж, где был импровизированный шоурум будущих люксовых номеров. Просторные комнаты, панорамные окна, образцы отделки на стенах. — Вот здесь я бы хотел поменять отделку. Что скажешь, Сунан? — спросил Джэен, остановившись рядом с ней у стены. — Мне кажется, более тёплый камень подошёл бы под её стиль. Не так ли? Он стоял чуть ближе, чем нужно, и снова — слишком прямой взгляд и спокойная улыбка. Сунан чуть отступила в сторону, сохраняя деловую дистанцию: — Возможно. Но тогда мы должны пересчитать освещение. — Хорошо, я займусь этим лично, — сказал он, не отводя глаз. Чонгук подошёл и встал прямо между ними. — И мне пришли все расчёты. Мы обсудим их позже, Джэен. Только мы. Кан чуть приподнял бровь: — Разумеется. Сунан поняла: это была негласная война взглядов. Мужская территория, которая не обсуждается вслух, но ощущается всем телом. Когда они выходили из шоурума, Джэен снова обратился к ней: — Если будут вопросы — вы всегда можете связаться со мной напрямую. Без Чонгука. Она улыбнулась ровно: — Я умею фильтровать, когда стоит звонить напрямую, а когда — через офис. После напряжённой, но странно воодушевляющей встречи с Кан Джэеном, Сунан и Чонгук возвращаются в машину. Пока он заводит двигатель, она всё ещё чувствует на себе след последнего взгляда Джэена — навязчивого, изучающего, но уже не оставляющего следа внутри. Всё внутри неё куда яснее — ей больше не хочется играть ни с кем, кроме него. — Спасибо, что поехал со мной, — говорит она, застёгивая ремень. — Я поехал не из-за встречи, — отвечает он, не глядя. — Знаю, — тихо. — Но всё равно спасибо. По дороге они почти не разговаривают, но тишина между ними не тягостная, а какая-то мягкая. Уютная. Как будто слова были уже сказаны и им просто хорошо рядом. Когда Чонгук останавливает машину у офиса Сунан, она поворачивается к нему: — А ты сегодня ревновал. — Я не ревную, — парирует он, но глаза скользят в сторону. — Просто раздражает, когда кто-то слишком долго пялится на мою девушку. — А я — твоя девушка? — А разве нет? На секунду наступает пауза. Сердце Сунан замирает — это был почти шаг. Почти признание. Она смотрит на него. В его глазах — нет привычной самоуверенности. Есть настоящий интерес, осторожность и ожидание. — Может быть, — отвечает она. — Но если ещё раз будешь таким мрачным из-за Джэена, я подумаю, что тебе не двадцать пять, а пятнадцать. Он усмехается. — Значит, мне остаётся быть взрослым и терпеливым? — Лучше — честным. Она открывает дверь и уже собирается выйти, но вдруг оборачивается, наклоняется и мягко касается губами его щеки. — Увидимся позже. И прежде чем он успевает что-то сказать, хлопает дверью и уходит в здание. Интерьер ресторана был светлым и уютным, с высокими потолками, зелёными растениями и мягким дневным светом, пробивающимся сквозь окна в полный рост. Это было одно из любимых мест Саран — без суеты, с хорошей кухней и спокойной атмосферой. Сунан пришла первой и уже листала меню, когда к ней подошла Саран, стильно одетая в бежевое пальто и с лёгкой полуулыбкой на лице. — Ну здравствуй, звезда интриг и разрушенных сердец, — сказала Саран, снимая пальто и присаживаясь напротив. — Не могу поверить, что ты не позвонила мне в ту самую ночь. — Если бы я начала говорить, я бы не смогла остановиться, — усмехнулась Сунан. — Поверь, я сама до сих пор не разобралась. Они заказали ланчи — пасту с креветками и салат с тунцом — и минеральную воду с лимоном. Саран жестом пригласила Сунан начинать, внимательно на неё посмотрев: — Ладно, начинай с самого сочного. С поцелуя? Или всё-таки с того, что твоя мать вернулась из Парижа? Сунан фыркнула и опустила взгляд в стол: — Сначала была мама. Я не смогла остаться в том доме. Мы поругались — по-настоящему. Я чувствовала себя снова пятнадцатилетней. — И ты переехала? — Да. В новую квартиру. Просторную, с панорамными окнами. В ней даже дышится легче. Я почувствовала себя… свободной. Саран молча кивнула, давая понять, что слушает. Сунан продолжила: — А потом Чонгук. Его бабушка, семья, их особняк — это всё было как из другого мира. И он там был другим. Ближе. — И он тебя поцеловал. Сунан коротко улыбнулась, потупив взгляд: — Да. Но в этот раз не испугался. Он сказал, что устал играть и что хочет меня — честно, по-настоящему. Не знаю, верю ли я в это… но в ту секунду я почувствовала себя важной. Нужной. Саран сделала глоток воды и чуть прищурилась: — И ты не уверена, что это правильно? — Не уверена, что готова. Я только рассталась с Тэхеном. Думала, что люблю его. А теперь… всё по-другому. А вчера он позвонил. Мы встретились возле дома. Он сказал, что жалеет, что женится на Юре, что любит меня с подросткового возраста. Но я поняла, что… я не дрогнула. Не почувствовала боли. Только легкое сожаление — как по человеку из прошлого. — Это хорошо. Это значит, ты отпустила. — Саран ненадолго замолчала, затем добавила: — Ты не предаёшь никого, если позволяешь себе снова чувствовать. Люди входят и выходят из жизни не просто так. Вопрос не в том, правильно ли ты делаешь. А в том, хочешь ли ты этого сейчас. Он тебе нравится? — Больше, чем мне хотелось бы, — честно ответила Сунан. — И это меня пугает. Саран рассмеялась: — Тебе просто не нравится терять контроль. Но поверь, иногда нужно немного хаоса, чтобы собрать себя по-другому. А Чонгук… — она наклонилась вперёд. — Он смотрит на тебя как человек, который будет бороться. Не за твою покорность, а за твоё доверие. Сунан, чуть покраснев, опустила глаза: — И всё же, мне иногда хочется нажать на паузу. Просто, чтобы выдохнуть. — Тогда не беги. Но и не прячься, — мягко сказала Саран. — И не бойся, я всегда рядом. Даже если ты влюбишься в самого дьявола. — Ну, пока он не дьявол. Хотя иногда… Обе рассмеялись, и в этот момент Сунан почувствовала, как внутри становится спокойнее. Как будто хаос в голове начал обретать форму — не окончательную, но уже не пугающую. Сунан отодвинула тарелку, в которой осталась половина салата, и уставилась в окно. Лицо у неё стало немного напряжённым, а пальцы машинально крутили кольцо на безымянном. — Есть ещё кое-что, — тихо сказала она, не поднимая взгляда. Саран сразу уловила перемену в интонации. Она чуть подалась вперёд и смотрела на Сунан с лёгким ожиданием. — Я… всё думаю, стоит ли говорить Чонгуку о встрече с Тэхеном. — Сунан, наконец, подняла глаза. — Не знаю, как он отреагирует. Тогда, ещё в поместье, когда я просто упомянула Тэхена — его будто сорвало. А если узнает, что мы встретились и говорили… — Подожди, — перебила Саран спокойно, но твёрдо. — Вы говорили, потому что ты позволила себе закрыть ту главу. Не потому что у тебя были сомнения. — Да, но… он ведь не знает. В его голове это может выглядеть как скрытность, как что-то, что я пытаюсь утаить. — А ты именно это и делаешь, Сунан, — мягко, но прямо сказала Саран. — Смотри. Ты хочешь с Чонгуком чего-то настоящего? Он это тоже чувствует? Видно же, как он с тобой меняется. Сунан кивнула еле заметно. — Тогда ты должна ему доверять. А ещё — дать понять, что ты не играешь в двойную игру. Скажи. Скажи ему честно: да, Тэхен приезжал, мы поговорили, и я поняла, что всё — конец. Эта история больше не имеет власти надо мной. Ни чувства вины, ни жалость, ни попытки спасти то, что уже давно умерло. Сунан глубоко вдохнула и, облокотившись на стол, задумчиво произнесла: — Может, я боюсь не того, что он разозлится. А того, что подумает: “Она всё ещё не разобралась”. Что меня можно не воспринимать всерьёз. Что я опять стою в трёх углах. Саран улыбнулась: — Тогда тебе и нужно показать, что ты разобралась. Это сила, а не слабость — признать, что что-то закончилось, и что ты выбрала двигаться дальше. Не молча, не через отговорки. А взросло. И с уважением к нему. — Думаешь, он поймёт? — Если он тебя правда любит — он не просто поймёт. Он оценит это. Сунан задумчиво кивнула и слабо улыбнулась. Где-то глубоко в груди отпустило ещё немного тревоги. — Спасибо, Саран. Правда. Без тебя я бы всё это зажевала и сделала глупость. — Ну а как же. Ты у нас главная героиня, а я — твой голос разума. На этом и держится вся история. Они рассмеялись, и ресторан вновь наполнился лёгкостью, которую принёс смех. Вернувшись с ланча, Сунан медленно снимает пальто и аккуратно вешает его на спинку кресла. В кабинете по-прежнему царит лёгкий цветочный аромат — 501 белая роза в высоких стеклянных вазах заполняют пространство утончённой роскошью. Она не раз смотрела на них с восхищением, но сейчас, глядя на букет, Сунан неожиданно для себя ловит лёгкую, неловкую улыбку на губах. Она усаживается за стол, открывает ноутбук, начинает отвечать на письма, переключается на телефонные звонки, обсуждает детали подрядов — и между всем этим снова и снова поднимает глаза на цветы. Каждый раз, когда она вспоминает строчки на записке — «Я ни о чём не жалею» — внутри неё словно поднимается лёгкое волнение, щекочущее живот. Словно в первый раз. Она откидывается на спинку кресла, поправляет высокий хвост и замирает в задумчивости, затем легонько качает головой, будто прогоняя себя обратно в реальность. Работы много. Сегодня — важное обсуждение проекта нового бизнес-центра класса «А+», который их компания планирует построить в районе Ёыйдо. Уникальная архитектура, зеркальный фасад, зелёные зоны, террасы, конференц-залы с панорамным видом на реку Ханган. Проект амбициозный и уже вызвал интерес у нескольких крупных зарубежных инвесторов. Клиенты из Сингапура — группа из четырёх человек, среди них — главный представитель корпорации «Orion Group» по международному развитию, мистер Чан Сюмин. Чонгук и Сунан заранее готовили презентацию. Сунан появляется в зале за несколько минут до начала. Чонгук уже сидел в зале с ассистентом у ноутбука, но, заметив её, замирает на мгновение. Их взгляды встречаются. Он не улыбается, но в глазах — спокойная, уверенная теплота. И что-то ещё. Что-то обжигающее. Сунан нервно сглатывает. Во время встречи, когда она говорит, Чонгук внимательно слушает — но взгляд его не столько на экране, сколько на ней. Он не делает резких движений, не перебивает, но его молчание говорит больше любых слов. Она чувствует, как он смотрит. И каждый раз, когда она чувствует его взгляд, щёки Сунан предательски наливаются лёгким румянцем. Она старается выглядеть сосредоточенной, уверенной, как всегда. Но впервые за долгое время она ощущает, что кто-то буквально видит её. В какой-то момент мистер Чан делает шутку про то, что «между вами, кажется, есть больше химии, чем между бетоном и стеклом», и часть команды из Сингапура тихо смеётся. Сунан смущённо опускает взгляд. Чонгук не реагирует вслух, но в уголках его губ мелькает улыбка — и этот момент, невидимый для остальных, как удар током проходит между ними. Последние рукопожатия, вежливые фразы, обмен визитками. Сингапурская делегация в хорошем настроении покидает зал, а Сунан встаёт, чтобы собрать документы и презентационные материалы. Чонгук провожает клиентов до двери, обменивается парой реплик с мистером Чаном, затем медленно возвращается. В зале остаются только они двое. Просторный, но теперь почти безмолвный. Сунан, немного расслабившись, садится обратно за стол и поправляет волосы, машинально листая бумаги. В этот момент она чувствует, как к ней приближается Чонгук. Он встаёт рядом, кладёт руки в карманы и тихо произносит: — Ты сегодня просто сразила их всех. — Думаешь? — улыбается Сунан, бросив на него взгляд. — Абсолютно. Они не знали, на что смотреть — на макет здания или на тебя. — Его голос тёплый, низкий, слегка насмешливый. Сунан тихо смеётся, качая головой, но на щеках появляется лёгкий румянец. — Ты преувеличиваешь, Чонгук. — Я никогда не преувеличиваю, когда речь о тебе. — Он делает шаг ближе. Сунан замирает. На несколько секунд между ними повисает тишина. Затем он осторожно протягивает руку и мягко заправляет выбившуюся прядь её волос за ухо. Его пальцы едва касаются её кожи — лёгкое прикосновение, но внутри всё сжимается. Сунан на секунду даже перестаёт дышать. — Если ты от меня всё ещё не устала, — говорит он, чуть склоняя голову, — может, сегодня тоже сходим куда-нибудь? Просто… развеяться. Без рабочих разговоров. Сунан опускает взгляд, а потом хихикает, почти девчачьим смехом: — Устала? Да нет… хотя ты умеешь изматывать. Особенно когда смотришь так, как сегодня. — Как? — он приподнимает бровь, но в глазах — лукавство. — Как будто хочешь что-то сказать, но не говоришь. Он медленно улыбается, но ничего не отвечает. Просто смотрит на неё — так же, как и во время всей встречи. — Ладно, — говорит она, вставая. — Но с одним условием: я выбираю место. — Договорились, мисс Ли. Только не слишком романтично, а то подумаю, что ты начинаешь влюбляться. Сунан смеётся и, поднимая документы, уходит первой. Чонгук провожает её взглядом, оставаясь на секунду в тишине, прежде чем последовать за ней. Полумрак, рассеянный свет от винтажных ламп над барной стойкой. Тихая музыка — джаз в лёгком лаунж-ритме. Вокруг уютно: бордовые бархатные кресла, деревянные столики, стены, увитые зеленью и винными полками с бутылками из Франции, Испании, Чили. Они сидят за столиком у окна, с видом на городские огни. Перед каждым по бокалу насыщенного красного. Сунан расстегнула пиджак, распустила волосы. Чонгук снял часы и засучил рукава рубашки. Всё располагает к разговору без масок. — Этот бар классный, — говорит он, делая глоток. — Атмосфера будто из французского фильма. — Я знала, что тебе понравится. — Сунан улыбается и проводит пальцем по ножке бокала. — Ты не из тех, кто кайфует в шумных клубах. — Не-а. Мне нужны глаза напротив, чтобы чувствовать себя комфортно. — Прямо сейчас? — она приподнимает бровь. — Прямо сейчас, — спокойно отвечает он, и в глазах что-то тёплое, почти ласковое. На мгновение между ними снова тишина. Приятная. Наполненная вином и странным согласием. — Знаешь, — продолжает Чонгук, откинувшись на спинку кресла, — бабушка после нашей поездки в поместье всё повторяет: «Эта девушка с ясными глазами — она тебе подходит. Не упусти её». — Правда? — Сунан хихикает, краснеет. — Ага. А ведь она очень разборчива. И, что удивительно, даже мои родители… — …они тоже одобрили? — Угу. Впервые за долгое время я почувствовал, что они будто… были довольны. Это редкость. Сунан опускает взгляд, чуть качает головой. — У тебя… такая большая семья. В поместье было много людей, разговоров, смеха, даже когда никто не смеялся вслух. — Это да. Иногда даже слишком много людей. — А мне, наоборот, иногда не хватает этого. Большой семьи. Громкого дома, криков, кто-то спорит, кто-то смеётся, запах еды с кухни… У меня этого не было. — Ты же с отцом жила? — Только с ним. Он часто был в разъездах. Потом — мама в Париж, я — в работу. Иногда кажется, я так увлеклась делами и достижениями, чтобы хоть как-то эту пустоту заполнить. Он смотрит на неё с вниманием и сочувствием. Но не жалеет — просто рядом. Как будто молча говорит: я тебя слышу. — А теперь? — спрашивает он. — Пустота осталась? Сунан делает глоток и говорит почти шёпотом: — Становится теплее. Он улыбается. Не говорит ничего. Только берёт её ладонь, которая лежит на столе, накрывает своей. Молча. Легко. Без давления. Но точно. И в этой тишине Сунан чувствует себя не одинокой. Не женщиной, которая работает, чтобы не чувствовать. А женщиной, с которой кто-то просто рядом. По-настоящему. Свет от лампы касался её волос, делая их мягкими, почти золотыми в этом полумраке. Она что-то рассказывала — о детстве, о доме, где было слишком тихо, о том, как легко раствориться в работе, когда тишина становится слишком звенящей. Он слушал. И в какой-то момент перестал слышать слова — потому что почувствовал. Почувствовал её. Целиком. В груди что-то сжалось. Очень просто и очень по-настоящему. Она сильная. Слишком сильная для такого хрупкого одиночества. И всё равно ему безумно хотелось её защищать. Не как герой. Не как мужчина, который всё решит. А как человек, который будет рядом — даже когда она не просит. Её голос был тихим, но каждый её взгляд, каждое движение пальцев по краю бокала — они отзывались в нём живым эхом. Пронзительным и настоящим. Он вспомнил, каким был последние два года. После Сары. После того, как всё оборвалось. После того, как дни стали одинаковыми, пустыми, бесконечными. Только утро, кофе, работа. Снова кофе. Снова работа. И таблетки. Маленькие белые капсулы, от которых становилось тише в голове. Без них — боль, тревога, бесконечные мысли. С ними — он хотя бы мог вставать с постели. А потом пришла она — Ли Сунан. Слишком резкая. Упрямая. Иногда язвительная. И бесконечно красивая, даже когда злится. Она влетела в его жизнь не как свет, а как ураган, который срывает с петель все тщательно закрытые двери. Он сначала сопротивлялся. Потом — позволил. И теперь, сидя с ней, Чон вдруг понял: Он ведь давно не пил антидепрессанты. Не потому что забыл. А потому что… не тянуло. Внутри будто стало теплее. Живее. Он снова чувствует. Вкус вина. Её голос. Желание прикасаться. Желание остаться. Он снова хочет чего-то — не просто выжить, не просто прожить день, а остаться рядом. С ней. Может быть, это и есть исцеление? Не мгновенное. Не громкое. Просто… живая женщина напротив. И взгляд, в котором он снова видит себя. Он чуть сжал её ладонь, лежащую под его рукой. Она подняла взгляд, чуть удивлённый, но мягкий. — Всё хорошо? — спросила она. Он улыбнулся. — Лучше, чем за последние несколько лет. Он не стал добавлять вслух: Ты — как лекарство, Ли Сунан. Потому что это слишком личное. Пока. Но он это уже знал. И это было впервые за долгое, очень долгое время. Сунан ловит себя на мысли, что она не хочет, чтобы этот вечер заканчивался. Но вместе с этим тяжело дышит под грузом того, что держит в себе уже сутки. Она берёт бокал и делает глоток, прежде чем, наконец, заговорить. — Чонгук… — она тихо, но твёрдо смотрит на него. — Только пообещай, что не будешь злиться. Хорошо? Он сразу напрягается. В его взгляде появляется настороженность. — От чего зависит, насколько сильно я разозлюсь? — От того, насколько сильно ты мне доверяешь, — отвечает она, поднимая глаза. Чонгук откидывается на спинку стула, сжимает бокал чуть сильнее, но кивает: — Говори. Сунан вздыхает, оборачивает бокал в руках. — В тот вечер… после нашего свидания, когда ты отвёз меня домой… — она на секунду замирает, затем выдыхает. — Тэхен приехал ко мне. Я не планировала эту встречу. Он сам настоял. Мы просто поговорили у парка возле дома. Чонгук молчит. Его лицо становится жёстче, но он не прерывает. — Он говорил о том, что жалеет, что всё так вышло. Что должен был остановить Кан Юру и не торопиться. Признался, что по-прежнему меня любит… — она смотрит в бокал, голос дрожит. — Но я сказала, что всё между нами в прошлом. Что это уже не имеет значения. Что чувства были — и это правда — но они давно прошли. Я не хотела тебе говорить сразу, потому что боялась твоей реакции. Но мне стало тяжело это держать. Несколько долгих секунд Чонгук не отвечает. Он медленно отставляет бокал. Его взгляд на Сунан острый, напряжённый, но не холодный. Он борется с собой. — Мне не нравится, что ты встретилась с ним. Что он пришёл к тебе… после нас. Что он знал, когда прийти. — Голос чуть ниже, более сдержанный. — Но спасибо, что рассказала. И… я рад, что ты поставила точку. Потому что я не готов быть кем-то вторым. Сунан опускает голову и кивает. А он, после короткой паузы, тянется через стол и берёт её руку. — Знаешь… я, наверное, всё равно был бы с тобой. Даже если бы мне пришлось за тебя бороться. Но хорошо, что ты сделала это проще. И Сунан впервые с начала разговора улыбается. Когда они вышли из винного бара, воздух ночного Сеула оказался неожиданно тёплым и тихим. Машин на дороге стало меньше, и город будто выдохнул вместе с ними. Чонгук молча открыл ей дверь машины. Поездка шла спокойно, почти в полной тишине, но это была не неловкая тишина — скорее уютная. Сунан сидела, положив руку на колено, иногда глядя в окно, иногда украдкой — на него. А он — будто вовсе не хотел ехать быстро. Когда наконец они подъехали к её дому, ни один из них не поторопился распрощаться. Минуту-другую сидели, не двигаясь, и только потом Чонгук медленно повернулся к ней. Он смотрел в её лицо, будто запоминал каждую деталь. Тихо, без слов, он чуть наклонился вперёд и поцеловал её в щёку. Касание было лёгким, но таким нежным, что у Сунан внутри всё сжалось. Хотя до этого между ними уже были поцелуи — страстные, торопливые — этот оказался каким-то другим. Чистым. Теплым. Уязвимым. Как будто он открывал не тело — а душу. Она даже не смогла сразу поднять глаза. Только когда Чонгук прошептал: — Не хочу тебя отпускать. Уголки её губ потянулись в улыбке. Сдержанной, но искренней. — Хорошего понемногу, — ответила она мягко, взглянув на него наконец. И прежде чем выйти, чуть задержалась, будто и сама не до конца хочет уходить. Но потом всё же взяла себя в руки, открыла дверь и, выйдя, тихо сказала: — Спасибо за вечер. Он только кивнул, провожая её взглядом, пока она поднималась по ступенькам к двери. В этот момент он чувствовал не просто влечение или симпатию — а близость, которая пугала и одновременно наполняла. “Что же ты со мной делаешь, Ли Сунан…” — подумал он, оставаясь в машине. На часах было чуть за девять утра, когда телефон Сунан завибрировал. Она только вышла из душа, еще в халате, с полотенцем на голове, и не сразу посмотрела на экран. Увидев имя “Чонгук”, на её лице появилась невольная улыбка. Она нажала на зелёную кнопку и поднесла телефон к уху. — Доброе утро, — прозвучал его низкий, ещё немного хриплый голос, от которого у неё почему-то затеплело в груди. — Доброе, — ответила она, опускаясь на край кровати. — Ты рано. — Не мог не позвонить. Хотел узнать, как ты… после вчерашнего. Не слишком много вина? — усмехнулся он. — Ты был прав, «ещё один бокал» — всегда обман. Но всё нормально. Голова ясная, настроение хорошее. Он замолчал на секунду, прежде чем сказать: — Я тут подумал… может, мне заехать за тобой и отвезти в университет? Сунан чуть удивилась и одновременно почувствовала лёгкий укол тепла. — Это мило, но не нужно. Сегодня у меня будет водитель — он уже в курсе, — мягко, но твёрдо отказалась она. — Жаль, — не скрывая, что разочарован, сказал он. — Мне нравится начинать день с тобой. — Увидимся после обеда в офисе. Я только в университет заеду — с преподавателем обсудить одну работу, — пояснила она, начиная вытирать волосы полотенцем. — Хорошо. Тогда жду. — А у тебя что сегодня по плану? — спросила она уже с улыбкой. — До обеда несколько совещаний, потом встреча с проектной командой. Ну а главное — это ты. — Ты с самого утра флиртуешь? — сдержанно засмеялась она. — Ты с самого утра мне нравишься. В телефоне повисла тишина, наполненная невысказанным. — Ладно, мне нужно собираться. До встречи, — сказала она, немного сбитая с толку его искренностью. — До встречи, Сунан, — с теплотой ответил он. Когда звонок закончился, она ещё некоторое время сидела, держа телефон в руке. И улыбалась, как будто сама этого не замечала. Университет встретил Сунан привычной суетой: студенты торопливо пересекали двор, преподаватели переговаривались в коридорах, кто-то в спешке листал конспекты прямо на ходу. Всё было как обычно, но у неё на душе было неспокойно. Она чувствовала, что сегодняшний визит будет отличаться от остальных. Но он был необходимостью — рабочие дела, встреча с куратором. Уже у входа в кабинет она почувствовала напряжение — Кан Юра была там. Сунан зашла, даже не удостоив её взглядом, прошла к столу и села, храня ледяное спокойствие. Она сразу же достала ноутбук и сделала вид, что полностью погружена в работу. Юра, заметив Сунан, тут же оживилась. Не теряя ни секунды, она начала говорить громко, наигранно радостным тоном, чтобы её голос точно достиг ушей бывшей подруги: — Знаешь, мы с Тэхеном всё-таки решили делать свадьбу весной. Думаем — вилла у моря или загородный особняк. Главное, чтобы было уютно и красиво. Только близкие. Всё должно быть по любви, понимаешь? Сунан продолжала печатать, не реагируя. Но Юра не собиралась отступать: — И мне так хорошо от мысли, что никто не смог встать между нами. Это ведь судьба, да? Я безумно этому рада. Сунан на секунду замерла. Пальцы остановились над клавишами. Она подняла взгляд и спокойно, почти тихо, но с безупречной чёткостью произнесла: — Да, ты молодец. Юра нахмурилась, не понимая, к чему это. — Тоже берешь своё, если хочешь этого… даже если для этого нужно залететь. Слова повисли в воздухе как удар — без лишней громкости, но с точной меткой. Юра побледнела. Ее глаза на миг расширились, губы дёрнулись, будто она хотела что-то сказать — оправдаться или, наоборот, напасть. Но из уст не вырвалось ни звука. Теперь она знала, что Сунан всё поняла. И Сунан знала, что та поняла, что её раскусили. Без лишних движений Ли Сунан вновь перевела взгляд к экрану, оставляя Юру наедине с собственным разоблачением и тишиной, которая звенела громче любого крика. В кабинете было тихо — Чонгук сидел за столом, просматривая документы, но его мысли то и дело возвращались к утреннему звонку Сунан. Он невольно улыбался: в её голосе было что-то лёгкое, почти нежное, что продолжало звучать в нём даже спустя пару часов. Он уже собирался позвонить ей снова, как в дверь постучали. — Войдите, — произнёс он, не поднимая взгляда. В кабинет осторожно вошла его секретарша, слегка замявшись у порога: — Простите за беспокойство, господин Чон, но… к вам пришли. — Кто именно? — Чонгук, нахмурившись, поднял взгляд от бумаг. — Лим Генхи, — произнесла она чуть тише, как будто это имя могло взорваться в воздухе, если сказать его громче. Чонгук на секунду застыл. Его пальцы сжали ручку чуть сильнее. Он быстро справился с эмоциями и кивнул: — Пусть войдёт. Секретарша исчезла, и уже через несколько секунд дверь снова открылась. В кабинет грациозно вошла женщина в элегантном костюме — Лим Генхи, мать Сунан. Её походка, улыбка, движения — всё было отточено до автоматизма, в этом было столько нарочитой доброжелательности, что Чонгук сразу понял: ни одному её жесту нельзя верить до конца. — Чонгук, дорогой, — голос её был мягким, как шёлк. Она подошла и поспешно заключила его в объятия. Он, сохраняя вежливость, тоже слегка обнял её, но дистанция между ними чувствовалась физически. Его тело было напряжено, и он сразу же шагнул назад, освобождаясь. — Добрый день, госпожа Лим. Чем обязан? Генхи устроилась в кресле напротив, всё так же тепло улыбаясь, но в глазах читалась настороженность. — Я пришла… попросить у вас помощи, — начала она, будто бы с трудом, делая голос чуть дрожащим. — Я хочу наладить отношения с дочерью. А вы — человек, которому она доверяет. Мне кажется, вы единственный, кто может убедить Сунан перестать отталкивать меня. Вы ведь знаете, я её мать… Чонгук некоторое время молчал. Его взгляд потемнел, голос стал холоднее, но в нём всё ещё была вежливость: — Сунан — не ребёнок. Она сама принимает решения. Если она держит на вас обиду, значит, причина действительно есть. И я не собираюсь уговаривать её простить — я уважаю её выбор и чувства. Генхи на секунду потеряла уверенность в лице. Она не ожидала, что юноша, всегда выглядевший таким мягким и сдержанным, окажется столь прямолинейным в защите дочери. — Но… ведь я всё же её мать, — попыталась она смягчить ситуацию, голосом, наполненным напусканной печалью. Чонгук посмотрел ей прямо в глаза: — Да. И именно поэтому, думаю, вам стоит обратиться к ней напрямую. Если хотите восстановить связь, начните с искренности. А не с обходных путей. Он встал, давая понять, что встреча закончена. Генхи неохотно поднялась, всё ещё надеясь смягчить его взгляд, но Чонгук остался таким же твёрдым. — Надеюсь, вы прислушаетесь к этому, — сказал он, направляя её к двери. Когда дверь за ней закрылась, Чонгук провёл рукой по лицу и тяжело выдохнул. Чонгук на несколько секунд застыл, глядя в пустоту, а затем медленно опустился в кресло. Брюнет провёл рукой по лицу, как будто хотел стереть с себя остатки фальшивого аромата этой встречи. Он знал, что должен рассказать Сунан. Не хотел скрывать от неё ничего. Но при одной мысли о её лице, когда она услышит, что мать снова суёт нос в её жизнь — сердце болезненно сжалось. Чон откинулся назад, сцепил руки за головой. На секунду даже мелькнула безумная мысль — а может, поговорить с Лим Генхи ещё раз? Убедить её, вбить в голову, что Сунан не игрушка, которую можно вернуть в сумочку, как пропущенный аксессуар. Пусть возвращается в свой модный Париж, где всё так красиво и идеально, как на обложке — только бы оставила Сунан в покое. Он глубоко выдохнул. Ему нужно было найти правильные слова — не чтобы замять ситуацию, а чтобы удержать её от боли. Весь оставшийся день Чон Чонгук не мог сосредоточиться. Документы, письма, звонки — всё словно проходило мимо него. Ловил себя на том, что перечитывает один и тот же контракт уже в третий раз и всё равно не может сосредоточиться. Мысли всё снова и снова возвращались к утреннему визиту Лим Генхи. Брюнет перебирал десятки вариантов: написать Сунан? Позвонить? Сказать вскользь между делом? Или рассказать напрямую, честно и спокойно, глядя ей в глаза? Последний вариант, как бы сложно ни было, казался самым правильным. Около шести вечера он потянулся к телефону и набрал номер Ли Сунан. — Алло? — её голос прозвучал мягко, даже немного уставше. —  Привет, — улыбнулся он. — Как дела? Ты ещё в офисе? —  Почти всё закончила. Сегодня у меня день лёгкий, так что скоро поеду домой. Хочу заняться проектом по универу, а то он висит над душой. —  Ты как будто читаешь мои мысли, — усмехнулся Чонгук. — Я хотел предложить заехать к тебе. Помогу с проектом, если нужно, а потом вместе отметим твой переезд. Скажем так, официальное новоселье. Сунан засмеялась, и в её голосе наконец послышалась лёгкость: —  Тогда жду тебя. Только заранее предупреждаю — я могу устроить тебе экзамен по градостроительному праву. —  Звучит устрашающе. Но я справлюсь. Главное — твоё присутствие. — До встречи. — До скорого, Сунан. Чонгук отключился и на миг задержал взгляд на экране телефона. Он чувствовал, что вечер будет непростым, но необходимым. И теперь, когда он услышал её голос, немного спокойнее стало и на душе. Да, он не скажет сразу. Сначала — тихий вечер, помощь, поддержка, тепло. И только потом — правда. Но в его исполнении она будет максимально мягкой. Он просто не мог иначе. Не с ней. Сунан всё подготовила к ужину. Ей хотелось порадовать Чонгука, особенно после того, как он в последние дни столько для неё сделал. Поэтому она постаралась. Она успела переодеться — в домашний наряд: шелковый костюм шоколадного цвета, состоящий из кружевного топа, шортиков и длинного халата того же материала. Волосы же оставила лежать красивыми волнами на плечах. Когда раздался звонок, Сунан с лёгкой улыбкой подошла к двери… и на мгновение замерла, увидев Чонгука. Он стоял, высокий и красивый, немного взъерошенный от вечернего ветра, но с таким видом, словно он вез к ней не просто цветы, а целый мир. В одной руке — шикарный букет бордовых пионов, во второй — подарочный пакет, аккуратно оформленный, и бутылка вина. — Добрый вечер, хозяйка, — усмехнулся он и протянул ей цветы. — С первым официальным ужином в новом доме. Сунан приняла букет, прижав его к себе, и на миг прикрыла глаза — пышный, насыщенный аромат заполнил ей всё дыхание. —  Чонгук… ты… это всё слишком, — прошептала она, но улыбалась, не скрываясь. — Ты заслуживаешь “слишком”. —  Проходи, — тихо сказала она, отступая в сторону и приглашая его в дом. — Я всё приготовила. Надеюсь, ты голодный. —  Очень Сунан поставила вазу с пышным букетом на стол, рядом с сервированными приборами. Цветы моментально стали акцентом всего интерьера — тёмные, бархатистые, живые. Она смотрела на них с каким-то почти детским удивлением и удовольствием, потом взглянула на Чонгука. — Где ты вообще нашёл пионы в декабре? — спросила она, оборачиваясь к нему. Он в это время уже расстёгивал пальто и повесил его на крючок у входа, будто был у себя дома. На её вопрос он усмехнулся, проходя к столу: — Слышал, что девушкам нравятся пионы. Вот и решил сделать всё правильно. — Ты серьёзно? Просто “слышал”? — она прищурилась, но на губах играла улыбка. — Ну… ты же вроде такая — в духе драматичных цветов, насыщенных запахов, чего-то красивого, но с характером. Подумал, что это оно. Сунан покачала головой, но была явно тронута. Она достала два бокала и аккуратно налила вино, после чего жестом пригласила его сесть за стол. — Ты правда умеешь готовить, Ли Сунан, — сказал он после первого кусочка, с лёгким удивлением, — я всё ещё поражаюсь, что ты вообще умеешь что-то делать. Впечатление — будто ты избалованная мажорка. Она усмехнулась, поднимая бровь: — Приятного аппетита, Чонгук. — Спасибо. Просто быть честным — это моя фишка. — Твоя фишка — это недооценивать меня. Но я не жалуюсь. Даже интересно — как сильно я ещё смогу тебя удивить. Он поднял бокал в лёгком тосте: — И на это я надеюсь. Они чокнулись, и в воздухе повисла почти домашняя, интимная тишина, в которой слышно было только мягкое стекло и лёгкий смех. Когда тарелки опустели, а вино только слегка согревало щеки, Чонгук откинулся на спинку дивана и, лениво крутя бокал в пальцах, спросил: — Ты говорила, что у тебя проект. О чём он? — По урбанистике. Анализ архитектурных решений и социальной интеграции в одном из районов Сеула. Звучит занудно, но мне реально интересно. — Сунан встала из-за стола. — Хочешь взглянуть? — Ну, давай. Вдруг в тебе прячется маленький градостроитель. Она улыбнулась и принесла ноутбук, устроившись с ним рядом на диване. Чонгук подошёл, сел ближе, и вскоре они уже вдвоём склонились над экраном. Он внимательно посмотрел на её схему, потом на графики, и слегка хмыкнул: — Подожди… у меня был похожий кейс, когда я учился в Лондоне. Район на окраине — жуткий трафик, бедная инфраструктура, но попытка сделать из него “новую жилую мечту”. Концепт провалился. Хотели, как лучше, а получилось… ты понимаешь. — Классика. — Она кивнула, — У меня тут тоже всё упирается в неравномерное распределение ресурсов. Хотела сделать акцент на том, как архитектура может влиять на социальную динамику. — Хороший заход. Только вот в этой части… — он ткнул пальцем в диаграмму, — можно чуть больше раскрыть конкретные примеры. Добавь пару кейсов из международной практики — это всегда производит впечатление. — Ты прям как преподаватель. — Профдеформация. Извини. — Не извиняйся. Мне нравится. — Она посмотрела на него чуть дольше, чем нужно, — Ты всегда так неожиданно бываешь полезен. Он усмехнулся, скрестил руки на груди: — Это звучало как комплимент. Или угроза? — Может, и то, и другое. Они оба рассмеялись. В комнате снова воцарилась та особенная тишина, когда ничего не нужно говорить, чтобы чувствовать — уют, доверие и взаимное тепло уже есть. Они ещё немного посмеялись, добавили финальные штрихи в проект, и Чонгук закрыл ноутбук, мягко прикоснувшись к руке Сунан: — Справишься. Правда. Ты молодец. Она чуть улыбнулась, но в его взгляде что-то поменялось — серьёзность, сдержанность, будто он борется с мыслями. Сунан это заметила. — Ты чего вдруг стал таким?.. Он замолчал, потом тяжело выдохнул и сел ближе, опираясь локтями на колени, будто собирался с силами: — Сегодня ко мне приходила твоя мама. Сунан тут же напряглась, её пальцы медленно сжались в кулак. Он продолжил, стараясь говорить как можно мягче: — Она хотела… чтобы я поговорил с тобой. Попросила помочь вам помириться. Сунан отвернулась, встав с дивана и скрестив руки на груди. В ней снова вспыхнуло то старое, неразрешённое чувство — гнев, боль и обида. — Конечно. У неё же талант — разрушать всё, а потом приходить с красивыми словами. — Я сказал ей, что ты — не ребёнок. Что ты имеешь полное право держать дистанцию, если тебе больно. Ли Сунан ничего не сказала, только сжала челюсть сильнее. Чонгук встал и подошёл ближе: — Я не знал, как тебе сказать. Но я думал об этом весь день. Честно… если бы я мог — я бы сам всё уладил. Заплатил бы ей, купил билет в Париж, объяснил бы, что ты не хочешь её видеть. Я готов пойти на всё, лишь бы она оставила тебя в покое. Сунан резко обернулась к нему: — Именно этого я и боюсь. Что она опять будет использовать всех вокруг, чтобы влезть в мою жизнь. Даже тебя. В её голосе не было слёз, только усталость и защита. — Мне не нужна её забота. Не нужна она сама. Она сделала свой выбор тогда. Пусть теперь живёт с ним. Чонгук мягко взял её за руки: — Я на твоей стороне, Сунан. Всегда. Просто если вдруг… тебе когда-нибудь захочется выговориться — я рядом. Она посмотрела на него и слабо кивнула, немного сбитая с толку его заботой, но внутренне — благодарная. Слова Чонгука, наполненные искренней заботой, зависли в тишине комнаты. Сунан стояла напротив него, всё ещё немного напряжённая, но её взгляд стал мягче — в нем было что-то ранимое, почти детское. В следующую секунду он просто подошёл ближе и крепко обнял её, прижав к себе так, будто хотел защитить от всего мира. — Я готов сделать для тебя всё, Сунан. Лишь бы ты немного расслабилась… не держала это всё в себе. Я здесь. Ты не одна. Он медленно гладил её по голове, почти машинально — успокаивающе, бережно, так, будто она была чем-то хрупким. Сунан спрятала лицо у него на груди и прошептала: — Я хочу просто… сбежать. Уехать куда-нибудь. Чтобы никого… и ничего. Чонгук чуть отстранился, заглянул ей в глаза: — Давай. Хоть сегодня ночью. Я всё устрою — билеты, чемодан, всё, что хочешь. Мы можем улететь, прямо сейчас. Если тебе станет легче. Она печально улыбнулась и покачала головой: — Я не могу. У меня работа… учёба… проект. Если бы не всё это, я бы давно сбежала. Она снова притянула его ближе, будто боялась, что если отпустит — снова останется одна. — Но знаешь, мне правда станет легче… если ты останешься. Просто останься сегодня. Чонгук посмотрел на неё с теплом и чуть склонил голову: — Конечно, я останусь. Он обнял её ещё крепче, ощущая, как с её плеч медленно сходит напряжение. Больше не нужно было слов. В этом молчании было больше утешения, чем в любом обещании. Лучи утреннего солнца пробрались сквозь шторы и мягко коснулись лица Сунан. Она медленно открыла глаза, потянулась и… ощутила, что рядом пусто. На соседней подушке уже не было ни тепла, ни следа от Чонгука. Слегка нахмурившись, она села в кровати, провела рукой по волосам и встала. Надев тонкий халат, Ли Сунан босыми ногами прошла по деревянному полу в сторону кухни. И когда свернула за угол, остановилась. На кухне Чонгук, всё ещё во вчерашней одежде — тёмной рубашке с закатанными рукавами и чуть помятых брюках, — стоял у плиты, помешивая что-то на сковороде. В другой руке он держал телефон, прижав плечом к уху. — …Нет, я хочу, чтобы ты передал ему документы до обеда. И уточни по проекту в Инчхоне. Если нужна моя подпись — я заеду в офис… — его голос звучал спокойно и уверенно, точно и сдержанно. Сунан прикусила губу и прижала руку к груди, словно пытаясь унять внезапно нахлынувшее тепло. Она молча наблюдала за ним: чуть растрепанные волосы, сосредоточенный взгляд, широкие плечи, сильные руки, ловко орудующие лопаткой. Как он вообще может выглядеть настолько… горячо, пока жарит яйца и ругается с кем-то по телефону? — с иронией подумала она, всё ещё стоя у порога. Её сердце стучало чуть быстрее обычного. В этот момент он показался ей не просто привлекательным — а по-настоящему взрослым, стабильным, надёжным. Тем, кто будет стоять горой. Даже на её кухне. Даже утром. Даже в рубашке, мятой после сна. Сунан, прищурившись, лениво облокотилась на дверной косяк, наблюдая, как Чонгук помешивает завтрак и одновременно ведёт переговоры. Она решила, что момент слишком хорош, чтобы не поддеть его. — Ты уверен, что не забыл сменить профессию? — произнесла она с лукавой полуулыбкой. — Потому что прямо сейчас ты выглядишь как идеальный муж из рекламы какого-нибудь элитного блендера. Чонгук обернулся, услышав её голос, и в тот же момент закончил разговор, коротко бросив в трубку: — Отпишись мне, как решишь. — Он положил телефон на стол, а взгляд скользнул к ней. — Доброе утро, избалованная мажорка. — Он усмехнулся, подойдя ближе. — Ты выглядишь так, будто только что проснулась и уже кого-то унизила. Меня, например. — Я ещё не проснулась до конца, но если хочешь — могу и по-настоящему унизить, — парировала Сунан с невинной улыбкой, — только сначала хочу съесть завтрак, который мне приготовили. Впечатление-то ты уже создал. Чонгук рассмеялся, обнял её за талию и притянул ближе. — Можешь унижать меня после кофе. — Его голос стал мягче. — Ты хорошо спала? — Лучше, чем за последнюю неделю. Наверное, впервые почувствовала себя в безопасности. Он посмотрел на неё чуть дольше, чем нужно, и кивнул, отпуская. — Тогда садись, Ли Сунан. У тебя сегодня будет завтрак с видом на Чон Чонгука. — Какой роскошный сервис, — усмехнулась она, проходя к столу. — Надеюсь, ты не забудешь сервировать мне этот вид и завтра. Они сидели за небольшим кухонным столом, перед каждым — тарелка с завтраком и кружка горячего напитка. Сунан лениво крутила ложку в фруктовом чае, думая о своём, когда Чонгук вдруг нарушил тишину: — Ты знаешь, что до Нового года осталось десять дней? Сунан вздохнула: — Знаю… но впервые в жизни я совсем не чувствую праздника. Никакого настроения. И я даже не думала о планах. Папа не в городе, с мамой — ты сам понимаешь… Чонгук некоторое время просто смотрел на неё, потом облокотился на стол: — Тогда сделаем так. Рождество отмечаем здесь, в Сеуле. С нашими семьями. Он мягко подчеркнул слово нашими, словно это уже что-то общее. Сунан подняла глаза, чуть удивившись его уверенности: — Вместе? На Рождество? — Да. Моя бабушка уже тебя обожает, родители — тем более. Думаю, в этом году у всех будет повод собраться нормально. И… — он чуть улыбнулся, — я хочу, чтобы ты была со мной. Её щёки слегка порозовели, но она быстро спрятала эмоцию за глотком чая. — Хорошо, допустим… а что с Новым годом? Он откинулся на спинку стула, будто специально выдержав паузу: — А на новогодние каникулы мы с тобой сбежим. В Нью-Йорк. Сунан поперхнулась воздухом: — Что? — В Нью-Йорк, — спокойно повторил Чонгук, будто речь шла о том, чтобы сходить в ближайший торговый центр. — На неделю. Или чуть больше. Полетим, погуляем, отдохнём. Посмотрим огни, снег… если повезёт. — Чонгук… — она покачала головой. — Ты серьёзно? Это слишком неожиданно. И у меня дела, учёба, проект… — Ты заслужила отдых. Он наклонился ближе, его голос стал серьёзнее: — Ты постоянно разрываешься между работой, университетом и всем тем, что происходит вокруг. Тебе нужно выдохнуть. И я хочу быть тем человеком, с которым ты сможешь это сделать. Она отвела взгляд, играя пальцами по краю кружки: — Просто… Нью-Йорк? Это так… далеко. — Тем лучше. Чонгук улыбнулся, но без привычной самоуверенности — мягко, почти по-домашнему. — Далеко — значит, всё, что здесь тревожит, останется по эту сторону океана. — Чонгук… — Поехали со мной, Сунан. Он сказал это тихо, без давления, но так искренне, будто признавался в чём-то большем. Она долго молчала, глядя в чай, затем медленно выдохнула: — Ты знаешь, что я собираюсь сказать “нет”… Он наклонил голову: — Но всё равно скажешь “да”? Сунан не удержалась и рассмеялась. — Да. Но только потому, что ты слишком хорошо уговариваешь. Он довольно улыбнулся, чуть откинувшись назад: — Тогда Нью-Йорк. И Рождество — здесь. Вместе. — Посмотрим, — сказала она, но улыбка на её лице уже выдала всё. Сунан быстро собирала ноутбук и тетради в сумку — ей нужно было поспешить в офис. Распланированный день только начинался, и она хотела приехать пораньше, чтобы успеть подготовиться к встречам. Она вышла из аудитории, быстрым шагом направляясь вниз по длинному светлому коридору, когда вдруг кто-то загородил ей путь. — Сунан… Она остановилась. В груди неприятно ёкнуло — имя всплыло само, с раздражением. Чоныль. Тот, кого она застукала с другой девушкой. Кому когда-то верила. Он стоял прямо перед ней — волосы чуть длиннее, чем раньше, на щеке почти незаметный след от старого шрама. Выглядел измученным, будто сам не спал ночами. — Мне нужно с тобой поговорить… пожалуйста. Сунан холодно подняла бровь. — Я опаздываю. Она попыталась пройти мимо, но Чоныль ловко подставил руку, снова блокируя ей путь — не агрессивно, но настойчиво. — Я знаю, что виноват. Он говорил быстро, нервно. — То, что было… это была ошибка. Большая. Я был идиотом. И я… я правда хочу попросить у тебя прощения. Она посмотрела на него так, словно перед ней стоял чужой человек. — Ты новости не читаешь? Чоныль, мне уже всё равно. Простая, ровная фраза — без боли, без гнева, без эмоций. На секунду он растерялся, но потом выдохнул и поправил ремень сумки на плече. — Я знаю… — он чуть наклонился ближе, понижая голос, — что ты теперь встречаешься с Чонгуком. Сунан закатила глаза. — Я не обязана перед тобой что-то объяснять. — Я не собираюсь отступать, — сказал он неожиданно твёрдо. — Даже если у тебя новые отношения. Я всё равно буду тебя добиваться. Ты — единственное, что я хочу вернуть. Она медленно повернулась к нему. — Серьёзно? Её голос стал ледяным. — Ты изменил мне в собственный день рождения. Ты соврал, выкручивался, плакал, как ребёнок, когда отец отправил людей разобраться с тобой. И сейчас… сейчас ты хочешь играть в завоевателя? Чоныль лишь стиснул зубы, словно действительно готов был бороться. Сунан сделала шаг ближе, наклоняясь к его уху так, чтобы никто вокруг не услышал: — Если хочешь “добиваться”, сначала вымой рот от лжи и соплей. И найди ту, кто ещё поверит твоим сказкам. Я точно — нет. Она уже развернулась, но его тихий смех заставил её остановиться. — Вот поэтому ты мне и нравилась, — протянул он. — Эта грубость. Эта холодность. Ты всегда была огнём, даже когда притворялась милой. Сунан медленно обернулась и окинула его взглядом сверху вниз: — А ты всегда был мусором, который горит только когда его поджигают. Больше не трать моё время, Чоныль. Её каблуки отчётливо застучали по мраморному полу, когда она ушла вперёд, не оглядываясь. Впервые за долгое время она чувствовала не злость, а силу. Ли Сунан быстро вошла в здание корпорации, стараясь привести мысли в порядок. После разговора с Чонылем она чувствовала не злость, а какое-то неприятное послевкусие — как будто кто-то из прошлого попытался схватить её за руку и вернуть туда, где она уже давно не живёт. Она взглянула на часы — до совещания оставалось несколько минут. Поднялась на нужный этаж и уверенно постучала, затем толкнула дверь. Чонгук стоял у окна в своём кабинете, в чёрной рубашке с немного расстёгнутым воротом — строгий, спокойный, собранный. Он обернулся, едва она переступила порог, и его взгляд сразу стал внимательным, цепким. — Ты рано, — мягко сказал он. — Всё в порядке? Сунан слегка улыбнулась: — Всё отлично. Но Чонгук нахмурился — он умел читать её как книгу. Слишком резкий шаг, напряжённая спина, короткое «отлично», в котором не было ни одной эмоции. Он подошёл ближе, медленно, будто чтобы не спугнуть. — Сунан, — его голос стал тише, — ты злишься. Или нервничаешь. Что-то произошло? Она опустила глаза на планшет, будто что-то проверяла. Это была попытка уйти от темы, но Чонгук видел всё: как она чуть прикусила губу, как покосилась в сторону, как пальцы крепче сжали ремешок сумки. — Ничего важного, — ответила она ровно. — Мне просто нужно отвлечься на работу. Он остановился прямо перед ней, настолько близко, что она почувствовала его запах — свежий, с нотами древесины и мускуса. — Если кто-то тебя расстроил… — он сделал паузу, взгляд стал опасно тёмным, — я должен это знать. Она подняла голову. Секунда — и их взгляды столкнулись. Сунан заставила себя улыбнуться чуть шире: — Никто меня не расстроил. Просто… неприятная встреча. Всё в прошлом. Чонгук медленно кивнул, но было очевидно — он ни на секунду не поверил в это «всё хорошо». — Понятно, — сказал он спокойно. Но по его глазам было видно: он выяснит, что произошло. Не сейчас, но выяснит. Он слишком её любит и очень хорошо знает. В дверь постучала секретарша, сообщив, что клиенты уже собираются. Чонгук коротко ответил и обернулся к Сунан. Он чуть коснулся её руки — лёгко, почти незаметно, но она всё равно почувствовала, как по коже пробежал ток. — Если захочешь рассказать… я тут, — тихо произнёс он. Сунан только кивнула. Они вместе вышли в переговорную, и Чонгук даже рядом, мельком глядя на неё, не прекращал чувствовать: в ней что-то особенно хрупкое сегодня. Чонгук сидел во главе стола и слушал отчёт менеджера, но взгляд его снова и снова возвращался к Сунан. Она сидела неподалёку, делала пометки на планшете, но была явно не в себе: ногтём постукивала по обложке, то и дело глубоко вздыхала, взгляд её уплывал куда-то в пустоту. И главное — она даже не пыталась смотреть на него. Чонгук сжал челюсть. Он увидел её напряжённую шею, пальцы, которые то сжимались, то разжимались. Он знал её достаточно, чтобы понять — что-то случилось. И от этого его раздражение росло с каждой минутой. Совещание закончилось. Сотрудники один за другим вышли из комнаты, оставив их вдвоём. Дверь почти закрылась, когда Чонгук, не скрываясь, сказал: — Сунан. Что происходит? Она подняла голову, пытаясь изобразить спокойствие. — Ничего. — Сунан, — его голос стал ниже, жёстче. — Ты думаешь, я слепой? Ты с утра сама не своя. На совещании смотрела в одну точку. Что случилось? — Говорю же, ничего, — она нервно поправила волосы, делая вид, будто собирает вещи. — Ли Сунан, хватит, — он почти шагнул к ней. — Я вижу, что что-то произошло. Просто скажи. Я хочу тебе помочь. Она замерла, а затем выдохнула: — Я не привыкла рассказывать кому попало, что меня расстраивает. Тишина ударила сильнее, чем крик. Чонгук отпрянул, словно она в него бросила. Он медленно повторил: — Кому попало? — Чонгук… я не это имела в виду… — Нет, — он поднял ладонь, останавливая её. — Спасибо. Теперь я знаю, кем я являюсь в твоей голове. “Кому попало”. Вроде как мы живём вместе. Завтракаем. Планируем вместе Новый год. Я думал… — он сжал губы. — Неважно, что я думал. Сунан почувствовала, как внутри всё проваливается. — Подожди. Ты неправильно понял, я просто… я не привыкла быть откровенной, — она попыталась подобрать слова. — Мне сложно. Это не про тебя. — А выглядит именно так, — его голос стал тише, но от этого только больнее. — Ты закрываешься от меня. Не доверяешь. А я… — он на секунду отвернулся. — Я не могу помочь человеку, который меня отталкивает. Она сделала шаг к нему. — Чонгук… пожалуйста. Дай мне объяснить. Он посмотрел на неё долгим, пристальным взглядом — в нём было всё: и обида, и тревога, и раздражение, и… страх потерять. — Ты сама не понимаешь, как сильно задела меня. — Я не так хотела сказать… Чон уже принял решение. Он повернулся к столу, собрал папку с документами и громко хлопнул её на поверхность, что вызвало дрожь в комнате. — Знаешь что, Сунан? — его голос стал холодным, сдержанным. — Я не буду оставаться здесь, когда ты закрыта от меня. Пока ты не готова говорить откровенно. Прежде чем она успела что-то возразить, он быстрым шагом направился к двери. Сунан стояла неподвижно, глядя, как дверь закрывается за его спиной. В кабинете осталось только эхо его шагов и её собственное сердцебиение, ускоренное от злости и смятения. Она осталась одна, окружённая тишиной, ощущая тяжесть неловкости и вины. Сердце колотилось, а мысли бились в голове, пытаясь понять, как она довела всё до такой точки. Сунан не дала себе времени передумать. Она резко вышла из кабинета, быстрым шагом направляясь вслед за ним, игнорируя удивлённые взгляды сотрудников. Дверь кабинета Чонгука уже была приоткрыта — он вошёл туда почти сразу после ухода, будто хотел спрятаться за рабочими стенами. Она толкнула дверь и зашла внутрь. Чонгук стоял у окна, спиной к ней, расстёгивая часы с запястья. Его движения были резкими, напряжёнными. Он даже не повернулся. — Уйди, Сунан, — холодно сказал он. — Я сейчас не в настроении. — А я не в настроении уходить, — её голос был ровным, но внутри всё дрожало. Он усмехнулся, не оборачиваясь. — Конечно. Ты же привыкла говорить, что думаешь… а потом делать вид, что ничего не произошло. Это задело. Сильно. — Я пришла не ссориться, — она подошла ближе. — Я пришла потому, что ты неправильно меня понял. — Нет, — он наконец повернулся. Его взгляд был тёмным, злым, обжигающим. — Я всё понял слишком хорошо. Он прошёл мимо неё к столу, демонстративно открывая папку, делая вид, что полностью погружён в работу. Игнорирование было почти болезненным. — Ты правда считаешь, что для меня ты «кто попало»? — тихо, но с вызовом спросила Сунан. Чонгук медленно поднял на неё взгляд. — Я не считаю, — его голос был глухим. — Ты сама это сказала. Она подошла совсем близко, оперлась ладонями о край его стола, вынуждая его поднять голову. — Я сказала это не о тебе. Я сказала это о себе. О том, что мне сложно. Что я привыкла быть одной. Что мне страшно. Он напрягся. Его челюсть дёрнулась. — Тогда не надо было выбирать такие слова, — выдохнул он. — Потому что я… чёрт возьми, Сунан, я воспринимаю тебя слишком серьёзно. Повисла тишина. Плотная. Заряженная. — Я не доверяю «кому попало», — тихо сказала она. — Я доверяю только тем, кто может меня ранить. Он резко встал. Расстояние между ними исчезло. — Ты хоть понимаешь, что делаешь со мной? — его голос стал ниже, опаснее. — Ты сводишь меня с ума. То отталкиваешь, то смотришь так, будто я — единственное, за что ты держишься. Она подняла взгляд. Слишком близко. Слишком честно. — А ты думаешь, мне легко? Он не выдержал первым. Его рука легла ей на талию — крепко, властно, будто проверяя, не исчезнет ли она. Вторая — на её затылок. Не больно. Но так, что дыхание сбилось. — Если ты ещё раз скажешь, что я для тебя «кто попало»… — он наклонился ближе, их лбы почти соприкоснулись, — я уйду. И не вернусь. — Тогда не уходи, — прошептала она. И это было всё. Поцелуй был резким, злым, полным накопившихся эмоций. Не нежным — настоящим. Таким, в котором не просят разрешения. Она ответила сразу, пальцы сжали лацканы его пиджака, будто боялась, что он снова отстранится. Он углубил поцелуй, прижал её к столу, не переходя границ, но заставляя чувствовать его присутствие, его силу, его желание. Когда они оторвались друг от друга, оба тяжело дышали. — Ты моя проблема, Ли Сунан, — хрипло сказал он. — И я не собираюсь от неё избавляться. Она улыбнулась — чуть дрожа, но искренне. — Тогда привыкай, Чон Чонгук. Он уткнулся лбом в её лоб, закрыв глаза всего на секунду. — Я уже привык. Он всё ещё держал её близко, так, что между ними не оставалось воздуха. Кабинет казался слишком маленьким для того, что происходило — стеклянные стены, закрытые жалюзи, запах её духов, его парфюма и чего-то ещё… электрического. Сунан первой нарушила тишину — не словами, движением. Её ладони скользнули по его груди, ощущая напряжённые мышцы под тканью рубашки. Она будто проверяла: здесь ли он, настоящий ли. Чонгук шумно выдохнул. — Не смотри на меня так, — сказал он хрипло. — Ты понятия не имеешь, как это на меня действует. — Тогда не смотри в ответ, — тихо ответила она. Он усмехнулся — коротко, почти болезненно — и снова наклонился к ней. Поцелуи стали медленнее, глубже, будто он намеренно растягивал момент, борясь с собой. Его пальцы сжались на её талии, оставляя ощущение уверенности, защиты… и желания. Сунан прижалась к нему ближе, не думая, не анализируя. Только чувствуя. Его дыхание у её шеи, тепло, от которого по коже бежали мурашки. — Я устал сдерживаться, — признался он тихо, почти у её губ. — Устал делать вид, что мне всё равно. Она закрыла глаза. — Не делай вид. Это было последнее, что удерживало его. Он притянул её к себе сильнее, поцелуи опустились ниже — не переходя границ, но заставляя терять ориентацию во времени. Её пальцы запутались в его волосах, дыхание сбилось, сердце колотилось слишком быстро и стоны невольно срывались из уст, раздаваясь эхом в ушах парня. Где-то на краю сознания мелькнула мысль о месте, о времени, о том, что дверь всё ещё не заперта. Чонгук словно прочитал это. Он отстранился на секунду — лоб к лбу, тяжёлое дыхание, взгляды, в которых было слишком много. — Если мы сейчас продолжим… — начал он. — Я знаю, — перебила она, тихо, но уверенно. Он кивнул. Медленно. Осознанно. Чонгук протянул руку к двери кабинета. Щелчок замка прозвучал слишком громко, но дал понять, что теперь они точно могут с полным спокойствием принадлежать друг другу Ли Сунан прикусила нижнюю губу видя то, как Чон снимает с себя пиджак и снова притягивает девушку к себе вписываясь в сунановские губы. Парень усадил ее на стол, устраиваясь между ногами, которыми она уже обхватила таз Чонгука. Поцелуями от губ он спускается вниз к шее Ли, снова предательские стоны. Чонгук понимает, что это ее эрогенная зона и между поцелуями ухмыляется новому факту. Расстегивает блузку и опускается к груди, нежно целуя сначала одну, а затем другую. Ли медленно помогает Чону расстегнуть кожаный ремень, который ее сейчас дико раздражает, тонкими пальцами она проскальзывает в белье Чонгука и нащупывает там член налитый от возбуждения кровью и следит за его реакцией, глаза невольно закатываются от удовольствия. — Теперь поняла, как ты на меня действуешь? — спросил он смотря на шатенку с полуоткрытыми глазами Сунан помахала головой в стороны — Пока не очень ясно, надо показать. — Сама напросилась. Брюнет приподнял юбку Сунан и снял с нее кружевные трусики, засовывая их к себе в карман брюк. Девушка притягивает его за затылок к себе и сама целует в губы, нежно покусывая нижнюю. Чонгук членом проводит по половым губам, дразня Сунан, на что она слегка хнычет. Чон сам уже долго не может сдерживать себя и наконец входит, медленно, осторожно, следя за ее реакцией. Двигается умеренно, боясь сделать Ли Сунан больно. Стоны окутывают всю комнату. — В… прошлый… раз… ты был смелее — сквозь проговаривает Ли, как бы дразня Чонгука Парень полностью насаживает шатенку на орган и ускоряет темп, на что в ответ слышит громкие вдохи и стоны уже похожие на крики. — Черт, — выдыхает Ли и обхватывает обеими руками шею Чона. Брюнет постанывал и закатывал глаза, грудь вся блестела от пота, а руки сжимали тонкую талию его девушки. Толчки становятся не быстрыми, а скорее глубокими и грубыми, еще чуть-чуть и оба партнера получают то, чего так долго избегали, но и желали. Одновременный оргазм накрыл обоих, Чонгук еле устаивает на ногах, а Сунан опрокидывает голову назад, постанывая настолько громко, что парню приходится ладонью прикрыть ей рот, чтобы их не услышали. Такого итога дня не ожидал ни Чон Чонгук, ни Ли Сунан. Но этот итог им понравился намного больше.