Учитель, ведь и моя душа жаждет погибели

Поле. Поле, расстилающееся на сотни километров. Поле без конца и края. Колосья, трепещущие под напором леденящего ветра, заставляющего тело трепетать под привычный только ему ритм, колыхались из стороны в сторону. Я стоял над дубовым гробом в чёрных одеждах. Крышка, валяющаяся рядом была украшена красными позолоченными розами. В глубокой дрёме, не найдя выхода из бесконечного сна, прилёг, будто бы на минутку парень, чьё тело больше походило на фарфоровую куклу. Его руки были аккуратно сложены на груди. Я подивился этой коже! Так красива и тонка, бела с видневшимися голубыми венками на ней. Косточки, выпирающие на выразительных ключицах. Три карие родинки, устроившиеся на шее, основали треугольник. Пару матовых чёрных локонов были заправлены за острое ушко. Я нагнулся, чтобы поцеловать столь дивный лик. Мои ладони проскользнули под белоснежную вуаль, очерчивая острые рёбра. Губы приблизились к холодным тонким губам человека, знакомого до нервной дрожи. Казалось, что ещё чуть-чуть и грудь мертвеца начнёт слабо вздыматься, опускаясь вновь. Я навалился на тело, приподнимаясь на локтях, осыпая того миллионом сладких поцелуев. *** Солнце, поднявшееся над горизонтом, отдавало багровым свечением в окне. Было жарко, тускло (не считая светящегося стекла в другом конце комнаты) и сыро, как в темнице. Я глянул на часы. Полдвенадцатого. Благо, в университет мне сегодня не надо. Собственно, туда не потребуется идти и более. Я был отчислен ещё два месяца назад за нескрываемое обаяние и неудержимую тягу к жизни. Как изложил мне педагог, всему виной им послужило моё «непозволительное господину, сыну бывшего помещика, поведение в столь юном возрасте». К слову, об моей «царской» родне в учебном заведении знали почти все. Однако, отец мой (вопреки всем слухам) вовсе и не был помещиком. А вот дед, вполне да. Держал он поместье и сорок семь душ, носил при себе саблю в целый аршин, играл в карты, да выпить любил со своими «приятелями» из «высокого» общества. Общество это, кроме чопорной высокомерности и презрения (подобно любым мизантропам) ко всему людскому миру (за исключением нескольких десятков избранных коллег), ничем не славилось. Слуги (от которых я и узнал то, что сейчас вам излагаю) только лишь знали, что были эти баре и высокопоставленные чиновники очень и (повторюсь) очень богаты. Отец мой, Василий Яновский был поэтом и драматургом, посвятившим жизнь всю поэзии. С матерью моей, Марией Ивановной Косяровской, сведён был он браком, способным существовать только благодаря усилий деда-барина и друга его, Петра Афанасьевича Косяровского. Таким образом, мать была отдана за поэта со всем приданым, будучи и без того богата. Василий Яновский был человек, который и тогда уже умел «показать себя». Он не то чтобы был начётчик или грамотей (хотя знал церковную службу всю и особенно житие некоторых святых, но более понаслышке), не то чтобы был вроде, так сказать, дворового резонера (своего же отца, барина Василия Никанировича, что сына признавал, но упрекал всячески, ибо рождён он был по страсти от швеи Ани. И воспитан той же девой), он просто был характера упрямого, подчас даже рискованного; говорил с амбицией, судил бесповоротно и, в заключение, «жил почтительно»,-по собственному удивительному его выражению,-вот он каков был тогда. Конечно, уважение моё он приобрёл давно, но видел я его, ни больше, ни меньше, а два года назад. Хотелось бы сказать, что никогда я не мог понять или же удовлетворительно догадаться, с чего именно началось у него с моей матерью. Мария Ивановна была всегда через чур юродивая и целомудренная, но, видимо, либо супружеский долг, либо нахлынувшая (что будто бы не может быть) волна страсти, породила меня. Я вполне готов верить, как уверял отец меня сам, с краской в лице, несмотря на то, что рассказывал про всё это с самым непринуждённым и «остроумным» видом, что романа никакого не было вовсе и что всё вышло Так. Сам я ненавидел все эти мерзости всю жизнь, пока не повстречал одного молодого учителя литературы в институте. (Насколько я знаю, уроки давал он и детям). Но, обо всём по порядку.