Декалькомания

Тонкие лучи утреннего солнца проникали сквозь ажурные шторы в спальню, мягко скользя по постельному белью цвета слоновой кости. Сунан проснулась раньше обычного — сон был неглубоким, тревожным, как будто подсознание пыталось продолжить вчерашний разговор. Она долго лежала, уставившись в потолок, прокручивая в голове каждый взгляд, каждую интонацию, каждую паузу. Предложение прекратить всё. Его молчаливое возмущение. И то, что он так ничего и не сказал в ответ, лишь смотрел, будто сдерживал что-то внутри. Поднявшись с кровати, Сунан накинула на плечи мягкий кардиган и подошла к трюмо. На стеклянной подставке всё ещё лежала бархатная коробочка с браслетом. Она открыла её — и снова ощутила, как сердце сжалось. Бриллиантовый браслет сверкнул от солнечного света — не как украшение, а как тихий упрёк. Он был не просто подарком, а символом доверия и надежды. Сунан надела браслет. Медленно, почти с благоговением. “Если я уже в этой роли — я должна играть её до конца. Ради бабушки. Ради всех.” На завтрак она спустилась чуть позже остальных. Столовая была наполнена негромкими разговорами. Енхо что-то рассказывал отцу, Пак Соён листала новости на планшете, Минджу с бабушкой обсуждали сад, а Нарэ беззаботно вертела ложку в тарелке с кашей. И только Чонгук, сидевший во главе стола, молчал. Когда Сунан вошла, он поднял взгляд. Короткий, мимолётный контакт глаз. Его взгляд скользнул по ней — и задержался на запястье, где сверкал тот самый браслет. Он чуть напрягся, но тут же отвёл взгляд, поднимая чашку с кофе к губам. — Доброе утро, — ровным голосом произнесла Сунан, садясь на своё место рядом с Чонгуком.  — Доброе, — откликнулась бабушка с тёплой улыбкой. — Как спалось? — Прекрасно, спасибо, — соврала она. Минджу бросила на неё быстрый взгляд, как будто уловила что-то в интонации, но не стала ничего говорить. — У нас сегодня хороший день для прогулки, — заметил Енхо, откинувшись на спинку стула. — Может, устроим экскурсию по винограднику? Или к озеру. — Сунан и я вчера уже были у конюшни, — не поднимая глаз, сказал Чонгук. Минджу тут же улыбнулась: — Ах, да, вы же должны были гулять вдвоём. Ну как? Понравилось? — Очень, — ответила Сунан, даже не подумав. Чонгук бросил на неё мимолётный взгляд, но ничего не добавил. Его молчание было слишком ощутимым. Они сидели рядом, но казались далекими. Взрослыми людьми, между которыми висело невыносимое напряжение, которое никто из окружающих не мог разглядеть. Или просто не хотел. Даже Нарэ, обычно болтающая без умолку, вдруг замолчала, словно почувствовав, что сегодня что-то не так. И только бабушка наблюдала за ними внимательно, с той особой, почти мистической мудростью, которой обладают лишь пожилые женщины, пережившие слишком многое, чтобы не уметь видеть сквозь ложь. После завтрака семья постепенно разошлась по своим делам: Минджу повела Нарэ гулять по саду, Енхо ушёл в звонок с больницей, а родители Чонгука отправились обсуждать с управляющим дела поместья. Сунан стояла у окна в своей комнате, глядя, как слабый ветер треплет деревья в парке. Она уже сняла пальто, но всё ещё не могла заставить себя снять браслет. Тонкое белое золото и бриллианты будто вросли в её кожу. “Ты слишком легко вошла в их жизнь, Сунан.” “Слишком легко поверили.” “Слишком легко дали то, чего ты не заслужила.” Вспоминая взгляд бабушки, её дрожащие пальцы, когда она застёгивала браслет, Сунан чувствовала вину. Она будто обманула не просто пожилую женщину — она обманула надежду. Но что хуже — она начала верить в эту иллюзию сама. “Я переспала с Чонгуком, когда была с Тэхеном. Потом притворялась его девушкой. Теперь мне дарят семейную реликвию, как будто я часть чего-то настоящего.” Она прикрыла глаза. “Я — плохой человек?” Где-то на уровне груди скопилось острое, невыносимое ощущение — не вины, а скорее страха. Страха, что она зашла слишком далеко. Что отступить уже невозможно. В это же время Чонгук сидел в кабинете на первом этаже. Он открыл ноутбук, но не ответил ни на одно письмо. Он просто сидел, глядя в одну точку. В голове гудел вчерашний разговор в конюшне. Голос Сунан, твёрдый, почти отстранённый: “Может, нам стоит прекратить играть.” Он не мог избавиться от чувства, что тогда, в тот момент, она уходила от него. “Она — бывшая девушка Тэхена, первая и, возможно, последняя любовь. Моего лучшего друга. Это неправильно. Всё это.” Он вспоминал, как ещё тогда, когда Тэхен был с Сунан, не мог контролировать свою ревность. Он ненавидел себя за это. Но ещё сильнее — ненавидел, что Тэхен её упустил. А теперь он сам… Смотрит, как она надевает браслет его бабушки. Как её принимают в семью, не зная, что всё это ложь. “Но почему я не хочу, чтобы всё это закончилось?” Он знал ответ. Уже давно. Просто не хотел произносить его вслух. Он влюблялся. Медленно, мучительно, несмотря на прошлое, несмотря на все «но». И хуже всего — он видел, как она мучается. И ничего не мог с этим сделать. Сунан всё же решила выйти на свежий воздух — сидеть в комнате стало невыносимо. Внизу она столкнулась с Минджу, которая как раз собиралась отвести Нарэ в сад. — Пойдёшь с нами? — предложила та с улыбкой. — Конечно, — отозвалась Сунан, слабо улыбнувшись, стараясь скрыть внутреннее напряжение. Они вышли на задний двор поместья. Нарэ, в ярком пальтишке с забавными ушками на капюшоне, радостно бежала вперёд по гравийной дорожке. Минджу осталась немного позади, разговаривая по телефону, а Сунан пошла за девочкой, которая остановилась у большой клумбы с цветами. — Тетя Сунан! — звонко позвала Нарэ, обернувшись. — А ты теперь живёшь с дядей? Сунан замерла на мгновение. Ребёнок смотрел на неё с такой неподдельной искренностью, как умеют только дети. Без фильтров. Без ожиданий. Только правда. — Нет, милая. Я просто… гость. — Слова застревали в горле, но она заставила себя улыбнуться. — Но ты же как тётя, — упрямо сказала девочка. — Как Сара. Сунан почувствовала, как всё внутри болезненно сжалось. Она присела рядом, чтобы быть на одном уровне с малышкой. — Сара была особенной. — Тихо. Осторожно. — Я другая. Совсем другая. — Но ты тоже добрая. И красивая. — Нарэ наклонила голову, чуть нахмурившись. — А дядя тебя сильно любит? Этот вопрос ударил в самое сердце. Сунан не знала, как ответить. Она боялась сказать «да» — потому что не знала, правда ли это. Она боялась сказать «нет» — потому что в этом тоже была ложь. А ещё — потому что услышать от самой себя, что Чонгук её не любит, почему-то стало невыносимо. — Он очень заботится обо мне, — наконец сказала она, почти шёпотом. Нарэ удовлетворённо кивнула и снова побежала вперёд, собирая упавшие листья и складывая их в кучу. Сунан смотрела ей вслед, чувствуя, как в груди поднимается тяжёлый ком эмоций. И если даже трёхлетняя девочка заметила напряжение и неуверенность — как долго им ещё удастся обманывать всех остальных? Солнце к вечеру стало мягким, словно кто-то подменил его — оно не жгло, не слепило, а лишь плавно окрашивало небо в тёплые охристые оттенки. День клонился к закату, но тишина поместья не становилась уютной — она давила, как будто сама природа знала, что между ними повисло что-то нерешённое. Сунан не ужинала с остальными. Она сказала, что устала, и это было правдой — морально. Вместо этого она накинула пальто и вышла во внутренний сад, укрывшийся за живой изгородью. Её шаги были медленными, почти неслышными. Ей хотелось немного воздуха, одиночества… но сад оказался не таким пустым, как она надеялась. Возле одной из каменных скамеек стоял Чонгук, держа в руке бокал красного вина. Он был в тени, но когда она подошла, его профиль чётко вырисовался на фоне потемневшего неба. Он, казалось, услышал её шаги задолго до того, как она приблизилась. — Ты тоже решила спрятаться? — его голос был ровным, спокойным. Сунан остановилась, обхватив руками себя за плечи. — Не думала, что ты здесь. Просто… хотелось немного тишины. Он кивнул и медленно сделал глоток. — Я тоже устал притворяться. Особенно — сегодня. Сунан опустилась на край скамьи, оставляя между ними достаточно пространства. Они сидели рядом, но каждый — в своей тени. — Думаешь, кто-нибудь что-то заподозрил? — тихо спросила она. — Нет. Мы отличные актёры, — сказал он с горечью. — Особенно ты. Сунан вздрогнула от подтона. Он звучал не как упрёк, но в этом было… что-то личное. — Ты злишься? Он посмотрел на неё долгим, изучающим взглядом. — Нет. Просто… Я не могу понять, почему ты хочешь всё прекратить. Почему сейчас? Она отвела взгляд. — Потому что… я чувствую, как эта ложь начинает прорастать. Как я сама начинаю верить в неё. А потом просыпаюсь и вспоминаю, что это — не по-настоящему. Что ты не мой парень. А я не твоя девушка. Что ты… бывший лучший друг Тэхена. А я… даже не знаю, кто я в этой истории. — Ты — та, кто держит меня на плаву, — неожиданно тихо сказал он. Сунан удивлённо повернулась к нему. — Что?.. — Я вижу, как тебе тяжело. Но ты не представляешь, насколько сложнее стало бы без тебя. И я не хочу, чтобы мы прекращали. — Это уже не игра… — прошептала она. Он смотрел на неё серьёзно, не отводя взгляда. — Знаю. Молчание снова окутало их, но в нём уже не было холода. Напряжение между ними стало чем-то… живым. Тёплым. Болезненно-настоящим. И прежде чем кто-то из них успел сказать что-то ещё, из-за изгороди раздались знакомые голоса — Минджу и Енхо возвращались в сад, смеясь над чем-то своим. Чонгук и Сунан быстро поднялись, будто их застали на чём-то запретном. Сунан сжала запястье, где всё ещё сверкал браслет. Чонгук сделал шаг назад. — Идём? — с улыбкой спросила Минджу, подходя ближе. — Мы как раз искали вас. Прогуляемся немного вместе? Сунан выдавила лёгкую улыбку, пряча замешательство, и кивнула. Они последовали за парой вглубь сада, но то, что повисло между ними, не рассеялось. Оно стало только глубже. Утро было сдержанно прощальным. Бабушка Сон Джуен обняла Сунан крепко и долго, будто что-то чувствовала, но не сказала вслух. Нарэ рыдала у ворот, не желая отпускать “Тетю Сунан”, Минджу обняла её, шепнув: — Ты нам теперь как семья, не исчезай надолго. Чонгук был молчалив в дороге. Он вёл машину уверенно, но не пытался завести разговор. Сунан молчала тоже, уставившись в окно, наблюдая, как поместье Чон уходит в сторону, словно кадр, который она не успела прожить до конца. Где-то на середине пути её телефон завибрировал. Сообщение от: Тэхен «Сунан, пожалуйста. Встреться со мной один раз. Я обещаю — это будет последний. Больше я никогда не появлюсь в твоей жизни.» Она уставилась на экран. Пальцы дрожали. Сердце сжалось. Чонгук заметил. — Кто это? — голос спокойный, но ледяной. — Неважно. — поспешно спрятала телефон. — Сунан. — он бросил на неё быстрый взгляд. — Я видел имя.  Сунан отвернулась. — Он просто… хочет встретиться. В последний раз. — И ты собираешься? — теперь в голосе было напряжение. — Я не знаю… Машина остановилась резко, как и всё между ними в этот момент. Глухой гул тишины в салоне будто давил на уши. Сунан зажала телефон в руке, но экран погас. Сообщение от Тэхена уже отпечаталось у неё в памяти — каждое слово как нож. — Я спросил, — слишком тихо сказал Чонгук, — ты собираешься к нему идти? — Я сказала, не знаю. — Сунан уже не пыталась быть мягкой. Говорила быстро, срываясь. — Это не твоё дело. — Не моё дело? — голос Чонгука стал холодным. — Конечно. Потому что я — просто тот, с кем ты притворяешься. Кто играет. Я никто. — Не начинай, Чонгук. — Тогда скажи мне, зачем? Ты хочешь попрощаться? Или надеешься, что он умоляет тебя вернуться? Сунан резко повернулась к нему. — Ты думаешь, я настолько жалкая?! — Я не знаю, Сунан, — он сжал руль, пальцы побелели, — я ничего больше не знаю, когда речь о тебе. В один день ты говоришь, что всё фальшиво. В другой — носишь браслет моей бабушки, словно ты уже часть этой семьи. А теперь — снова он. — Не смей мне указывать, как себя вести! — она вспыхнула, голос дрогнул. — Я никогда не просила твоей защиты. Никогда не просила этих чувств, этой игры… всего этого! — Но ты согласилась! — впервые он повысил голос, глаза полыхнули. — Ты согласилась, зная, как это закончится. А теперь умываешь руки? — Потому что я в это влипла, Чонгук! И знаешь что? Может, я не такая хорошая, как ты хочешь видеть. Может, я — просто отвратительная. Я переспала с тобой, когда ещё была с Тэхеном. Лгала. Играла. Притворялась. А теперь ты хочешь, чтобы я… что, вела себя, как будто всё хорошо? Он закрыл глаза, откинувшись на спинку. — Не говори так. — Почему?! Это правда! — Потому что когда ты так говоришь я хочу выйти из машины, чтобы не разнести всё к чёрту. Сунан посмотрела на него, а потом сорвала с запястья браслет, сжав его в кулаке пихая в руки Чона.  — На. Возьми его. — Сунан… — Подаришь той, которую по-настоящему полюбишь. Я его не заслужила. Он резко повернулся к ней. — Заткнись. Просто… заткнись! Не говори так о себе, блять! — А как? Как мне говорить, Чонгук? Как мне жить, когда каждый мой шаг — ложь?! Когда даже ты — не ты, а образ, которого хотят твои родители! Он схватил браслет, зажав его в кулаке так сильно, что ногти впились в кожу. Он был на грани. На пределе. — Ты бесишь меня, — выдохнул он. — Отлично. Ненавидь меня! Это проще, правда? — Я не могу тебя ненавидеть, Сунан. — Он резко потянулся вперёд. — Вот в чём проблема. Я хотел бы. Честно. — Тогда зачем ты… Но она не успела договорить. Его пальцы коснулись её шеи, и всё, что было сдержано, всё, что копилось — взорвалось. Чонгук поцеловал ее — резко, будто хотел заткнуть её и себя одновременно. В этом поцелуе было всё: гнев, страсть, отчаяние, страх и боль.  Ли Сунан замерла на мгновение, как будто внутри неё что-то рухнуло, и этот поцелуй стал последним ударом. Но она не оттолкнула его. Потому что всё, что они отрицали — стало правдой. Живой. Дикой. Неудобной. Но реальной. Сунан вставила ключ в замок и толкнула дверь. Тишина новой квартиры накрыла её, как плотное одеяло. Она сделала шаг внутрь, и за её спиной захлопнулась дверь — словно отсекла прошлый день окончательно. Просторная, светлая, с панорамными окнами от пола до потолка — квартира казалась почти нереальной. Модернизированный интерьер в серо-бежевой палитре, приглушённый свет, бетонные стены, тёплое дерево и стекло. Всё идеально, всё гармонично, но пока слишком чужое, чтобы чувствовать себя дома. Она прошла вглубь, скинула пальто, небрежно бросив его на кресло, и направилась в гардеробную — тот самый привычный, механический процесс, который должен был вернуть контроль. Разложить вещи. Расставить обувь. Повесить пальто по цветам. Привести в порядок хотя бы внешний хаос. Но внутри… Внутри всё разлеталось на куски. Сунан застыла, держа в руках белую рубашку, и не сразу поняла, что делает. Мысли ускользали, возвращаясь к одному моменту, снова и снова, будто её разум застрял на одной сцене. Поцелуй. Он был резким, грубым, настоящим. Таким, который не спутаешь с игрой. Не назовёшь ошибкой. Она могла сказать, что он был импульсивным. Что это был выброс эмоций. Но… нет. Она ответила. Она поцеловала его в ответ, не потому что растерялась — а потому что этого хотела. Она села на край кровати, зарывшись руками в волосы. Пульс отдавало в висках, как будто её тело знало всё раньше неё. — Какой ужас — прошептала она. Она ведь только недавно рассталась с человеком, которого считала своей первой настоящей любовью. А теперь… теперь она целуется с Чонгуком, спорит с ним, ждёт его взгляд, боится его прикосновений, но всё равно ищет их. А самое страшное — это ощущение, что всё это началось не вчера. И даже не тогда, когда они провели ту ночь. Сунан закрыла глаза, ощущая, как больно от самой себя. Но даже с этой болью, с этим раздирающим чувством вины — она всё равно хотела встретиться с Тэхеном. Хотела услышать. Закрыть. Завершить. Или… может быть, услышать то, чего боялась. Потому что внутри неё был всё ещё живой страх: «А что, если я начала всё с Чонгуком… чтобы забыть Тэхена?» Сунан открыла телефон. Сообщение всё ещё было открыто. Она не ответила. Но… палец завис над клавиатурой. Одна встреча. Один разговор. Она вздохнула и опустила телефон на тумбочку. Склонилась вперёд, спрятав лицо в ладонях. Квартира Чонгука погрузилась в тишину, слишком громкую, слишком агрессивную. Он стоял у окна, без пальто, не замечая, как холод пробирается сквозь рубашку. На улице уже стемнело, но он не зажигал свет. Темнота была понятнее, чем происходящее внутри него. Он злился. На неё. На себя. На всё это чертово притворство, которое они так усердно играли. Но больше всего — на её молчание. Он провёл рукой по лицу, вспоминая вкус её губ, дрожь в пальцах, с которой сжимал её запястье. Этот поцелуй не был ошибкой. Он не жалел. Он бы повторил его снова — и не отпустил бы в этот раз так легко. — Она думает, я буду отступать? — вслух сказал он себе, голос сорвался на глухой смешок. — Пусть думает. Он больше не собирался молчать. Больше не собирался быть только тем, кого выбирают по обстоятельствам, по выгоде, по контракту. Он был не удобным партнёром. Он был мужчиной, который хотел женщину. Именно её. Да, у неё тяжёлый характер. Упрямство, гордость, панцирь, который не пробить. Но теперь он хотел не сражаться с ней — а за неё. Сунан была как боль. Но и как возвращение к жизни. Он поставил стакан на стол, посмотрел на экран телефона, где до сих пор не было ни одного сообщения. Ни “извини”. Ни “ты был прав”. Ни даже “я всё ещё злюсь”. «Чёрт с ним. Хочешь быть гордой? Будь. Пока ты не сдашься я не отступлю.» Он подошёл к зеркалу в коридоре, посмотрел на себя. Всё тот же холодный взгляд. Только теперь в нём что-то изменилось. В этот раз он выбрал.  Понедельник. Ли Сунан стояла в лифте, глядя на своё отражение в зеркале — идеальное, собранное. Как всегда. Чёрная короткая юбка, строгая водолазка, накинутый поверх неё тёмно-серый оверсайз пиджак, подчёркивающий её тонкую талию. На ногах — высокие кожаные сапоги на устойчивом каблуке. Волосы убраны в высокий гладкий хвост.  Она выглядела как женщина, которая может сдвинуть этот мир, если захочет. Лифт открылся. Шаги по коридору отдались стуком каблуков, попутно что-то печатая в телефоне.  Она открыла дверь своего офиса и… Остановилась. Посреди кабинета в корзине стоял букет из 501 белой розы. Он был настолько массивным, что закрывал почти все пустое пространство. Аромат был тонким, свежим, не приторным — почти как его парфюм. Сунан впервые за долгое время растерялась. Медленно подошла ближе, заметив среди лепестков тонкий белый конверт. Распечатала. Внутри — короткая надпись, сделанная твёрдым, аккуратным почерком: «Я ни о чём не жалею. — J.» Те самые бабочки в животе. В груди. В горле. Она даже не заметила, как слегка улыбнулась. Но тут же сдержалась. Вдох. Выдох. «Профессионализм, Ли Сунан. Не забывай, кто ты.» Но в следующий момент она уже набирала его номер. Телефон даже не успел прозвенеть дважды: — Алло. — голос Чонгука был хрипловатый, низкий. Опасно спокойный. — Я получила… цветы. — старалась говорить нейтрально, но вышло мягко. — Какие цветы? — нарочито удивился он. — Я ведь просто хотел заполнить твоё утро чем-то… простым. Скромным. Сунан чуть скривилась от его игры, но уголки губ всё равно предательски дёрнулись вверх. — Скромность — точно не твоё. Там половина сада Парижа. — Мне сказали, это красиво смотрится в пропорции. — он помолчал, а потом, не меняя интонации, добавил: — Я не умею говорить красиво. Могу вот так.  Пауза. Сунан провела пальцами по краю стола.  — Не думай, что одной доставкой ты загладишь… — Не думаю, — перебил он мягко. — Я просто сказал, что не жалею. И… хотел пригласить тебя на ужин. Сегодня. После работы. — Ужин? — прищурилась она, повернувшись к окну. — Не боишься, что я снова тебя пришибу? Или верну букет с запиской: «Я всё-таки жалею»? — Даже если вернёшь цветы тебе уже понравились. Я слышу это по твоему голосу. — он улыбался. Сунан чувствовала. Она замолчала. И наконец, тихо: — Хорошо. Один ужин. Только не букетами задавишь, ладно? — Обещаю. Сегодня обойдусь без флористического террора. Заберу тебя в семь? — В половину восьмого. У меня совещание. — В половину восьмого. Хорошо.  Он сбросил первым. Сунан медленно положила телефон. Потом оглянулась на розы. И на секунду… позволила себе быть просто девушкой, которую кто-то добивается не словами, а делами. И чьё сердце начинает предательски дрожать, как лепесток, когда дело касается Чон Чонгука. Оставшуюся часть дня Сунан провела так, как привыкла — в работе, с холодной сосредоточенностью и идеальной осанкой за столом, словно утреннего волнения и не было вовсе. Но внутри где-то по-прежнему отголоском пульсировало: «Я ни о чём не жалею». Каждое слово — как якорь и толчок одновременно. Во второй половине дня девушка отправилась на стройплощадку их нового совместного проекта — грандиозного отеля в центре Сеула, который стал флагманом сотрудничества двух компаний.  Будущий 45-этажный небоскрёб из стекла, стали и архитектурной смелости, в самом сердце Каннама, с панорамными бассейнами, спа-комплексом, ресторанами класса люкс и вертолётной площадкой на крыше. Стройка уже перешла в стадию фасадных работ. Вокруг сновали рабочие в жилетах и касках, техника гудела в фоне, сверкающие балки отражали свет солнца. На месте её ждал владелец будущего отеля — Кан Джэён. Он был младше, чем она ожидала — около тридцати, с лёгкой небритостью, смоляными волосами, зачесанными назад, и взглядом человека, привыкшего управлять не только бизнесом, но и вниманием окружающих. Высокий, в идеальном чёрном пальто на тёмно-синем костюме и кашемировом шарфе. Он протянул ей руку с лёгкой, но уверенной улыбкой. — Ли Сунан, рад снова видеть вас. Вы сегодня… по-деловому великолепны. Сунан сжала его руку. — Взаимно, Господин Кан. Благодарю, что нашли время. Проект развивается быстрее, чем ожидалось. — Это потому, что над ним работает самая строгая девушка в Сеуле, — подмигнул он. — Строители боятся не штрафов, а вашего взгляда. Сунан сдержанно улыбнулась. — Хорошо, что хоть кто-то боится. С финансированием с вашей стороны всё в порядке? — Да, согласно графику. Но есть вопрос по планируемой дате запуска. Я бы хотел сдвинуть открытие с октября на сентябрь. Наши партнёры из Японии хотят приурочить это к годовщине своей сети. — Это потребует увеличения темпа. Придётся пересчитать бюджет, усилить ночные смены и привлечь ещё одну подрядную бригаду. Я озвучу это Чонгуку. Он сейчас на встрече, но мы обязательно согласуем с его отделом. Кан Джэён слегка склонил голову. — Вы всегда так спокойны и точны. Как будто шахматная доска у вас в голове. Сунан посмотрела на стройку, прикрыв глаза от солнца. — Просто я не люблю сюрпризов. Особенно в работе. Он кивнул, заметив это спокойствие как силу, а не холод. — Всё, что будет нужно с нашей стороны — поддержим. Хотите осмотреть интерьерные заготовки? Их привезли на третий этаж. — Конечно, — коротко кивнула она. Они пошли внутрь здания, и пока они поднимались по строительной лестнице, Сунан вдруг почувствовала, как рядом с этим харизматичным и приятным мужчиной она всё ещё думает о другом. О том, кто прислал 501 белую розу. Часы пробили половину восьмого, когда Сунан наконец вышла из офиса. Уставшая, но удивительно довольная — редкое чувство после рабочего дня. Может, потому что сегодня день начался с роз. А может… потому что её ждали. У входа в здание уже стояла чёрная BMW X5 — стильная, мощная, с тонкой матовой плёнкой на корпусе. Сунан чуть улыбнулась, когда увидела за рулём знакомый профиль. Она открыла дверь и, сев на пассажирское сиденье, коротко кивнула: — Привет. Чонгук повернулся к ней, глаза скользнули по её образу — чёрная юбка, водолазка, высокий хвост, кожаные сапоги… Слишком эффектная, чтобы просто игнорировать. — Ты сегодня выглядишь так, будто это я должен был принести тебе ужин на коленях. — в его голосе была лёгкая усмешка и неприкрытое восхищение. Сунан откинулась на спинку кресла, скрестив ноги. — Ещё не поздно изменить формат вечера. Он хмыкнул, выруливая с парковки. — Не дразни. У меня всё ещё слабый самоконтроль, когда речь идёт о тебе. Ресторан, в который он её привёз, был не просто дорогим — роскошным. Находился на верхнем этаже нового небоскрёба, с панорамным видом на ночной Сеул. Интерьер — выдержанный в золотисто-графитовой гамме, с приглушённым светом, хрустальными люстрами и белыми скатертями, будто вырван из какого-то европейского глянцевого журнала. Тихая живая музыка на фоне — джазовое трио, акцентирующее атмосферу уюта и стиля. Они сидели за столиком у окна. Перед ними — бокалы с вином, между ними — тепло. На удивление лёгкое. Как будто вчерашней боли и обиды вовсе не было. — Приятно наконец посидеть с тобой, не обсуждая чертёжные планы и сроки подрядчиков, — заметила Сунан, глядя в его глаза поверх бокала. — Особенно когда ты не угрожаешь уволить кого-то при мне, — фыркнул Чон. — Хотя, признаюсь, в этом тоже есть своё очарование. — Ты странный, — усмехнулась она. — Другие бы испугались. — А ты странная. Другие бы уже давно сбежали от меня. Их взгляды пересеклись, и на мгновение между ними повисло напряжение — тёплое, почти игривое. Первый флирт, не замаскированный под деловые пикировки. Сунан первой отвела взгляд и сделала глоток. Потом поставила бокал и сказала: — Сегодня ездила на стройплощадку. Лично встретилась с Кан Джэёном. Чонгук приподнял бровь. — И как тебе? — Вежливый. С харизмой. Кажется, человек слова. Хотя, может, он просто мастер первых впечатлений. Чон отпил вино и нехотя поморщился. — Он умеет пускать пыль в глаза. Никогда не нравился мне. — Потому что он конкурент? — Потому что он слишком чистый для этого бизнеса. — он сжал губы. — А таких либо обламывают, либо они просто хорошо умеют притворяться. Сунан чуть наклонила голову, наблюдая за ним. — Ты что, ревнуешь? Чонгук не ответил сразу. Только наклонился вперёд и, улыбаясь уголками губ, произнёс: — Я просто не люблю, когда ты улыбаешься кому-то другому так, как раньше улыбалась мне. Даже если мы делали вид. Сунан опустила взгляд, чувствуя, как что-то внутри опять дрогнуло. Было слишком легко рядом с ним. Опасно легко. — Хорошо, — сказала она тихо. — Сегодня ты победил. Один балл в твою пользу. — Только один? — Не зазнавайся. Они вышли из ресторана позже, чем планировали — и всё равно не хотелось прощаться. Вечер оказался удивительно лёгким, будто они забыли, кем были друг другу всего пару дней назад. Без масок, без уколов гордости, без холодной бронзы слов. Чонгук открыл перед ней дверь машины. Сунан грациозно села в салон, запах её духов снова окутал Чона, заставляя сердце пропустить удар. Он обошёл капот, сел за руль, завёл мотор. — Надо почаще ужинать вне офиса, — сказала она, глядя на ночной город за окном. — Тогда придётся строить новый отель только ради встреч. С рестораном на крыше и табличкой «только для нас». Сунан усмехнулась. — Это уже звучит как план. Он скользнул по ней взглядом. — Улыбаешься. Мне нравится. Давно тебя такой не видел. Она посмотрела в его сторону, не скрывая тепла в глазах. — Спасибо за вечер. — Спасибо, что пришла. Он замолчал на пару секунд. — Сунан… Я знаю, что всё ещё сложно. Но я правда хочу, чтобы ты чувствовала себя рядом со мной безопасно. — Он выдохнул. — Чтобы ты не играла. А просто была. Сунан молчала, но в её груди начало нарастать нечто беспокойное. Что-то похожее на страх. Но не перед ним — перед собой. Перед тем, насколько сильно она хочет довериться. — Я стараюсь, — прошептала она, — но… я не хочу тебя ранить. Ни тебя, ни себя. — Тогда просто… не отталкивай меня, ладно? Он остановился у подъезда её новой квартиры. Несколько секунд — и снова напряжённая пауза. В её глазах — мягкость и внутренняя борьба. В его — чистое ожидание и желание остаться. — Спокойной ночи, Чонгук. — тихо. Почти по-домашнему. — До завтра, Ли Сунан. Она закрыла за собой дверь машины, и впервые за долгое время её не разрывала вина или боль. Только странная тёплая дрожь в груди. Внутри квартиры было уютно — просторный интерьер, панорамные окна, скандинавский минимализм и мягкий свет из встроенных ламп. Она скинула пальто, медленно прошлась по комнате, коснулась плеча, где только что лежала его ладонь. Сунан прошла в гардеробную, поставила сумку, начала расстёгивать пиджак, когда раздался звонок. Экран мигнул именем: «Тэхен». Дыхание сбилось. Она не двигалась. Телефон продолжал звонить. Палец завис над кнопкой… и, в конце концов, она ответила. — Алло? — Сунан… — голос Тэхена был глухим, срывающимся. — Я знаю, поздно. Прости. Но, пожалуйста, выслушай меня. Я не могу так всё оставить. Мне нужно увидеть тебя. Один раз. Обещаю, это будет последний. Сунан прижала руку к животу, словно пытаясь сдержать водоворот внутри. — Зачем? — прошептала она. — Потому что я всё ещё люблю тебя. И мне нужно отпустить тебя… правильно. Пожалуйста. Ночной Сеул был на удивление тихим, будто и сам знал, что этот разговор не нуждается в посторонних звуках. Сунан стояла у входа в свой жилой комплекс переодевшись в более удобную одежду; спортивные лосины, кроссовки и дутая куртка, когда чёрный седан медленно подъехал к тротуару. Из машины вышел Тэхен. Он выглядел постаревшим. Не внешне — скорее в выражении глаз. Усталость, сожаление, какая-то упрямо спрятанная вина. На нём был тёмно-серый кашемировый плащ, волосы аккуратно уложены, но взгляд — всё тот же. Тот, с которым он смотрел на неё с детства. Словно только она — и весь его мир. — Спасибо, что пришла, — тихо произнёс он. Они пошли рядом по аллее у небольшого сквера. Деревья шелестели листьями, свет фонарей отбрасывал мягкие тени на их лица. Тэхен говорил первым: — Я… много думал. Пауза. Он провёл рукой по затылку. — Я тогда… я испугался. И когда Юра сказала, что беременна… я не был уверен, правда ли это. Но я знал, что отец не простит мне «очернения» имени. Он хотел, чтобы я поступил правильно. Женился. Создал «семью». Он усмехнулся, почти горько: — Я должен был… заставить её сделать аборт. Наверное. Или хотя бы подождать, поговорить с тобой. Не срываться сразу. Сунан молчала. Смотрела вперёд, на силуэты деревьев. Ни мурашек, ни тяжести. Только пустота, похожая на спокойствие. — Всё, конечно, уже поздно, — продолжил он, — Я понимаю. Всё, что произошло… и между вами с Чонгуком… Он перевёл дыхание. — Несмотря на это… я всё равно всегда буду тебя любить. Как тогда, в пятнадцать, когда впервые увидел тебя в школьной форме с распущенными волосами. Сунан остановилась. Посмотрела на него — ровно, спокойно, взрослым взглядом. — Наверное, так и должно было случиться, Тэхен. — её голос был низким, мягким. — Я не буду отрицать. Я действительно тебя любила. И эта любовь была настоящей. Но она… ушла. Как уходит всё, что не должно остаться. Он кивнул. — Я понимаю. — Опустил глаза. — Я уважаю твой выбор. Сунан тихо выдохнула, уже разворачиваясь, чтобы идти в сторону дома, когда за её спиной раздался: — А ты… ты любишь Чонгука? Она остановилась. Не обернулась сразу встретившись с ним взглядом. — Знаешь… — сказала она, с едва заметной улыбкой. — Он больше всех заслуживает, чтобы его любили. И с этими словами ушла — твёрдо, красиво, почти торжественно. Возможно чувства к Ким Тэхену все еще и остались, может быть они никогда и не угаснут. Но Ли Сунан сколько умеет чувствовать, столько умеет и уходить если это надо. Девушка очень гордилась с собой в этот момент.  Прощание состоялось. Гештальт закрыт. И где-то глубоко внутри стало светлее.